Мечты

Название: Мечты

Автор: fandom OE 2013

Бета: fandom OE 2013

Размер: драббл (921 слово)

Пейринг/Персонажи: Рамон Альмейда/Ротгер Вальдес

Категория: слэш

Жанр: PWP

Рейтинг: R

Краткое содержание: О том, как вредно бывает слишком глубоко уходить в свои мысли, какими бы приятными они ни были.

Дисклеймер: Все герои принадлежат , но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее.

Для голосования: #. fandom OE 2013 - работа "Мечты"

Наверное, будь на моем месте хотя бы Хулио, Бешеного ждала бы виселица. Да, точно, за неподчинение приказам у нас предусмотрена виселица. И был бы Ротгер красивый и мертвый. Уже давно, кстати. Но альмиранте вы, маркиз, а не Салина, так что мерзавец жив и здоров и здравствовать ему еще… долго. Пока шальной пулей не скосит. Но оставить без внимания последнюю его эскападу было решительно невозможно. Наказать, наказать паршивца просто необходимо, чтобы не стоял тут, шалый и неприлично радостный, чтобы не вертелся ызаргом, разглядывая безделушки на каминной полке.

Широкая четырехпалая ладонь вплетается в смоляные кудри, отросшие до лопаток и не увязанные даже в подобие хвоста, пальцы сжимаются, оттягивая голову назад, намеренно причиняя боль, но в ответ ни звука протеста. Ротгер понимает, что расплата должна быть, пусть и такая. Понимает и не протестует. Покорность Бешеного возбуждает, но кто сказал, что все должно идти так, как уже представил себе полукровка? Свободная рука едва касается расплывающихся в знакомой ухмылке губ, пальцы очерчивают смутный, чуть припухший контур, надавливают на нижнюю губу, мазнув по влажной кожице, и неторопливо, почти ласково движутся по щеке к виску.

— Рамон… — звучит жалобно, почти просьбой о прощении. Ладонь опять возвращается к губам, прижимает их, а сам Рамон дергает Бешеного за волосы, почти роняя на себя, и выдыхает на ухо:

— Молчи.

Губы под пальцами вздрагивают, беззвучно выговаривая «согласен». Рамон улыбается и легонько, пока что легонько прикусывает так неосторожно подставленную мочку. Под языком небольшим уплотнением ощущается шрам, оставшийся от вырванной в схватке серьги и ставший теперь слишком чувствительным, чтобы оставлять его без внимания. Рамон и не оставляет. Вальдес откидывает голову ему на плечо, прикрывает глаза, но рук к поясу штанов не тянет. За такую покорность следует награда. Пара поцелуев — и ладонь, минуту назад сжимавшая в горсти волосы, лаской проходит по плечу. А потом исчезает, чтобы через мгновение вернуться, но уже с кинжалом. Короткий, обоюдоострый, распороть им шнуровку рубашки, надрезать ткань и рвануть, раздирая тонкий лен, — дело минуты. И результат стоит того: едва прикрытая тканью смуглая кожа, шрамы, короткими штрихами пересекающие ребра, спускающиеся вниз, под пояс штанов, черные глаза, сейчас полускрытые длинными ресницами, молчание и покорность. Таким Вальдес не просто хорош — прекрасен.

— Прекрасен. — Альмейда отстраняется от недовольно стонущего Ротгера, отходит на пару шагов, садится на край стола и поощряюще улыбается. Дважды объяснять Ротгеру не надо. Он сам опускается на колени, сам расстегивает сперва ремень, потом штаны, ослабляет шнурки белья и, глянув снизу вверх, почти в упор, приникает губами к члену. Влажный язык кружит по головке, суховатые, обветренные губы смыкаются на стволе, и Рамону остается только сжать пальцы на затылке Бешеного и надавить, задавая ритм.

Ладони Ротгера, лежащие на бедрах Рамона, чуть сжимаются, пальцы сквозь ткань царапают кожу, ласки все быстрей, почти слишком быстрые. Рамон уже дышит тяжело, но за волосы тянет Вальдеса, вздергивает его на ноги, встает сам. Сложно не выглядеть смешным, когда штаны расстегнуты, а ты сам возбужден, но у него выходит. Бешеный стоит, чуть пошатываясь, губы блестят от слюны и смазки, в глазах ведьминские хороводы, а штаны оттопыриваются. Но стоит. Ждет. Не своевольничает. И снова ладонь путается в густых волосах, сжимаются пальцы, в горсть захватывая льющийся шелк, притягивая к себе. Поцелуй. Не томный, исполненный неги, а предельно откровенный и чуточку злой. Губы Бешеного слегка солоны на вкус, почти как кровь, и есть в этом что-то самую малость безумное. Он целует прижавшегося к нему всем телом Вальдеса, а тот стоит — руки на бедрах, тело в струнку, напряженное до последней жилки, в глазах пожар с бедой пополам. Млеет.

Рамон разворачивает Ротгера и толкает в плечо. Пара шагов — и вот уже Бешеный лежит на столе, извивается змеей, стаскивая сапоги, обдирает каблуки о ящики, сминая спиной донесения, приказы, письма. С негромким стуком падают на пол сапоги, и Ротгер сам тянется к поясу штанов. И получает по рукам. Удар не причиняет боли, скорее, напоминает о том, что воли тут ему не давали. Ротгер послушно закидывает руки за голову, удобно устраивает на сплетенных пальцах затылок, едва не сшибая локтем чернильницу. От этого движения разорванная рубашка расходится в стороны, обнажая грудь, позволяя Рамону любоваться поджарым, сухощавым телом. Он пальцем прослеживает кошачью дорожку, уходящую под ремень штанов, не торопясь расстегивает пряжку, сами штаны, распутывает узелок на подштанниках и, скользя ладонями по смуглым бедрам, стягивает одежду с выгибающегося дугой Бешеного. Сам Рамон раздеваться не собирается. В конце концов, нет ни времени, ни желания. Только жажда обладать Вальдесом — подчинить его себе, заставить выгибаться и стонать от неутоленного желания. И именно ей сейчас Рамон и собирается уступить. Он не разменивается на ласки, да и не нужны они сейчас. Просто проводит пальцами по бедрам, касается россыпи родинок на боку, складывающихся во Всадницу, склоняется к губам Бешеного, чтобы зло поцеловать, вжимаясь между раздвинутых ног, сердце к сердцу, проникая сразу и на всю длину. Ротгер выгибается, стонет, не разрывая, впрочем, поцелуя, сам вцепляется пальцами в плечи Рамона, хотя рук распускать не должен, но пусть. Рамону сейчас так хорошо, что он может и простить отступление от им же установленных правил и приказов. Но только в мелочах. Яростное движение навстречу, неторопливое, сродни пытке, назад — и снова кожей к коже, без какого-то ритма, только чтобы насладиться ответной покорностью, чтобы услышать стоны, срывающиеся с обветренных, зацелованных сейчас губ. Глаза у Бешеного пьяные, влажные, чуть ли не умоляющие. Член почти прижимается к животу, сочится, оставляя на смуглой коже следы…

— Рамон, Рамон, пожалуйста….

— Терпи.

— Что — терпи? Рамон, ты о чем? Мы должны терпеть посягательства гусей?

— Что? — Кровь мгновенно прилила к щекам. Рамон понял, что настолько погрузился в свои фантазии, что забыл, где находится. И хорошо еще, что не сморозил чего повеселее.

Полыхающего лба бесцеремонно коснулась смуглая ладонь. Ротгер пристроился на подлокотник кресла и доверительно шепнул на ухо Альмейде:

— Ты совсем себя не бережешь, Рамон…

Название: Реабилитация по-марикьярски

Автор: fandom OE 2013

Бета: fandom OE 2013

Размер: драббл (622 слова)

Пейринг/Персонажи: Хулио Салина/Луиджи Джильди

Категория: слэш

Жанр: PWP

Рейтинг: R

Краткое содержание: Хулио пытается вернуть Луиджи на грешную землю, но на самом деле коварно пользуется случаем.

Дисклеймер: Все герои принадлежат , но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее.

Примечание/Предупреждения: Один из героев мертвецки пьян!

Для голосования: #. fandom OE 2013 - работа "Реабилитация по-марикьярски"

Джильди пил вино и рассказывал. Еще он стучал зубами, но вице-адмирал Салина тактично этого не замечал. Вальдес привел фельпца часа полтора назад, попросил «привести в чувство» — и был таков.

Насколько Хулио понял из сбивчивого рассказа Джильди, этой ночью, пока все добропорядочные моряки напивались в честь Зимнего Излома, фельпец неплохо проводил время в компании горных ведьм. «Девочки» повеселились на славу, явившись молодому капитану во всех мыслимых и немыслимых обликах, и в довершение всего взяли несчастного в колдовской полет. Хулио из последних сил сдерживал улыбку и сочувственно кивал, подливая Джильди вина.

— Прстиите мня, ик, вце-адмииирл, — сбиваясь, пробормотал фельпец и опрокинул в себя очередной бокал.

Что удивительно, капитан до сих пор оставался бледным.

— Ничего страшного, Джильди, — Хулио все-таки улыбнулся, не разжимая губ.

Мать часто бранила его за подобную улыбку, повторяя, что так делают только проходимцы и злодеи, а все порядочные марикьяре, улыбаясь, показывают зубы.

— Эт-тоо быллл ужс прсто, — Джильди закрыл лицо рукой и вдруг взвыл: — Полиии-ик-сна! Мйя Плксена!!! Зчем?!

— Это ваша возлюбленная? — спросил Салина.

— Нт. Да. Т есть... она... умер-ик-ла. Я вдел йо всьго один ррррз.

— Тогда помянем ее душу, — Хулио кивнул и, прикрыв глаза, отпил вина.

— В-выы свсем кааак ик..н, — пробормотал Джильди.

— Что, простите?

— Нчго. Ни-че-го. Нлейте йще.

— Мне кажется, вам пора лечь. Уже рассвело. Я прикажу слугам, чтобы...

— Ннадо, — фельпец слабо покачал головой, — йа нмгу спать.

— И все-таки, — оставив вино, Салина подошел к гостю. — Давайте, я помогу вам подняться.

Джильди послушно подал руку, и, когда Хулио привел его в вертикальное положение, ожидаемо обмяк, обхватив вице-адмирала непослушными руками.

— Ооо, зктныйе тваа-ари!

— Джильди, постарайтесь удержаться на ногах. Боюсь, мне вас не дотащить.

Здесь Салина слукавил: конечно, будь все совсем плохо, он бы, поднатужившись, смог перенести гостя, но совершенно этого не хотел.

— Двайте остнемся десь, — сказал Луиджи и неожиданно томно посмотрел на марикьяре.

Хулио вопросительно поднял бровь.

— Нееейт, — непонятно зачем сказал капитан и, хохотнув, вдруг поцеловал вице-адмирала.

Это был длинный, вдумчивый поцелуй. Хулио слегка удивился, но не более. Джильди этого хочет? Ну что ж, тогда он тоже не против.

Фельпец неуклюже толкнул его на добротный диван, и Салина покорно сел, одновременно предотвращая падение гостя на пол. Опустившись рядом, Джильди снова полез целоваться. Хулио предусмотрительно отвернулся, подставляя поцелуям правое ухо и шею. Он был не против гайифских развлечений, но поцелуи в губы... Салина и с женщинами-то не всегда целовался.

— В..ыы ткоооой, ммм, — пробормотал Джильди, прижимаясь щекой и начиная расстегивать камзол вице-адмирала, — взьмите мня...

— Прямо здесь? — Хулио усмехнулся, запуская руку в его вьющиеся волосы.

— Угу, — тот прикрыл глаза, — йя хчу вс!

Марикьяре чуть отстранился и начал быстро раздевать Джильди, почти впившись поцелуем в его шею. Тот слабо застонал, откидываясь на диван, и начал расстегивать бесчисленные пуговицы камзола — впрочем, без особого успеха. Усмехнувшись, Хулио быстро избавился от лишней одежды и помог капитану в его нелегкой борьбе, попутно отмечая достоинства молодого тела. Луиджи был красивым мужчиной и сразу понравился ему, но только сейчас Салина осознал, как сильно хотел его все это время. Наклонившись, он оставил на теле фельпца несколько пламенных поцелуев, развернул спиной и взял без особой нежности. Джильди вскрикнул, но сопротивляться не стал. Видимо, он действительно хотел этой близости. Только вот с ним ли?..

Хмурясь и кусая губы, Хулио утолял свое желание, стараясь не думать об Алве и по возможности не издавать лишних звуков. Хотя он и доверял слугам в этом доме, но совершенно не хотел, чтобы кто-нибудь из них увидел его за подобным занятием.

…И все же, капитан был хорош. А уж если бы не такой пьяный...

— Мммм...ах! Йщё, ооо... да, — шептал Джильди, помогая себе рукой.

Хулио сделал последнее движение и кончил. Луиджи провозился дольше, но тоже получил удовольствие и бессильно распластался на диване. Пригладив волосы, Салина начал одеваться. Было ясно, что внезапный любовник останется ночевать здесь. Накрыв Луиджи одним из лежавших поблизости пледов, Хулио сладко зевнул и поднялся к себе.

Празднование Излома, определенно, удалось.