Гл. 1.5. Главный вопрос трансцендентальной философии Канта
...
Сделаем следующий шаг нашего анализа по выявлению специфики ТФ. Рефреном через все критические произведения мыслителя проходит вопрос «Как возможно синтетическое познание a priori?», который зачастую отождествляется Кантом с его логико-лингвистическим аналогом, а именно вопросом «Как возможны синтетические суждения a priori?». В Пролегоменах этот вопрос (в двух своих разновидностях) именуется главным трансцендентальным вопросом, а создаваемая Кантом ТФ выступает как его разрешение. Вот что пишет Кант по этому поводу: «Можно сказать, что вся трансцендентальная философия, необходимо предшествующая всякой метафизике, сама есть не что иное, как полное разрешение предложенного здесь [главного] вопроса, только в систематическом порядке и со всей обстоятельностью, так что до сих пор еще не было никакой трансцендентальной философии. В самом деле, то, что носит это название, есть, собственно, часть метафизики, тогда как трансцендентальная философия должна сначала решить вопрос о возможности метафизики и, следовательно, должна ей предшествовать. Так как для того только, чтобы удовлетворительно ответить на один-единственный вопрос, нужна целая наука, свободная от всякой посторонней помощи, стало быть, совершенно новая, то нечего удивляться, что разрешение этого вопроса сопряжено с большими усилиями и трудностями и даже с некоторой долей неясности».
В связи с этим фр. следует заметить, что если ранее мы представляли кантовский трансцендентализм как некоторую альтернативу классической метафизике, а трансцендентальную философию соотносили с трансцендентальной наукой в духе Дунса Скота, то здесь Кант рассматривает ТФ как рефлексию над [возможностью] метафизикой и как ее предтечу, что представляет собой ТФ в узком смысле. В Критике Кант соотносит так понимаемую ТФ с трансцендентальной аналитикой и/или трансцендентальной логикой [В 91/92]. А если мы редуцируем главный вопрос трансцендентализма к его логико-лингвистическому модусу как вопрос о возможности синтетических априорных суждений, то ТФ будет выступать вообще как определенная теория суждений, т. е. часть логики. При этом кантовская трансцендентальная логика логикой (формальной) в точном смысле слова не является: общим у них является лишь предмет — суждение, а интенция и метод его исследования даже не противоположны, а ортогональны. Если формальную логику интересуют логические, чисто формальные отношения между понятиями (точнее, между их объемами) или, например, между высказываниями, то Канта интересует эпистемический (семантический) аспект понятий и других видов представлений. По сути дела, в своей трансцендентальной логике (resp. ТФ в узком смысле) Кант конституирует другую по сравнению с логикой науку, нечто среднее между теорией познания, логической семантикой и собственно логикой (resp. теорией суждения), как, впрочем, и его ТФ (в широком смысле) также представляет собой по сравнению с классической философией/метафизикой нечто среднее между онтологией, эпистемологией, философией сознания и философии науки (см. выше), что серьезно затрудняет понимание кантовского трансцендентализма и вписывание его в принятые в философии рамки.
Итак, основным для трансцендентализма является вопрос о возможности опытного знания (как результате «синтетического априорного познания из понятий»), который нацеливает на отыскание «первых причин», принципов устройства (организации) нашего опыта (ср. с определением метафизики Баумгартена в сопоставлении с пониманием метафизики у Аристотеля), а более развитой и развернутой формулировке он выступает как вопрос о возможности синтетических суждений a priori.
…
Более того, основная проблема (апория) познания может быть сформулирована и еще более широко, даже без упоминания об априорности используемых в познании понятий. В своей работе «Предмет знания» наш соотечественник С. Франк справедливо замечает, что в общем виде познавательный акт может быть представлен формулой «a есть Х» где а (A как представление а) — обозначает неизвестный предмет познания, воздействующий на нашу чувственность (на уровне языка выражаемый посредством «Этоj»), а X — известный предикат (некоторое понятие), с помощью которого мы опознаем A в качестве X[1]. Апория же состоит в том, что поскольку а (A) является единичным и не-понятийным, то любое его соотнесение с общим и понятийным X должно быть каким-то образом обосновано: само по себе A не является X (как, впрочем, Y или Z), а лишь мыслится как X, или подводится под него[2]. Т. е. A и X в общем случае не совпадают и возможно как A < X, так и A > X (при том, что а (в отличие от A) является не представлением/понятием, а его предметом, или денотатом).
Это указывает на фундаментальную проблему несовпадения понятия (слова) и предмета (вещи), которая на уровне языка может быть представлена как проблема соотнесения субъекта и предиката суждения. Вещь, выражаемый субъектом суждения, и понятие о ней (resp. предикат суждения) никогда полностью не совпадают: с одной стороны, любая реальная вещь всегда «богаче» слова, т. е. любой совокупности понятий о ней: дать полное описание конкретной вещи во всем богатстве ее содержания и многообразии ее изменений невозможно; с другой стороны, понятие о вещи, например, дома «больше» воспринимаемого здесь и сейчас вот–этого дома, поскольку включает в себя на только вот–этот–дом и даже все актуально существующие дома, но и возможные предметы этого типа (например, существующие ранее и могущие появиться в будущем дома, а также то, что может функционировать в качестве дома/жилища). Как пишет Кант в этой связи, «в эмпирическом понятии мы имеем лишь некоторые признаки того или иного вида предметов чувств, то [но] мы никогда не уверены в том, не мыслится ли под словом, обозначающим один и тот же предмет, в одном случае больше, а в другом меньше признаков его» [т.3, 537; В755].
Тем самым можно сформулировать некий аналог теоремы [Геделя] о неполноте, или основную апорию познания: имеющийся у нас понятийный инструментарий не гарантирует адекватности (полноты) нашего познания[3]. Однако если в формуле Франка а и X — концептуально однородны (оба представления эмпиричны), то в случае соотнесения эмпирического и априорного мы имеем дело с разной природой этих представлений, что и приводит к еще большему затруднению — основной апории априоризма, разрешение которой состоит в необходимости согласования априорной и эмпирической составляющих нашего знания и/или обоснования возможности применения априорного в опыте, что Кант осуществляет с помощью своей трансцендентальной дедукции категорий.
Специфической (определяющей) чертой кантовского вопрошания о возможности опыта является его логико–семантическо–эпистемический характер. Кант исследует не сам опыт (resp. опытное знания), а опыт, выраженный в языке, поскольку единственно возможной формой существования [опытного] знания, его элементарной ячейкой выступает, по Канту, суждение (resp. наука/теория представляет собой систему взаимосвязанных суждений). Суждение рассматривается им в духе аристотелевской логике как понятийная S–P структура «А есть В»[4]. Однако логический способ анализа суждений, а именно выявление объемных соотношений между понятиями Канта не устраивает: он является хотя и правильным, но недостаточным для целей трансцендентальной философии (логики), поскольку отвлекается от ряда важных эпистемических характеристик наших понятий (resp. представлений в целом), и прежде всего того обстоятельства, что в суждении два разных понятия А и В почему-то и каким-то образом связаны друг с другом, что предполагает выявление природы этой связи. Как мы уже заметили выше, формальная и трансцендентальная логика находятся в отношении ортогональности. Вот что пишет Кант о своем подходе к анализу суждений в § 19 своей Критики: «Я никогда не удовлетворялся дефиницией суждения вообще, даваемой теми логиками, которые говорят, что суждение есть представление об отношении [связи. — К. С.] между двумя понятиями…[5], [поскольку, например,] в этой дефиниции не указано, в чем состоит это отношение» [т.3, с.132–3, В140–1]. В зависимости от эпистемических типов понятий, характер, направление и опосредующее звено этого отношения (связи) будет разным. Исходя из семантико-эпистемических, или трансцендентальных, соображений, можно выделить три типа суждений: эмпирические, концептуальные и смешанные[6].
В случае эмпирических суждений следует иметь в виду, что используемые в нем символы (понятия) А и В являются символами некоторых реально существующих данностей. В частности, постулируемая суждением связь между А и В является выражением реальной связи между феноменами А и В и, соответственно, между «предметами» а и в. Так, например, если у нас есть суждение «Роза (А) — красная (В)», то основанием для связи понятий А и В выступает опытный (чувственный) факт о том, что воспринимается нами в опыте роза (а) на самом деле является красной (в)[7]. Эмпирический характер этой связи носит случайный характер: в принципе существуют розы разных цветов, но некоторые из них могут быть красными, ни одно из этих понятий не предопределяет другое (на круговых диаграммах Эйлера этому будет соответствовать пересечение А и В). Соответственно, направление этого отношения не определено, но его можно доопределить двумя разными способами. Если мы признаем приоритет/первичность субъекта предложения, или существительного, т. е. развиваем, вслед за Аристотелем, субстанциональную онтологию, онтологию сущности/вещи, и тем самым задаем направление от субъекта к предикату: вещь предопределяет свойства (предикаты), которыми она обладает. Данный тип онтологии в большей степени совместим с номинализмом и эмпиризмом. Однако возможен и обратный вектор направленности, предполагающий первичность предиката по отношению к вещи: вещь предопределяется не своей сущностью, набором своих свойств–предикатов, т. е. теми [платоновскими] «идеями», к которым вещь причастна. Этот, восходящий к Платону, тип онтологии, может быть назван предикатным, он в большей степени совместим с реализмом и рационализмом.
Вторым типом являются концептуальные суждения типа «Тело (А) — протяженно (В)», поскольку основанием для связи (истинности) суждений данного типа выступает концептуальная связь между понятиями А и В, а именно то, что предикат суждения «протяженность» (В) является частью содержания субъекта суждения «тело» (А). В этом случае нам не надо даже обращаться к рассмотрению предметов (денотатов) этих суждений, достаточно ограничиться анализом понятий суждений [B 12]. Поэтому их можно назвать, как это принято в настоящее время, аналитическими и соотнести с истинами разума Лейбница (resp. эмпирические суждения — с его истинами факта). Важно, что характер связи в данном случае — логический, а ее направленность (для Канта) — от субъекта к предикату[8].
Однако в теоретическом знании (науке) существенную роль играют смешанные суждения, сочетающие в себе фактическую данность и концептуальную строгость. Данный тип суждений Кант в Пролегоменах называет, в отличие от суждений восприятия (т. е. простых констатаций чувственных фактов, или эмпирических суждений в нашей типологии), опытными суждениями, а в Критике именно суждения этого типа под именем синтетических суждений априори подвергает детальному исследованию, связывая с ними главный вопрос трансцендентальной философии. К ним относятся, прежде всего, научные законы, и в первую очередь — законы «физики» (естествознания)[9]. Эти суждения, как и другие, также описываются формой «А есть В», где субъектом суждения (А) выступает (как правило) единичное понятие, соответствующее эмпирическому предмету (а), а предикатом, в силу его логико-лингвистической природы, — общее понятие В, которое «подчиняет» себе субъект А (resp. предмет а). Правда, более точно структуру этих суждений передает форма «Все А есть В», которая предопределяет, с одной стороны, априорную природу этих суждений: словечко «Все» указывает на априорность суждений, т. е. на всеобщность и необходимость приписывания предиката В субъекту А; а с другой стороны — их синтетический характер, поскольку с логической точки зрения объем понятия А (субъекта) является подмножеством («входит» в объем) понятия В (предиката): тем самым предикат В «расширяет» информацию о предмете А. Этим задается важнейшая характеристика суждений этого типа — направленность отношения между понятиями суждения от предиката к субъекту, или, как это выразили чуть выше, подчинение субъекта суждения его предикату[10].
Однако определяющим для их выделения в особый тип выступает природа связи в данных суждениях, который мы определили как смешанный, т. е. предметно-концептуальный, или эмпирически–логический. Заметим, что чисто формально на месте и субъекта и предиката в априорных синтетических суждениях могут находиться общие (априорные) понятия, но в этом случае они по своей природе не будут отличаться от чисто концептуальных суждений, которые представляют собой концептуальную (логическую) связь двух понятий. Поэтому оговорив эту возможность, перейдем к анализу собственно смешанных или опытных (Кант) суждений.
Продолжая свой анализ разных типов суждений, Кант пишет во Введении к Критике следующее: «Априорные синтетические суждения совершенно лишены этого вспомогательного средства [опыта]. Если я должен выйти за пределы понятия А, чтобы познать как связанное с ним понятие В, то на что я могу опереться и что делает возможным синтез, если в этом случае я лишен возможности искать его в сфере опыта?... Что служит здесь тем неизвестным х, на которое опирается рассудок, когда он полагает, что нашел вне понятия А чуждый ему, но тем не менее связанный с ним предикат В? » [т.3, 48 (В 13)]. И он заключает, что «этим неизвестным не может быть опыт, потому что в [априорных суждениях типа «прямая есть кратчайшее расстояние [между точками]» и/или «все, что происходит имеет причину»] второе представление [предикат В] присоединяется к первому [субъекту А] не только с большей всеобщностью, чем это может дать опыт, но и выражая необходимость [ср. с аргументом выше из «Пролегомен» о том, что опыт сам по себе не может дать нашим представлениям характеристику необходимости], стало быть совершенно a priori и из одних только понятий» [там же; выделение курсивом и вставки в квадратных скобках мои. — К. С.]. И хотя здесь Кант не дает прямого ответа, но его нетрудно эксплицировать (как продолжение последней фразы), опираясь на тексты мыслителя: посредником, связывающим представления в опытных суждениях являются априорные понятия [рассудка] как «априорные условиями возможного опыта» [A95], или сам рассудок как познавательная способность по «производству» таких понятий (и основанных на них законов/основоположений) и, что еще более важно, как наша способность связывания (синтеза) представлений [т.3. § 15 «О возможности связи вообще», с. 125–126; (В129–31)][11]. Развернутый ответ на этот вопрос Кант дает несколько позже, в рамках развиваемой им трансцендентальной дедукции категорий[12]. Вот одна из ключевых цитат Канта по этому поводу: «Итак, хотя мысль, что сам рассудок есть источник законов природы и, стало быть, формального единства природы, кажется преувеличенной и нелепой, тем не менее она совершенно верна и вполне соответствует предмету, а именно опыту.… Эмпирические законы как таковые не могут вести свое происхождение от чистого рассудка…, но все эмпирические законы суть лишь частные определения чистых законов рассудка» [т.3, с.641–642 (А127–8)]. И далее: «чистый рассудок [,который] в своих категориях есть закон синтетического единства всех явлений [в том числе и единства суждений. — К. С.]; [и] поэтому только он делает возможным опыт, если иметь в виду форму [опыта]» [там же; А128)].
Поясним мысль Канта на примере. Возьмем в качестве эмпирического закона суждение «Все металлы (А) — электропроводны (В)». Каковы основания его связанности и истинности, т. е. возможности синтеза А и В? Таковым здесь не может быть опыт, который мог бы гарантировать нам истинность более частного суждения типа «[Любое] Железо [как металл] — электропроводно». Ближайшим «посредником» связи А и В для данного суждения выступает некая теория, а именно химическая теория о строении вещества, говорящая о том, что в металлах содержатся свободные электроны, которые и является переносчиком тока. Конечно, химическая теория о строении вещества не является строго априорной в кантовском смысле слова, но она — порождение нашего ума (рассудка), а для данного суждения она выступает как не–эмпирическое положение мета–уровня, т. е. как относительное априори. Или, если вспомнить схему трансцендентальной аргументации из гл. 1.1, она (химическая теория) является ближайшим трансцендентальным условием возможности связи А и В в данном суждении, а если мы будем двигаться по этой цепочке вверх, то дойдем и до кантовских категорий (чистых априорных понятий) как предельных трансцендентальных условий любого опыта/опытных суждений[13].
Таким образом, кантовское решение проблемы возможности (связи) суждения состоит в том, что посредником для связи двух понятий, субъекта А и предиката В суждений могут быть либо опыт и связанные с ним ассоциации нашего воображения (эмпирический синтез для эмпирический суждений), либо рассудок и осуществляемый им априорный синтез — для теоретических и априорных суждений[14]. В своем анализе априорных синтетических суждений Кант акцентирует внимание на их априорности, отстаивая свой тезис о необходимости постулирования априорного как важнейшей составляющей нашего опытного познания природы, а здесь мы обратили внимание на синтетичность этих суждений, которая и приводит к подчинению субъекта как эмпирического понятия (resp. предмета) суждения его предикату как априорному понятию[15]. Это делает понятным постулируемый Кантом коперниканский переворот (в познании), предполагающий подчинение предметов понятиям нашего рассудка. Но требовать подчинение реально (объективно) существующих предметов (субъективным) понятиям нашего рассудка было бы нелепо. И именно поэтому Кант и вводит свое различение вещей–самих–по–себе и вещей–для–нас, в рамках которого наши опытные суждения (resp. законы) описывают не реальность–саму–по–себе, а реальность–для–нас, а, соответственно, априорное понятие предиката суждения «подчиняет» не саму реальную вещь, а вещь–для–нас. Правда, здесь на (микро)уровне суждения, а не на уровне познания в целом и кантовский коперниканский переворот, и его различение вещей–самих–по–себе и вещей–для–нас имеют другой масштаб и носят логико-лингвистический характер: «переворот» выступает как определенная направленность связи понятий суждения от предиката к субъекту, а «различение» — как подчинение (общему, априорному) предикату субъекта суждения, т. е. не самого предмета, а лишь его представления. Однако это помогает понять суть предлагаемых Кантом революционных новаций на уровне (масштабе) метафизики познания: результаты анализа на уровне суждения обобщаются и переносятся на познание в целом.
Прежде чем переходить к анализу процесса познания на новом уровне рассмотрения, остановимся на теме подчинения субъекта предикату в априорных синтетических суждениях, или суждениях опыта, которую Кант развивает в своих Пролегоменах. Подчинение и необходимость связи между А и В в этих суждениях, о которых мы, вслед за Кантом, говорили выше, имеет, скорее, логический характер. Однако в §§ 18–20 Пролегомен Кант вводит еще одно подчинение, которое может быть названо трансцендентальным[16]. Это подчинение не субъекта предикату, а подчинение как субъекта, так и предиката суждения, т. е. суждения опыта в целом, чистому априорному понятию рассудка, или категории. Ведь любое суждение имеет свою форму и эта форма задается рассудком (см. цит. [А 128] выше). При этом Кант говорит не о внешней — логической — форме суждений, изучаемая логикой, а внутренней — трансцендентальной — форме (resp. содержании), предопределяющей внутреннее строение суждения: в частности, месторасположение субъекта и предиката в суждении. Причем это подчинение относится не только к смешанным суждения, но и к суждениях всех типов, форма которых аналогична форме суждений опыта. Возьмем для примера некоторое простое суждение восприятия «Сахар сладкий». На самом деле, это суждение не является простейшим, а является умозаключением из двух простейших протосуждений, соответствующих двух локальным актам созерцания (восприятия). В первом из них мы воспринимаем вещь «сахар» (Это — сахар»), а во втором — его свойство сладости («Это — нечто сладкое»), а в результирующем суждении соединяем эти два акта (протосуждения) в кантовское суждение восприятия «Сахар — сладкий». Однако исходя из формальных соображений, наше результирующее суждение могло быть другим: вместо привычного нам «Сахар сладкий» (на первом месте стоит существительное/предмет, а акцидения выступает как сказуемое/предикат) можно было бы образовать экстравагантное суждение «Сладк сахарный», в котором в качестве субъекта суждения выступает субстантивированный признак сладости («сладк»), а привычный нам предмет «сахар» функционирует в качестве его предиката (акциденции) «сахарный». С чем связан выбор человеческой культурой первого варианта? Кантовский ответ состоит в следующем: в качестве субъекта суждении должен быть взят тот термин, который мыслится нами как субстанция (или как вещь), а в качестве предиката суждения — акциденция. Т. е. внутренняя форма подобного типа суждений предопределяется первой парной категорией из группы «Отношения» [В106]. А вот пример трансцендентального анализа синтетического суждения априори уже из области математики, принадлежащий самому Канту: «Основоположение прямая линия есть кратчайшая между двумя точками предполагает, что линия подводится под понятие величины; а это понятие, конечно, не есть созерцание, а коренится исключительно в рассудке и служит для того, чтобы определить созерцание (линии) в отношении суждений о ней, относительно их количества, а именно множественности» [т.4, с.59]. Т. е. в данном случае это суждение (как, впрочем, и другие аксиомы математики) подводится под категорию количества (здесь: под категорию множественности из группы «Количество» [В106]). При этом трансцендентальная необходимость (подчинение) имеет статус двойной необходимости: первая необходимость связана необходимым (и всеобщим) характером априорного, вторая — с необходимым характером подчинением эмпирического априорному[17]. Вместе с тем подобное подведение терминов (понятий) суждения под ту или иную категорию и их трансцендентальная маркировка придает суждениям не субъективную, а объективную значимость [т.4, с.56 и далее][18].
…
[1] В современной литературе подобная трактовка познания является общепринятой и получила название модельной концепции познания, в рамках которой познание является не двучленным, а трехчленным отношением между субъектом познания S, объектом А и репрезентатором (моделью) Х: «S познает A как X», или «S познает A через посредство X» [см., например, М. Вартофский Модели. Репрезентация и научное понимание. — М.: Прогресс, 1988].
[2] Хорошей иллюстрацией вышесказанного является случай с молнией (из Розова): первоначально она мыслилась как «гнев Божий», а позже как «разряд конденсатора» (пример с уткой/кроликом Витгенштейна – феномен видения как).
[3] Точнее, теорема Геделя или принцип неопределенности Гейзенберга, как и. др. подобные результаты выступают частными случаями (проявлением, выражением) данной апории познания.
[4] Обратим внимание на то, что в отличие от предшествующей, восходящей к Аристотелю, логической традиции, Кант существенно расширяет сферу суждений, включая туда не только категорические суждения типа «объект — свойство», но и суждения об отношении двух предметов, которые можно представить как сложные импликативные суждения (см. третью группу его категорий), а также модальные суждения (4-я группа категорий). Однако здесь нас в большей степени интересует вопрос о специфике кантовского анализа суждений по сравнению с общей логикой.
[5] О кантовском понимании суждений мы еще будем говорить ниже, при изложении его трансцендентальной онтологии. Ключевым здесь выступает следующая дефиниция суждения Канта из «Метафизических начал естествознания» (произведения, написанного Кантом в 1786 г., между двумя изданиями Критики): суждение (вообще) — это «акт, единственно посредством которого данные представления становятся познанием объекта» [т.4, 258]. Тем самым если логика акцентирует свое внимание на логической форме суждения, то трансцендентальную логику (= трансцендентальную философию) интересует эпистемическая функция суждения как акта познания объекта и обеспечивающая это познание связь субъекта и предиката суждения, первый из которых представляет в суждении объект (предмет) нашего познания (ср. с формулой С. Франка выше). На будущее: вот реконструированное К. Райхом трансцендентальное определение суждения по Канту: «Суждение есть объективно значимое (модальность) соотношение (отношение) представлений, части которых (следствие: качество) представляют собой аналитические основания познания (следствие: количество)» [11, S. 88; Клаус Райх, 30-е годы 20 в. ; Reich K. Die Vollständigkeit der Kantischen Urteilstafel. Dritte Auflage. Hamburg: Felix Meiner Verlag, 1986.].
[6] Формально, комбинацией двух параметров априорное/апостериорное и аналитическое/синтетическое можно выделить четыре типа суждений, но, опять-таки исходя из эпистемических соображений, аналитические апостериорные суждения Кант не рассматривает: они невозможны с трансцендентальной точки зрения. В нашей классификации суждений мы в целом следуем кантовскому [трансцендентальному] подходу, хотя и несколько уточняем его.
[7] Ср. с анализом из Введения к «Критике чистого разума» суждения «Тела имеют тяжесть», в котором «возможность синтеза предиката тяжести с понятием тела основывается именно на опыте, т. к. оба этих понятия, хотя одно из них и не содержится в другом, тем не менее принадлежат друг к другу, пусть лишь случайно, как части одного целого, а именно опыта, который сам есть синтетическое связывание созерцаний» [т.3, с.47–48(В12)].
[8] Хотя в принципе для суждений данного типа направленность связи не так важна, главное, что истинность подобных суждений определяется аналитически, т. е. путем логико-концептуального анализа (содержания и объекта) понятий суждений.
[9] Сам Кант относит сюда также и «законы» (аксиомы) математики, с чем многие пост-кантовские мыслители не согласны. Ниже мы приведем аргументы в пользу разделяемой нами кантовской позицией по этому вопросу.
[10] Как говорит Кант по сходному поводу в «Трансцендентальной эстетике»: «всякое понятие, правда, надо мыслить как представление, которое содержится в бесконечном множестве различных возможных представлений (в качестве их общего признака), стало быть они ему подчинены [unter sich enthält]» [т.3, с.66 (В40)]. Правда, здесь Кант говорит о логическом «подчинении» предметов понятию, а чуть ниже мы будем говорить также о трансцендентальном подчинении (необходимости).
[11] Напомним, что обсуждаем тему связи представлений в суждении и вопрос об источнике/основании такой связи.
[12] Более явственно эта тема (априорного синтеза) раскрыта в главах, излагающих трансцендентальную дедукцию чистых рассудочных понятий из 1-го изд., во 2-м изд. Критики больший акцент сделан на проблеме объективной значимости категорий.
[13] Одной из целей данного абзаца (и некоторых других наших пассажей выше) является указание на то, что сформулированная выше основная апория априоризма и кантовское осмысление роли априорного в опыте имеет более широкую область применения и относится не только к кантовским чистым априорным понятиям (априорному в строгом смысле слова), но и любым теоретическим понятиям науки, которые вслед за Кантом, можно считать относительно априорными (см. [В2]).
[14] Еще одним возможным посредником мог бы быть Бог, но Кант отвергает подобную альтернативу.
[15] Заметим, что «подчинение» субъекта предикату, хотя и не в такой сильной форме характерно для любых синтетических суждений, в том числе и эмпирических: например, предикат красный логически подчиняет себе в суждении «Роза — красная» субъект розу, поскольку [понятие] «красная роза» входит в число «красных предметов». Ср. с цитатой [т.3, с.66 (В40)] выше.
[16] Ср. с фр. В105 (с.109), в котором Кант говорит о дополнительном трансцендентальном содержании суждений.
[17] Заметим, что о двойном характере необходимости трансцендентального Канта имеет мы говорили уже выше, в гл. 1.4.
[18] Эту тему мы будем подробнее развивать ниже.
