«РИТОРИЧЕСКАЯ «ШКОЛА «ВЕЛИКИХ»:
ТРИ ТИПА АКТУАЛИЗАЦИИ И «ДЕЯНИЯ».
А почему бы не – «постмодернизм для начинающих»?:
Три типа актуализации.
Актуализация темы для продвинутых. Проблема формирования постмодернизма и его функционирования в системе современной западной культуры затрагивает сферу, глобальную по своему масштабу, поскольку касается вопросов не столько мировоззрения, сколько мироощущения, т. е. ту область, где на первый план выходит не рациональная, логически оформленная философская рефлексия, а глубоко эмоциональная, внутренне прочувствованная реакция современного человека на окружающий его мир. Как собственно постмодернистский по своей природе стал рассматриваться такой влиятельный и распространенный в интеллектуальных кругах Запада феномен (наиболее отчетливо проявившийся в последние два десятилетия и лежащий на стыке литературы, критики, философии, лингвистики и культурологи), как феномен «поэтического языка» или поэтического мышления[1]. Именно поэтическое мышление и характеризуется современными теоретиками постмодернизма как фундаментальный признак постмодернистской чувствительности. Суть его заключается в том, что философы обращаются к самому способу художественного, поэтического постижения мысли. При этом они заявляют, что только таким способом ее вообще можно выразить.
Практически все теоретики постмодернизма отмечают то значение, которое имел для становления их концепций труд Ж.-Ф. Лиотара «Постмодернистский удел». Точка зрения Лиотара заключается в том, что «если все упростить до предела, то под «постмодернизмом» понимается недоверие к «метарассказам»[2]. Для французского исследователя «век постмодерна» в целом характеризуется эрозией веры в «великие метаповествования», в «метарассказы», легитимирующие, объясняющие и «тотализирующие» представления о реальности. С его точки зрения, сегодня мы является свидетелями раздробления, расщепления «великих историй» и появления множества более простых, мелких, локальных «историй-рассказов». Смысл этих «крайне парадоксальных» по своей природе повествований – не узаконить, не легитимизировать знание, а «драматизировать наше понимание кризиса».
Особую роль в формировании языка постмодерна, по признанию всех теоретиков, занимавшихся этой проблемой, играют массмедиа – средства массовой информации, мистифицирующие массовое сознание, манипулирующее им, порождая в изобилии мифы и иллюзии – все то, что определяется как «ложное сознание». Произведения постмодернизма разоблачают процесс мистификации, происходящий при воздействии медиа на общественное сознание, и тем самым доказывают проблематичность той картины действительности, которую внушает массовой публике массовая культура.
Актуализация темы для начинающих. Однако, хотя постмодернизм в русской культуре уже успел утратить эффект новизны, но для многих он по-прежнему остается достаточно странным незнакомцем. Для организации такого знакомства требуется определить «любимые занятия»:
- путешествия (в пространстве культуры); игра (с культурными знаками, кодами и т. д.); конструирование/переконструирование (интеллектуальная комбинаторика); моделирование (возможных миров)[3].
Лучше узнать незнакомца можно лишь в совместном путешествии – правда, без переводчика «с постмодернистского» не обойтись. Роль такого переводчика и способен сыграть проект «Риторическая «Школа «Великих», который по замыслу разработчиков и является своеобразным введением в постмодернизм для начинающих.
За этими, окутанными постмодернистской чувствительностью, размышлениями скрывается важнейшее для современной философии бартовское различение понятий «произведение» и «Текст». Произведение всегда претендует на оригинальность – Текст принципиально «вторичен»: он сплошь соткан из цитат, отсылок, отзвуков различных языков культуры, которые «проходят сквозь текст и создают мощную стереофонию»[4]. Теория и практика Барта-постструктуралиста преследовали три основные цели:
1) способствовать «рождению читателя» (читателя нового типа – не пассивного, а творчески деятельного, активного, духовно свободного, отвергающего «твердый», «окончательный» смысл и все, что за ним стоит, приобщающегося к множественности культурных языков, равноправных между собой);
2) дать новый импульс развитию гуманитарных наук, и, прежде всего – литературоведения (раскрывая ограниченность научного метаязыка, вовлекая в путешествие «сквозь письмо», призывая к разрушению границ между литературоведением и литературой);
3) указать путь преодоления ангажированности литературы (отказ от учительства, линейного типа мышления) и ее стандартизированности (в полной мере освоить ее возможности и свободно «играть литературой», как угодно варьировать, комбинировать любые ее элементы, избирая позицию дистанцированного приятия).
Подобного типа цели и задачи и выдвигают современную Риторику в слой антропопрактики и, отчасти, антропополитики, так как в основе эстетики постмодернизма (что мы и называем современной Риторикой) лежит постструктуралисткий тезис «мир (сознание) как текст». Применительно к литературному постмодернизму это находит выражение в актуализации так называемых «второстепенных» жанров: эссе, мемуаров, апокрифов, летописей, комментариев, палимпсестов и т. д., «мутирующихся» с «ведущими» литературными жанрами и между собой.
Этот тезис мощно развернул в антропологической практике всей своей жизнью и своим творчеством Жиль Делез. Формула Делеза-воспитателя – «делай со мной, но не делай как я» есть иной вариант формулы «повтора и различия». Сам он сравнивал свои занятия с рок-концертом, хотя более точным, наверное, было бы сравнение с выступлением джазового оркестра. Важна не разученная партия, а возможность импровизации на определенную тему, импровизации подготовленной и спонтанной, осуществимой лишь при подходящих условиях и неотделимой от возможности импровизации других выступающий (а это уже новый концепт человека, концепт открытости и подлинности человеческого существования). Образы Делеза актуализируют иную реальность – реальность мысли в становлении, которое и обнаруживает, что литература, философия, образы намного реальнее реального[5].
Актуализация темы для разработчиков. В русской философской традиции образам Делеза соответствуют философские образы . Встреча с его творчеством и стала основным образовательным событием для участников семинара «Риторическая «Школа Великих» в г. Красноярске. Попытка адекватно ответить на риторические вызовы полузабытого философа превратилась в организацию особого вида практики: Риторические реплики, где феномен цитирования становится основополагающим. Речь идет, однако, не о непосредственном соединении в общем контексте сколов предшествующих текстов. – Такое явление уже встречалось в античной культуре в виде «лоскутной поэзии» позднего Рима[6]. – Однако само понятие центона (лат. сento – лоскутные одеяло или одежда) предполагает построение текста как мозаики из рядоположенных цитат с достигаемым системным эффектом, где понятие «чистого листа» теряет свой смысл. В отличие от предшествующей традиции, данная практика ориентирована на подразумевающиеся (графически не заданные) кавычки: «текст… образуется из анонимных, неуловимых и вместе с тем уже читанных цитат – из цитат без кавычек» (Р. Барт). Само их узнавание – процедура, требующая определенной культурной компетенции: цитата «будет понята лишь в том случае, если зритель догадывается о существовании кое-где кавычек. Отсутствующие в типографском смысле кавычки могут быть обнаружены лишь благодаря «внетекстовому знанию» (У. Эко). В этом контексте постмодернизм вырабатывает ряд близких по смыслу понятий, фиксирующих указанные требования к читателю: «образцовый читатель» У. Эко, «аристократический читатель» Р. Барта, «архичитатель» М. Риффатера, «воображаемый читатель» Э. Вулфа и т. п.
Дальнейшая часть настоящего текста и есть попытка «вживую» ответить на вызовы постмодернистских рефлексий. Это фрагменты из многостраничных материалов красноярского семинара «Риторическая «Школа Великих», (инициированных и слегка отредактированных автором настоящей статьи), который был построен в специфической игровой форме – в форме работы Редакционной Коллегии Энциклопедического Словаря «Современная Сибирь: в ожидании Новых Героев».
В этой работе, которая продолжается вот уже два года, приняло участие свыше девятисот старшеклассников из двадцати территорий Красноярского края. Окончательный вариант названия этой стостраничной работы:
Ошибка в речи:
«Деяния».
О пользе цитат: «Лексикон Достоевского поразительно богат. Но при описании радующейся природы он как будто теряет собственные слова. Либо «волшебные панорамы» и «ласковые волны», либо еще… цитаты!
Но только вступит Достоевский в область мрака, туманов и дождей, – и чуждый пришелец мгновенно превращается в державного владыку. Каждое слово его звучит здесь властно и самостоятельно; здесь ему не нужны ни «пейзажи» и «панорамы», ни цитаты»[7].
А нам нужны… Иначе не «зазвучит» – бессмысленно, но хорошо.
Скользкие струны страниц, – прислушиваешься, пыльно принюхиваешься – свербит, мусолишь пальцы, мусолишь, – словно, в слякоть и скользь, по улице… идешь…
* * *
В рамках самокритики и/или ложного самоопределения:
«Действительно, поскольку цивилизация порождает такое явление, как поэзия, должны, видимо, возникать индивидуумы, приспособленные ТОЛЬКО к тому, чтобы потреблять эту поэзию. Они не способны производить ни материальные, ни духовные блага (Упорство, чтобы творить есть. Таланта, чтобы творить, нет, и на этом они сломались.), они способны только потреблять духовное и резонировать»[8].
Да… Да. Да!! Достойно и спокойно резонировать – в собственный сценарий направляя звук. «Ирония и жалость, ребята! Ирония и жалость!»[9].
* * *
«У русского человека единственная надежда – это выиграть двести тысяч». Это Чехов – «Записные книжки». И это задолго до Саши Корейко. И ведь это правда – вот что печально. Но почему только у русского? А Люксембург, Лихтенштейн...
Но Чехов безжалостен: «Он мечтал о том, чтобы выиграть 200 тысяч 2 раза подряд, так как 200 тысяч для него было мало».
* * *
– школьным учителям литературы:
«Пересказать «Короля Лира» так же нельзя, как нельзя пересказать музыку своими словами, и потому метод пересказа есть наименее убедительный метод художественной критики»[10].
* * *
Название для эссе: «Искусство разрывать контексты».
* * *
Там, где молчание (в раю, например), должна быть хорошая библиотека, хорошее кино, хорошая музыка. Иначе – бессмысленно.
И – «на том свете, если попадешь в рай, будут вместо воды поить арбузами»[11].
Это «если попадешь в рай» – предел надежды. Остановка.
За ним – уже полное молчание. Молчание моря, а «свобода – дар моря» (Прудон).
* * *
Любопытная динамика.
У Розанова – «вы когда-то любили Пушкина: ну – и довольно... И никогда, никогда, никогда вы не обнимите свиное, тупое рыло революции...».
Т. е. водораздел: любили Пушкина, следовательно, наш и «у вас есть вздох»! Не любили Пушкина – ничто, «у них вздоха нет», «совершенно корректные люди». «Корректные люди» суть неодушевленные существа, – «линейка» и «транспарант», «редактор» и «контора»... «К «вздоху» Бог придет: но скажите, пожалуйста, неужели бог придет к корректному человеку?»[12].
И после этого читайте «большими глотками» Дугласа Коупленда «Поколение Икс».[13] Корректные люди суть яппи, хиппи ли «мы»? Но не в парадигме поколенческого кризиса, либо кризиса сословного... Просто «нет вздоха»! Очень тонкое различение: мечта и карьера, т. е. сбывшаяся мечта. М. б. это-то «сбывшееся» и есть розановское «нет вздоха» – сбылся, выдохнулся?
Может быть.
* * *
Название для газетной публикации: «Полиграф Шариков и Глеб Жеглов: синонимы восприятия».
* * *
Служебная характеристика:
Дóма большею частию лежал на кровати. Потом переписал очень хорошие стишки: «Душеньки часок не видя, Думал, год уж не видал; Жизнь мою возненавидя, Льзя ли жить мне, я сказал». Должно быть, Пушкина сочинение.[14]
– Кто это сочинил?
– Пушкин, папаша.
– Пушкин? Гм!.. Должно быть, чудак какой-нибудь. Пишут-пишут, а чтó пишут – и сами не понимают. Лишь бы написать![15]
* * *
Уважаемый читатель!
Издательство «Попурри» предлагает вашему вниманию в серии «...для начинающих» следующие книги:
(и перечень)
Юнг для начинающих
Ницше для начинающих
Макиавелли для...
Сартр...
Киркегор...
Кант...
Фрейд для начинающих
Мы – к сожалению, в этой обойме.
Розанов для начинающих
Красноярск, 2004.
Купите!
* * *
Не соискатель, но подвижник.
Пишу и мыслю суховато.
Но ведь по-прежнему булыжник –
Оружие пролетариата.
* * *
Строка в служебную характеристику: «понимает гораздо больше, чем должен понимать офицер в отставке, чтобы счастливо прожить свою жизнь».
Строка в автобиографию: «я не больше и не меньше образован, чем все мое невежественное поколение».
(оригиналы строк искать у Газданова).
* * *
ПРОБЛЕМА
В искусстве: Не страсть, а боль определяет пол (И. Бродский).
В науке: Мы не какие-нибудь мыслящие лягушки, не объективирующие и регистрирующие аппараты с холодно расставленными потрохами, – мы должны непрестанно рожать наши мысли из нашей боли и по-матерински придавать им все, что в нас есть: кровь, сердце, огонь, веселость, страсть, муку, совесть, судьбу, рок (Ф. Ницше).
ТЕМП
Doloroso.[16]
ЦЕЛЬ
Окончательно затеряться в пейзаже.
ЗАДАЧА
Найти обезболивающее: анестезию ли, наркоз? Ведь спор между потерей чувствительности и полным оцепенением в ХХI веке только начался (при поверхностном анализе зеркала и встречных лиц), выбор определен и ясен: утратить ли полностью боль и сознание (живя!.. при этом, пусть и сомнамбулически) или сознавать, но только лишь отсутствие боли?
ГИПОТЕЗА
Затеряться в пейзаже можно лишь уничтожив пейзаж, методично превращая его в историю и понимая историю, как лично пережитую, – как результат личных страданий (Ф. Ницше), как фразу Сервантеса: «Дон-Кихот – одна из вреднейших книг», как голос Маяковского с его:
И когда мой голос
похабно ухает –
от часа к часу,
целые сутки,
может быть, Иисус Христос нюхает
моей души незабудки.
ВЫВОДЫ
Надо ли…
Ибо – «кто не живет в возвышенном, как дома, тот воспринимает возвышенное, как нечто жуткое и фальшивое».
УЧИТЕЛЬ
Наши славные полицейские мужи повсюду ищут коррупцию, – «я же ощущаю другую опасность эпохи: великую посредственность – никогда еще не было такого количества честности и благонравия» (Ф. Ницше).
* * *
У Камю есть чудный пассаж:
«Что такое знаменитость? Это человек, которого все знают по фамилии. И потому имя его не имеет значения. У всех других имя значимо».[17]
– Дети, кто знает – как звали Пикассо?
– А кто такой Пикассо?
Так вот, его звали Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад, и только потом – Пикассо.
* * *
«Вовсе не легко отыскать книгу, которая научила нас столь же многому, как книга, написанная нами самими».[18]
А прав Стендаль, утверждая: не следует судить о человеке ни по тому, что он говорит, ни по тому, что он пишет.
И Камю добавляет: ни по тому, что он делает.
А только по тому, что он читает.
* * *
«Я принадлежу к тем читателям Шопенгауэра, которые, прочитав первую его страницу, вполне уверены, что они прочитают все страницы и вслушаются в каждое сказанное им слово… Я понял его, как если бы он писал для меня» (Ницше).
Убрать бы это «бы»…
А для кого же? Поиск своих в культуре – и есть собственно (и собственный) поиск.
* * *
Друг. Сорадость, а не сострадание создает друга.[19]
Действительно, постоянное хихиканье, а не постоянное нытье – лакмус жизненной тональности. Какая же дружба у стен Мавзолея… или (чтоб не так мрачно) в застрявшем лифте? Там – сплошная «оставь меня, старушка, я в печали…»
Честное подмигиванье – сродни чайнику TEFAL в натиске приближающейся симпатии, второе подмигиванье уже предлог ответной улыбки, а улыбка и есть обращение, подразумевающее рождение слова. Фраза «ну и рожа у тебя, Шарапов» более волнующа, нежели «примите мои соболезнования». Ежели, конечно, покойник был весел… и внефутлярен…
Да и к живущим не может быть любви без подвоха. «Требование человека, чтобы его любили, есть величайшее из всех самомнений»[20], т. к. слишком сериозно, а ведь «скука – совершеннолетие серьезности» (О. Уайльд). Да и всех людей можно бы разделить на ржаных и пшеничных по объему самомнения в дырявых карманах: ржаные в темной серьезности своей требуют любви как долга, почти как присяги, и, не получая, маются всю жизнь зубовным скрежетом заслуженной фригидности; и лишь пшеничные, задевая других лишь колосками, оставляют по себе лишь то самое бунинское «легкое дыхание», которое лишь когда вдыхаешь, тогда и помнишь, но вдыхаешь – всегда.
* * *
Советская школа по-своему трагична. Фауст бы позавидовал вот этому: группа продленного дня.
* * *
И… последняя цитата: из Макса Фриша.
«Мы живем, словно движемся по конвейеру, и нет никакой надежды, что сумеем себя догнать и исправить хотя бы одно мгновение нашей жизни. Мы и есть то «прежде», даже если и отвергаем его, – не в меньшей степени, чем «сегодня».
Время нас не преображает.
Оно только раскрывает нас.
Если это не таить, а записывать, то ты открыто выразишь образ мыслей, который верен в лучшем случае лишь в данное мгновение и в момент возникновения…
Писать – значит читать самих себя».
Поля и… NB!!
[1] Ильин . Словарь терминов. М.: ИНИОН РАН (отдел литературоведения) – INTRADA. 2001. С.211.
[2] С. 214. Там же.
[3] Скоропанова постмодернистская литература. М.: Флинта: Наука. 2001. С. 5.
[4] Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс». 1994. С. 415.
[5] Фокин Делез и его «метафорические фантазии» на тему «что такое литература?»/ Критика и клиника. СПб.: Machina. 2002. С.216-239.
[6] Можейко / Постмодернизм. Энциклопедия. Мн.: Интерпрессервис; Книжный До. 2001. С. 333-335.
[7] Вересаев жизнь. М.: Политиздат. 1991. С.4-5.
[8] Хромая судьба. Отягощенные злом, или Сорок лет спустя. М.: Текст, ЭКСМО. 1997. С. 312.
[9] 104. Там же.
[10] Выготский искусства. М.: Политиздат. 1987. С. 170.
[11] Розанов . М.: Политиздат. 1990. С. 286.
[12] Розанов. С. 364. Там же.
[13] Generation Икс. М.: АСТ». 2002.
[14] Гоголь сумасшедшего. Любое издание.
[15] Не в духе. Любое издание.
[16] Муз. Скорбно.
[17] Камю. Творчество и свобода. М.: Радуга. 1990. С. 447.
[18] Сочинения в 2 т. Т.1. М.: Мысль. 1990. С. 749.
[19] Ницше. С. 455. Там же.
[20] Ницше. С. 459. Там же.
