Корольков С. Под Новый год (Этюд) // Олонецкие губернские ведомости. 1899. № 1. С. 2.
С. 2 |
ПОДЪ НОВЫЙ ГОДЪ.
(Этюдъ.)
__
Смеркается… Завтра Новый Годъ… Далекая, захолустная деревенька покончила свои дневныя хлопоты, призамолкла на сумеречно-вечернiй часъ, но спать не ложится: она подготовляется къ встрѣчѣ, хотя и на свой ладъ, Новаго Года.
По дѣдовымъ повѣрьямъ, для тѣхъ, кто не дождался, бодрствуя, въ этотъ вечеръ, 12 часовъ, не встрѣтилъ Новаго Года, наступающiй годъ будетъ несчастливымъ годомъ. Поэтому всѣ, не исключая и малышей, съ наступленiемъ сумерекъ, принарядились въ свои лучшiе, праздничные свитки и капоты, затепливъ предъ образами лампадки или восковыя пятки (огарки), затопивъ печи и наставивъ самовары, стали ожидать завѣтной минуты – когда у богатаго сосѣда часы пробьютъ двѣнадцать.
Въ срединѣ, почти въ самомъ центрѣ, нашего поселка сквозь сумерки примѣтенъ домъ больше другихъ – сосѣднихъ, угрюмѣе. Вокругъ него не замѣчается ни сараевъ, ни хлѣвовъ, ни прочихъ службъ: стоитъ онъ, мрачный, съ какой-то глубоко-затаенной думой. Это – начальная школа. И внутри этого дома не замѣтно такого оживленiя, какъ въ прочихъ домахъ. Въ крайнемъ окнѣ этого дома свѣтится огонь. Въ небольшой, но холодной комнаткѣ, у стола сидитъ молодая женщина – учительница, Анна Ивановна. Кромѣ стола, кроватки да двухъ-трехъ простыхъ стульевъ, протертаго кожанаго дивана, въ комнаткѣ больше ничего не замѣтно, если не считать въ большомъ углу образа св. Николая Чудотворца съ затепленною предъ нимъ лампадкой да висѣвшихъ на стѣнѣ съ разбитымъ боемъ, но отчетливо-мѣрно отчеканивающихъ секунды, часовъ. На столѣ стоитъ самоваръ. Собирается-ли Анна Ивановна пить чай, или уже отпила – догадаться трудно: самоваръ, кажется, еще кипитъ, но на столѣ не видно ничего такого, чтобы говорило о чаепитiи.
Женщина сидитъ въ глубокомъ раздумьи, тяжело вздыхая и свѣсивъ голову на свою молодую грудь. Временами она поднимаетъ свою голову и вперяетъ свои грустные глаза въ уголъ у печки, гдѣ на простой деревянной кроваткѣ покоится безмятежнымъ сномъ ея двухлѣтнiй ребенокъ – сынокъ Шура. Молодая женщина, Анна Ивановна, учительница; она – вдова покойнаго Виктора Ивановича №<?>, который 5 лѣтъ былъ примѣрнымъ учителемъ въ здѣшнемъ поселкѣ и умеръ отъ злой чахотки, быстро сломившей его въ полгода и оставившей семью безъ всякихъ средствъ къ дальнѣйшему сиротскому существованiю…
Тяжелыя думы посѣтили несчастную на канунѣ Новаго Года. Тяжела сиротская жизнь вообще, но особенно тяжела и горька она въ такiя мгновенья, какъ на канунѣ праздниковъ и, въ особенности, большихъ праздниковъ. Забытое частью горе всплываетъ въ такiя минуты, заполняетъ снова всѣ уголки ума и сердца. Вспоминается въ такiя мгновенья весело-довольное прошлое и рисуется безпросвѣтно-горькое будущее.
Да, не весело встрѣчала Анна Ивановна Новый Годъ. Припомнилось ей недавнее еще прошлое, когда она будучи дѣвицей и живя дома съ отцомъ и матерью, не зная ни тревогъ, ни горя, встрѣчала Новый Годъ весело, радостно. Припомнились ей и первые дни знакомства, дни, когда она узнала своего Витю, узнала его душу, умъ и сердце, узнала и, нисколько не колеблясь, рѣшилась соединить свою судьбу съ его судьбою, которая оказалась злою мачихой, такъ рано и зло посмѣялась надъ нею, лишила ее нѣжнаго супруга-кормильца и бросила за бортъ ее – безпрiютную, беззащитную. Припомнились ей и первые года супружества и первыя испытанiя семейныхъ нуждъ. Но, при всей скудости средствъ, она считала себя все-таки счастливою.
Завтра Новый Годъ. И что несетъ онъ мнѣ? Какiя радости и какое счастье? – думала молодая женщина. Перебирая прошедшее вспомнила она такой же вечеръ на канунѣ Новаго Года, въ прошедшемъ еще году. Тогда онъ былъ еще здоровъ и веселъ. Сколько жизни свѣтилось въ немъ! Сколько было надеждъ и мечтанiй!... Какъ онъ любилъ свое дѣло и какъ былъ преданъ ему! И такъ скоро его не стало… Какъ я буду жить теперь безъ него? Какъ вырощу Шуру?... Начальство, правда, разрѣшило мнѣ пока заниматься въ школѣ… пока! А потомъ что? Вѣдь я не имѣю настоящаго права быть учительницей, да и какая я учительница съ малолѣтнимъ ребенкомъ?... Новый Годъ, кормилецъ, принеси ты мнѣ съ собою хоть каплю счастья и утѣшь меня! – Такiя думы одна за другой неслись въ головѣ Анны Ивановны.
Въ это время съ кроватки послышался глубокiй вздохъ и лепетъ здороваго дитяти. Анна Ивановна[1] поспѣшила къ кроваткѣ. Часы съ хрипомъ и трескомъ пробили 12… «Шура, Шурочка! Съ Новымъ Годомъ!... Витя милый, съ Новымъ Годомъ!» съ громкими неудержными рыданiями говорила она, припавъ на колѣни предъ кроваткой, цѣлуя то ребенка, то портретъ мужа, а рыданiя слышались все громче и громче. – «; не убивайся такъ! Богъ милостивъ; встаньте, голубушка! Съ Новымъ Годомъ, съ новымъ счастьемъ!» твердила вошедшая въ комнату пожилая женщина – сторожиха училища, подымая и утѣшая свою учительницу, Анну Ивановну, съ пола. – «Не горюй, родимая! вишь и чаю не кушали; все остыло: дайте подогрѣю самоварчикъ-то! Вишь вѣдь, и Новый Годъ пришелъ, ‑ съ Новымъ Годомъ, касатушка!» ‑ «Съ Новымъ Годомъ, Марфуша!» выговорила сквозь слезы Анна Ивановна: «съ Новымъ Годомъ!...
С. Корольковъ.
[1] Исправленная опечатка. Было: «Анна Иваневна», исправлено на: «Анна Ивановна» ‑ ред.
