Вадим Книжник.
Необитаемый остров.
Волны бились о прибрежные скалы. Шум прибоя был настолько монотонен, что в последнее время я перестал его замечать. Только шорох гальки под ногами напоминал о том, что со слухом всё в порядке. Однообразие проходящих дней начинало утомлять. Вот уже который день я бродил вдоль берега и подбирал то, что вынесло море. Иногда это был просто морской мусор, а иногда и что-то созданное человеком. Приходилось собирать всё это, потому что неизвестно было, сколько придется задержаться на этом необитаемом острове. Остров, сам по себе, был не большой. Это была одна из верхушек давно потухшего вулкана, только она не опустилась ниже моря и не стала образовывать атолл, да и вряд ли это было возможно в этих северных широтах. Скалы образовывали что-то вроде буквы "С", как и в настоящем атолле, но внутри этого полукольца не было лагуны. Там было небольшое озерцо образованное дождевой водой стекшей со стенок бывшего вулкана. Оно было небольшим, всего-то несколько метров в диаметре. Рыбы там не водилось, как и прочей живности. Это было просто углубление в скале. Вероятно, оно пересыхало в периоды отсутствия дождей, и эта перспектива не добавляла мне оптимизма. Небольшая рощица, чуть южнее скал, которую успел исследовать за первые пять минут пребывания на острове, дополняла тоскливый пейзаж. Этот маленький клочок суши можно было обойти минут за пятнадцать. В принципе, это был даже не остров, а пустая скала. Вероятно, именно так она обозначалась на картах. Надеяться на то, что кто-то заплывет сюда за водой или ещё за чем ни будь, было просто бесполезно. Никаких признаков посещений этого острова человеком, я не нашел. Единственная надежда была на спасателей, которые ищут выживших после авиа катастрофы.
На северный берег, покрытый крупной галькой, только что вынесло чей-то труп. Я не торопясь, подошел и перевернул его носком ботинка. Судя по надписи на его рубашке, это был пилот из экипажа нашего самолета. Выглядел он не важно. Морские обитатели и вода постарались обезобразить его, хотя он был ещё узнаваем. Ёще одна куча органического мусора... Хотя, его одежда вполне могла пригодиться.
Пришлось раздеть его и отнести мокрые тряпки в рощу. Развесив их на молодых деревьях, я вернулся к телу. Солнышко разогрело его, и оно начало вонять. Оставлять его здесь было нежелательно, этот жуткий запах раздражал, да и зрелище было не из приятных. Закапывать было также бессмысленно, так как на глубине полуметра начиналась сплошная скала. Это было проверено мной ещё вчера. Немного подумав, я оттащил его обратно в море, туда, где течение огибало остров. Отойдя насколько можно подальше от берега, я отправил тело пилота в дальнейшее плавание. И пусть море ему будет пухом...
Вернувшись на берег, я продолжил обход побережья. Делать то все равно было нечего. Конечно, в первый день пребывания здесь, ещё было чем заняться. Найти источник воды, место для ночлега, осмотреть местность. Но, сделать это было просто, и не заняло много времени. В первые дни, после катастрофы, на берег было выброшено много всякого хлама. Я аккуратно собирал и складировал его в роще. Никогда не знаешь, куда может пригодиться та или иная побрякушка. Поэтому склад, на первый взгляд, представлял собой обыкновенную кучу мусора. Там были небольшие обломки пластиковых предметов, всякие тряпки и прочие плавающие вещички. Был даже один чемодан. Внутри его была какая-то дрянь, я так и не разобрался, для чего она предназначена. Но она хорошо плавала и, видимо поэтому, чемодан удержался на поверхности воды. Самое ценное, что было в этом чемодане - металлическая ручка, которую пришлось оторвать и заточить о скалу. Получилось что-то напоминающее нож. Ещё, из предметов, которым сразу нашлось применение, была канистра с коньяком. Я был сначала очень обрадован этой находке. Но потом вспомнилась старинная пиратская песня: "Пятнадцать человек на "Сундук мертвеца", Йо-хо-хо, и бочонок рома..." Эта песня навевала грустные мысли. Неужели я, как эти самые пираты, буду жить на этом острове, только пока у меня есть эта канистра с коньяком? Неужели меня не спасут, и я буду умирать долго и мучительно? Эх, лучше бы сразу утонул. И спрашивается, зачем учился в детстве плавать...? Сделав пару глотков отменного коньяка, я закрыл канистру, и спрятал её подальше, до особого случая.
За сегодняшний день, кроме трупа, больше ничего не было обнаружено. Вероятно, всё остальное уже унесло течением. Побродив ещё немного по берегу, я вернулся к сохнущей одежде. Трупом она вроде бы не пахла ну и ладно, сойдет для безлюдной местности. В карманах почти ничего не было. Пластиковая карта на имя пилота, зажигалка и несколько монет. Карточку и монеты я выбросил в общую кучу, а зажигалку оставил в кармане. Несколько относительно сухих деревяшек, которые пришлось перетащить на самую высокую точку острова, были необходимы для сигнального костра. И безотказный источник огня, позволил бы быстро его зажечь, если вблизи острова появится какое либо транспортное средство.
Порывшись ещё немного в куче хлама, я так ничего и не нашел, что можно было бы применить с пользой. Пришлось оставить это бесполезное занятие. Пересматривать по десятому разу эти ненужные вещи уже надоело. Пора было позаботиться и об ужине. В первый день на острове, я совсем ничего не ел, а пару последующих дней, питался шоколадками, найденными в одной из коробок. Шоколадки были просолены морем, но это была высокоэнергетическая пища, и мне её вполне хватало. Однако вчера они закончились, и мне опять хотелось есть. Оторвав несколько полосок ткани от брюк пилота, я примотал заточенную ручку чемодана к длинной палке, и пошел на рыбалку. У южной оконечности острова была небольшая отмель. Там была достаточно спокойная прозрачная вода, и проплывающие рыбы были видны очень хорошо.
Описывать эту рыбалку было бы бессмысленно. Достаточно сказать, что в этот вечер пришлось лечь спать голодным. Ночью мне снились котлеты. Я представлял, как они лежат на сковородке, поджариваются и шипят. Смотрел на них и не мог дождаться, когда же они приготовятся. Их аромат сводил с ума. Я сглотнул слюну и перевернулся на другой бок. Через мгновение память услужливо подсказала, что никаких котлет нет и в помине, а шипение, которое раздавалось во тьме, принадлежит морской пене, выбрасываемой волной на прибрежную гальку. Наступало утро.
Конечно, можно было ещё немного подремать, но неприятная пустота на желудке заставила встать и отправиться на поиски пищи. Первым делом я обошел остров в поисках приплывших вещей. Смешно, но меня не покидала надежда найти ещё одну коробку с шоколадом. Эти мечты оказались несбывшимися, так как в этот раз, море не принесло вообще ничего. Пришлось вновь отправиться на рыбалку. Два часа прошли в непрерывных бросках копья, но все попытки закончились с нулевым результатом. Создавалось впечатление, что рыбы были хорошо знакомы с этим видом ловли. Эти хитрые твари мирно плавали, вплоть до того момента, как моё импровизированное копьё касалось поверхности воды. После этого, они, как маленькие темные молнии, расплывались в стороны, и копьё безрезультатно ударялось о дно.
Наконец, эта рыбалка меня уже достала, и я решил оставить мерзких рыб на потом. В море есть ещё много чего съестного, например моллюски. Набрав пару десятков самых крупных, я притащил их в рощу. Из пары крупных валунов соорудил стол и стул и приступил к обеду. Первым делом, пришлось аккуратно вскрыть створки раковины. Внутри находилось мерзкое на вид, и шевелящееся желе. Я вспомнил, что где-то, этих моллюсков едят сырыми, и тоже решил попробовать. Как ни как, а это был деликатес. Ткнув несколько раз в моллюска ножом, я решил, что он уже умер и, отскребя от стенок раковины, проглотил его всего целиком. Гадость оказалась ещё та... Меня стошнило приблизительно через минуту, не смотря на все силы приложенные для того чтобы оставить эту мерзость в желудке. На повторный эксперимент духу уже не хватило. А есть захотелось ещё сильней. Тогда я взял второго моллюска и стал внимательно изучать его строение. Из школьного курса биологии я помнил, что даже у моллюсков есть мышцы, которыми они удерживают раковину в закрытом состоянии. Через некоторое время мои поиски увенчались успехом. Эти кусочки мяса были не очень велики, но это всё же было мясо. Разбив ещё несколько раковин, я набрал небольшую горсточку этих кусочков, а всё остальное пришлось выкинуть. С сырой пищей решено было больше не экспериментировать. Осталось только зажарить эти морские котлетки. В качестве сковородки пришлось использовать плоский обломок скалы. Немало помучавшись с сырыми дровами, мне всё же удалось развести небольшой костерок. Аккуратно разместив над ним сковородку, я принялся ждать, когда она разогреется.
Я задумчиво осмотрелся и усмехнулся. Всё как в каменном веке: каменный стол, каменный стул, и каменная сковородка. Не хватает только мамонта, и прочих прелестей этого исторического периода развития цивилизации. Хотя, моё положение становилось не таким уж плохим. Теплая погода позволяла жить под открытым небом, а море было источником пищи. Оставалось только дождаться, когда меня спасут. То, что спасение придет довольно скоро, сомнений не было. Спасатели наверняка обыщут всё в радиусе сотни морских миль от точки, где с самолетом прервалась связь. И наверняка проверят и этот остров. Нужно только переждать некоторое время...
Сковородка скоро нагрелась, и на ней достаточно легко удалось прожарить мясо моллюсков. Оно оказалось съедобным, и после обеда я даже сыто рыгнул. Жизнь вновь стала казаться приятной штукой. Улегшись в тени деревьев, я решил немного вздремнуть. Теперь еду можно доставать в любое удобное время, и проблема голода отпала сама собой. Однако сон не шел, и пришлось сделать пару глотков из канистры. Приятное тепло разлилось по телу и дрёма забрала меня в свои сладкие объятья.
Последующие три дня прошли как в раю. Ел, пил, и спал. Валялся на солнышке и заработал себе приличный загар. Это неожиданный отпуск начинал даже нравиться. Не хватало только музыки, танцовщиц, официанток, и просто красивых женщин. Жалко, что спасся только один я. Та стюардесса, что раздавала напитки во время полёта, была очень даже ничего. К сожалению, она утонула, как и все остальные. Повезло только мне. При ударе самолета о поверхность воды, фюзеляж лопнул как раз рядом с тем местом, где находилось моё кресло. Вкупе с разбитым иллюминатором, образовалось достаточное отверстие, через которое смог выбраться человек. Пришлось потратить несколько драгоценных секунд, пытаясь отцепиться от кресла, а затем вылезти из самолета. К тому времени он уже находился под водой. Воздуха в легких, хватило только на то, чтобы выплыть на поверхность. Я надеялся, что за мной выплывет кто-нибудь ещё, но в темноте ничего не было видно. Пришлось отдаться на милость волн, и они вынесли меня на этот остров. Сейчас, я с удивлением вспоминал о том, как сумел выбраться из тонущего самолета. Ещё несколько секунд и было бы поздно.
Иногда я вспоминал лица пассажиров, их разговоры. Но это навевало угнетающее настроение. Что бы избавиться от депрессии и грусти, я распевал во весь голос все задорные песни, которые сумел вспомнить. Иногда, набравшись коньяка, придумывал свои песни, но потом не мог вспомнить ни единого слова. А если и вспоминал, то это казалось полнейшим бредом. Прошла уже неделя, а меня никто не спасал...
На восьмой день снова разразился шторм. Дождь лил так, как будто где-то в небе прорвало Великую плотину. Ветер выл и ломал ветки деревьев, которые как ласточки улетали в темноту бушующего моря. Я, закутавшись во все тряпьё, сидел за небольшой скалой. Она защищала от ветра, но не от дождя. Прятаться в роще не решился, боялся, что молния попадет в одно из деревьев, или какой нибудь сук, сломавшись, упадет на меня. Промокший и дрожащий от холода, я наблюдал за буйством стихий, время от времени, вновь прикладываясь к канистре с коньяком. Он согревал, помогая переждать эту ненастную погоду. Если бы этот шторм продлился несколько дней, то я стал бы заправским алкоголиком. Но к утру ветер стих.
Как только солнышко высушило и прогрело меня, желудок вновь напомнил о себе. Предстояло купание в холодной воде, а этого мне совсем не хотелось делать. Кое-как встав и потянувшись, я отправился на южную отмель, туда, где всё время набирал ракушек, но потом вспомнил, что в последний день, перед бурей, собрал всё, что там было. Поэтому пошел в западную часть острова. Несколько раз, нырнув и обшарив дно, я так ничего и не нашел. Только голые скалы и никаких живых существ. Метрах в десяти, от кромки берега, дно резко обрывалось, и дальше начиналась темная бездна, в которую я не решился заплывать. Да и воздуха не хватало, чтобы нырнуть так глубоко. С тяжелым предчувствием я пошел к восточному берегу. Опасения подтвердились, там тоже ничего не было. А в северной части были только острые скалы, торчащие из воды. Волны с завидным постоянством налетали на них, и разбивались в мелкие брызги. Идти туда было бы самоубийством. Да и что могло выжить в этой бешеной круговерти?
Я вернулся в рощу и сел под деревом. Эти ныряния утомили не хуже хорошей пробежки. Я попробовал пить больше воды, надеясь, что хоть это создаст иллюзию полного желудка. Немного помогло. Так и пришлось провести остаток девятого дня на острове, без еды, но с достаточным количеством воды.
Утро десятого дня было ужасным. То есть погода, как раз была замечательной, но чувствовал я себя ужасно. Желудок бросался на ребра как дикий зверь, и даже вода уже не могла его успокоить. Пришлось отправиться на южную отмель, и обшарить там каждый уголок. Нашел три ракушки, и больше там ничего не было. Напоследок, совсем уже безнадежно, обшарил дно отмели ещё раз. Перевертывал камни, рылся в мелкой гальке, но ничего там больше не нашел. Теперь я был в этом уверен на все сто процентов.
С этими тремя моллюсками я был очень аккуратен. В этот раз не стал ничего выбрасывать, и зажарил их целиком. В процессе жарки они трескались и шипели как куриные яйца, но запах от них шел весьма премерзкий. Памятуя о предыдущем опыте, я ел их очень маленькими кусочками, запивая каждый коньяком. Это было отвратительно. Когда приеду домой, никогда больше не буду пить коньяк. Даже самый лучший.
Наевшись, лег спать. Последние дни были утомительны, и теперь, когда наконец-то наелся, пришло время нормально отоспаться. Перед сном меня мучили тяжелые раздумья: "Почему спасатели так медлят? Прошло уже столько времени, но никакого намека на то, что кто-то занимается поиском уцелевших, после авиакатастрофы, пассажиров. Что случилось? Неужели весь мир провалился в тартарары, и только я остался на этом проклятом острове? "
Крепкий сон спас от ожидания и тяжких раздумий. Я заснул и будто провалился в черную бездну. Закончился десятый день одиночества.
На утро следующего дня, проснулся от крика. Кошмар был ужасен. Мне привиделось, что мой живот прогрызли изнутри какие-то ужасные белые черви, они выползали из меня, и продолжали грызть мою плоть. Они сваливались белыми клубками с боков, а на замену им из живота появлялись всё новые и новые червяки. Они лезли десятками, сотнями. Они покрывали почти всё тело, а я не мог пошевелиться. В тот момент, когда белая шевелящаяся волна червей стала накрывать мою голову, я закричал...
Не знаю, что было хуже, ночной кошмар или реальность. Живот жутко болел, голова кружилась, тошнило. Казалось бы - типичное похмелье, если не вспоминать ту гадость, которую вчера съел. Пришлось опять пить воду. Она хоть немного, но помогала. О завтрашнем дне думать не хотелось.
В полдень сел у сигнального костра и стал всматриваться в горизонт. Где-то там плавало тело второго пилота. Это почти 80 килограмм мяса. Оно, было немного подпорченным, когда я его нашел, но порченное можно было отрезать. Там оставалось бы еще много. Килограммов 30 или 40…. Если бы я его не выбросил в море, мог бы его разрезать на кусочки и высушить. Сейчас у меня бы было вяленое мясо... Его можно было бы жевать потихоньку, высасывая каждый кусочек, пережевывая его несколько раз, и только потом проглатывать. Я где-то слышал, что человеческое мясо схоже по вкусу со свининой. Как я мог допустить такую глупость и выкинуть 40 килограммов вкуснейшего мяса! Пожарил бы его на вертеле, поливая коньяком. Нежное мясо, покрытое хрустящей поджаренной корочкой... капли жира, стекающие с неё и капающие в костер... горячее, прожаренное, сочное мясо... Его было бы так много, что хватило бы мне на месяц, а может и больше...
Костер... это тепло, это дополнительная энергия. Мне надо развести костер, и постоянное его поддерживать. Вкупе с водой и коньяком это позволит продержаться ещё немного. Я где-то читал, что человек без еды может прожить неделю или больше. К этому времени меня уже точно найдут. Спасение придет обязательно. Я встал и пошел в рощу на поиски необходимых дров. Надо было заготовить их изрядное количество. Чтобы даже тогда, когда силы будут на исходе, я смог поддерживать огонь, не отходя от костра.
Обойдя всю рощицу, я набрал две охапки обломанных веток. Это было мало. Они прогорят за какие-то пару часов. Надо было срубить несколько деревьев. Я вспомнил про мой "нож", и это вызвало истерический смех. Срубить им хотя бы одно дерево не представлялось возможным. Нужен был топор. Я осмотрелся, и взгляд зацепился за мою "мебель". Каменный век... Что ж, каменный так каменный, сделаю себе каменный топор!
Потратив полчаса на поиски, я нашел подходящий обломок камня. Он был очень тяжел, но с одной стороны у него был достаточно острый скол. Привязав его к толстой ветке, я получил весьма колоритный топорик. Рубить им деревья оказалось достаточно неудобно, но, потратив немало времени, мне всё же удалось разделать одно. Но дальше так продолжаться не могло. Я очень быстро натер кровавые мозоли на руках и теперь не мог рубить им вообще. Надо было придумать некое приспособление заменяющее ручной труд.
Как ни странно решение пришло почти сразу. Выбрав четыре длинные ровные жерди, я вкопал их в землю попарно. Таким образом, получились направляющие, по которым топор мог скользить в нужном направлении под действием силы тяжести. Разорвав одежду второго пилота на полоски, сделал веревку, которую перебросил через сук одного из близко стоящих деревьев, и привязал её одним концом к топору. Действовать эта конструкция должна была следующим образом. Снизу, между направляющих располагалось бревно, а топор висел над ним. Как только я отпускал веревку, топор начинал падать вниз по направляющим и ударялся острым краем по бревну. Затем, потянув за веревку, я вновь поднимал топор на необходимую высоту, и всё начиналось заново. Это было достаточно медленно, но результат есть результат. Не прилагая особых усилий, мне удалось разрубить ещё два бревна.
Остановившись передохнуть, я сделал несколько глотков из канистры. Задумчиво осмотрел мой рубящий станок и расхохотался. Моё изобретение, представляло собой обыкновенную гильотину, созданную из подручных средств. Только гильотины применялись для рубки непокорных французских голов, а я приспособил её для рубки дров! Когда меня найдут, они подумают, что я сошел с ума, и поселят в палату к доморощенным наполеонам. Ну и пусть, лишь бы нашли...
Вечером я разжег костер и сидел, уставившись в него. Иногда прихлебывал из канистры. Мне вновь чудилось мясо, поджаривающееся на медленном огне... Заканчивался одиннадцатый день пребывания на острове.
Двенадцатый день прошел без каких либо особенностей и неожиданностей. Я весь день пьянствовал и жег костер. Мне было плохо, но поделать с этим ничего не мог. Если бы прекратил пить, то желудок сам бы загрыз меня. Поэтому я заливал его спиртным и надеялся отключиться, чтобы не чувствовать вообще ничего.
И вот, наступил тринадцатый день. Его утро ознаменовалось неприятнейшим известием, - в канистре кончился коньяк. Всё утро я стонал и шатался по берегу, несколько раз окунался в прохладную воду, но это не помогало. Дико болела голова и живот, да и вообще всё тело. Но, несмотря ни на что, к полудню я немного пришел в себя. Вернулся к костру. Подбросил в него пару деревянных чурок, сел и уставился в одну точку. Мысли текли вяло, казалось, они наползают друг на друга как темные тучи. Мне надо было чего-то съесть, причем срочно, иначе завтра уже не смогу двигаться, а послезавтра могу вообще умереть. Смерть была так близко, что я передернул плечами в попытке сбросить её черный плащ со своих плеч. Но холод в спине не отпускал. Ужас и полное безволие прокрадывалось в моё сознание. В отчаянии, я укусил себя за руку, надеясь, что обыкновенная боль поможет справиться с этим кошмаром. Теплая соленая струйка попала в рот, и я сглотнул её. Затем принялся дальше пить кровь из поврежденной руки. Это было вкусно, и ненадолго привело мои мысли в порядок. Нужно было срочно что-то придумать. Кровь, конечно, помогла, но это всё равно, что переливать из пустого в порожнее. Скоро станет ещё хуже...
Мой блуждающий взгляд остановился на гильотине. Её применяли для быстрого отрубания частей человеческих тел. Да, в ней моё спасение! Я посмотрел на свою левую руку. В принципе, человек может жить и с одной рукой. Вторая ему не особенно и нужна. Вот без ноги, прожить было бы трудновато, а без руки вполне можно. Наложив тугую повязку выше бицепса, я подошел к гильотине. Сначала хотел отрубить только кисть, но потом, посмотрев на свою кисть, понял, что мне хватит её только на один день. Надо было рубить выше, но насколько выше? По локоть или отрезать вместе с бицепсом? Бицепс, это большой кусок мяса, но там очень толстая кость, и я могу не перерубить её с первого раза. На второй удар у меня может просто не хватить духу. Надо было покончить с этим быстро. Прикинул, что современная наука вполне может изготовить протез, который практически не будет уступать настоящей руке. Для этого протез надо будет куда-то крепить. Значит, всё же лучше рубить чуть ниже локтя. Так я потеряю не очень много. Останется надежда на вполне сносную жизнь с протезом.
На всякий случай, я наложил ещё несколько тугих повязок на бицепс, чуть выше него и чуть ниже. Мне не хотелось истечь кровью раньше времени. Вероятнее всего, после удара, потеряю сознание и неизвестно когда приду в себя. Надо постараться избежать большой потери крови. Я приготовил ещё несколько повязок, которыми обвяжу руку, если после удара останусь в сознании. Затем, осмотрев гильотину, привязал несколько дополнительных камней в виде груза к топору. Его вес должен был перерубить мне руку как можно быстрее и с первого раза.
Наконец, всё было готово. Я положил руку и, закрыв глаза, начал медленно резать веревку, удерживающую топор...
***
Его нашли спустя несколько дней, лежащего без сознания в куче тряпья. Остаток левой руки был неумело перевязан, а рядом лежали обглоданные добела кости.
