Поэзия Кайсына Кулиева

На правах рукописи

ОТАРОВА ФАРИДА ИЛЬЯСОВНА

ПОЭЗИЯ КАЙСЫНА КУЛИЕВА

(национально-эстетическое самовыражение)

10.01.02 – литература народов Российской Федерации

(кабардино-балкарская и карачаево-черкесская литература)

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Нальчик 2008

Работы выполнена на кафедре русской литературы Кабардино-Балкар­ского государственного университета им.

Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Витковская Леокадия Васильевна

Пятигорский государственный

лингвистический университет

кандидат филологических наук, доцент

Кабардино-Балкарская государственная

сельскохозяйственная академия

Ведущая организация: Карачаево-Черкесский институт

повышения квалификации

Защита состоится «___» ноября 2008 в 10.00 часов на заседании диссертационного совета ДМ.2по защите диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук в Кабардино-Бал­карском государственном университете им. : ( КБР, 73).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Кабардино-Балкарского университета им. : ( КБР, Нальчик, ).

Автореферат разослан « 28 » октября 2008 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Процессы, связанные с глобализацией, вызывают повышенный интерес со стороны литературоведов к проблемам национально-эстетического самовыражения художника, способного своим творчеством противостоять нивелированию и унификации этнокультурных ценностей в современном мире. В карачаево-балкарской художественной системе такой ключевой фигурой, бесспорно, является классик национальной литературы Кайсын Шуваевич Кулиев (), чье поэтическое наследие стало не только результатом индивидуального творчества, но и ярко выраженной формой национально-эстетического самовыражения.

В данной работе актуальная проблема национального своеобразия поэзии Кайсына Кулиева исследуется в контексте северокавказских литератур, которые начали успешно развиваться в 20-40-е годы и последующие десятилетия ХХ века. Кулиева формировалась и развивалась на почве самобытной истории и духовной культуры балкарского народа, под влиянием русской поэзии и классической литературы Востока и Запада. Проблема национального своеобразия – одна из актуальных задач, потому что она имеет отношение к основным тенденциям проблемно-тематического, жанрового, эстетического формирования национальной литературы как неотделимой части процессов и закономерностей, общих для литератур Северного Кавказа.

Исследование природно-ландшафтных художественных образов К. Кулиева является важным звеном в системе глубокого проникновения в его философско-нравственные искания и идейно-этическую проблематику, начиная с самого раннего творчества вплоть до середины 1985 года. В плане поставленной проблемы в первую очередь заслуживает внимания система художественных образов поэта, поскольку именно в ней находит отражение этнически преломленная онтологическая картина мира.

Актуальность диссертации состоит в том, что раскрытие национально-эстетических особенностей поэтики К. Кулиева, как художественного феномена может способствовать постижению специфики формирования и функционирования теперь уже общепризнанной северокавказской поэтической школы.

Степень изученности темы. Проблема национального своеобразия писателя – далеко не новая в литературоведении. Она всегда находилась и находится в центре внимания зарубежного и отечественного литературоведения, поскольку с ней напрямую связан основной смысл творческого процесса, отражающего этнически преломленную художественную модель мира.

Историография изучения поэтического наследия К. Кулиева, мира его художественных образов со значительной степенью условности может быть поделена на несколько крупных блоков, когда оценивалось и изучалось его творчество. Это – военный период с гг., послевоенный (50-60-е годы) и последний период творчества – 70-е и середина 80-х годов. Среди первооткрывателей поэзии К. Кулиева следует назвать имена А. Фадеева, Д. Кедрина, Н. Тихонова,
Б. Пастернака, К. Симонова, Ю. Либединского. Перечисленные русские писатели, обратившие внимание на «подлинную поэзию подлинного горца», приложили много творческих сил для перевода и популяризации самобытной поэзии балкарского поэта. Первые, весьма успешные попытки монографических исследований поэзии К. Кулиева были произведены в 1970-е годы Ст. Рассадиным («Кайсын Кулиев» М., 1974), («Кайсын Кулиев. Очерк творчества». М., 1975), («Поэзия жизни: О Кайсыне Кулиеве». Нальчик, 1977), затронувшим вопросы национального своеобразия творчества поэта. Однако, авторы этих работ ограничились немногословными утверждениями о мире художественных образов в поэзии К. Кулиева, так как цель этих работ была иной.

Из работ концептуально близких проблематике нашего исследования, следует отметить монографию «Онтологический метакод как ядро этнопоэтики»: карачаево-балкарская ментальность в зеркале поэзии (Нальчик, 2005), в которой автор уделяет основное внимание идентификации горской ментальности через систему образов, символов, мифологем, архетипов и т. д. Представленная исследовательская модель позволила нам крупным планом рассмотреть ключевые моменты национально-эстетического самовыражения К. Кулиева.

Наибольший вклад в эмпирический уровень постижения поэзии К. Кулиева внесла группа авторов – , и , издавших восьмитомный труд, системно вобравший в себя большой фактический материал, прямо или опосредованно связанный с жизненной биографией поэта. Обращение к этому фундаментальному источнику во многом позволило нам уточнить и аргументированно развернуть те или иные положения нашей научной концепции.

Объектом исследования явилось все поэтическое творчество К. Кулиева, изученное в аспекте поставленной проблемы, с которой связаны и вопросы национального своеобразия поэта, его художественное мышление, поэтика и стиль произведений. Это в основном собрание сочинений в трех томах, изданное в Москве в гг., и – после смерти поэта – в 1987 году; а также сборники стихов «Горы» (М.,1957), «Раненый камень» (М.,1968), «Живу среди людей» (М.,1976), «Книга земли» (М.,1977, «Говорю людям» (М.,1985), «Человек. Птица. Дерево» (М.,1985)

Цель и задачи исследования. Опираясь на общетеоретические положения по заявленной проблеме, а также труды литературоведов северокавказского региона, в своей работе мы ставим следующую цель: исследовать национально-эстетическое преломление онтологических проблем в поэзии классика карачаево-балкарской литературы К. Кулиева. В соответствии с поставленной целью в работе намечено решение следующих конкретных задач:

-  выявить систему ключевых образов и мотивов, определяющих специфику национально-эстетического самовыражения К. Кулиева;

-  определить функциональную роль «раненого камня» в художественной антропологии поэта;

-  рассмотреть образное значение «тишины» как мировоззренческой категории в поэзии К. Кулиева;

-  исследовать образ «апреля» как составную часть авторского хронотопа, уточняющего специфику мировидения поэта;

-  рассмотреть художественный статус «дома» в картине мира поэта;

-  выявить и рассмотреть этнокультурный дискурс топонимических и ономастических единиц в поэзии К. Кулиева.

Хронологические рамки исследования определены периодами формирования поэтического творчества Кайсына Кулиева, начиная от 30-х годов двадцатого века, времени опубликования его первого сборника стихов «Здравствуй, утро!», до его последней книги «Человек. Птица. Дерево» (М., 1985), составителем которой явился сам автор.

Методологическая основа диссертации. В качестве исходных принципов при изучении литературоведческих источников, анализе произведений Кайсына Кулиева мы опирались на принципы историзма и народности, преемственности и новаторства.

В своем исследовании мы использовали труды теоретиков литературы , , а также работы ученых по национальной специфике взаимодействия фольклорных и литературных традиций , , А. Мусукаевой, З. Толгурова, А. Хакуашева и других.

Источниковой базой настоящего исследования послужили теоретические положения работ о К. Кулиеве – ,
, Н. Джусойты, ,
Ст. Рассадина, ,
, .

Теоретическая и практическая значимость работы заключается в том, что обобщения и выводы, к которым мы приходим, позволяют глубже и многограннее раскрыть природу и характер национального в поэтическом творчестве Кайсына Кулиева, понять специфическое в его художественных образах, точнее охарактеризовать духовный мир, показать самобытность лексических средств образности языка поэта, неповторимость его образного мышления.

Диссертационная проблема исследуется не только на уровне научного, но и прикладного значения. Она может быть использована в учебном процессе вузов нашей страны, а именно: служить учебным пособием для студентов филологических специальностей, в преподавании отдельных тем общего курса литературы народов Россий­ской Федерации, в частности, при изучении творчества ведущих поэтов Северного Кавказа.

Апробация результатов исследования. Основные положения диссертации изложены в докладах на научно-практических конференциях, которые проходили в северокавказском регионе – Пятигорске, Нальчике, Элисте, Майкопе с 1997 по 2007 годы. Автор диссертации участвовала в Третьих Эльбрусских чтениях, посвященных 85-летию со дня рождения 30-31 октября 2002 г., которые проходили в городе Нальчике. Выступила с докладом «Русские поэты о Кайсыне Кулиеве» по секции «Мастерство языка ».

Диссертация прошла апробацию и на международных конференциях «Русский язык на Северном Кавказе» (Пятигорск, ПГЛУ, 2003), «Биосфера и человек» (Майкоп, АГУ, 2003), «Национальная политика Советского государства: репрессии против народов и проблемы их возрождения» (Элиста, КГУ, 2003) и на международной научной конференции «Феномен личности Давида Кугультинова – поэта, философа и гражданина» (Элиста, 2007). Тема наших докладов на этих конференциях была определена проблематикой данного диссертационного исследования.

Диссертация обсуждалась на расширенном заседании кафедры русской литературы Кабардино-Балкарского государственного универсиета (15 октября 2008), на заседании научного семинара «Актуальные проблемы литератур народов Северного Кавказа» (сентябрь, 2007) и рекомендована к защите.

Структура диссертации. Работа состоит из введения, трех глав, заключения и библиографии.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обоснована актуальность темы исследования, определены его основные цели и задачи, научная новизна, степень изученности, теоретическая и практическая значимость, а также методологические и теоретические основы, обозначена структура работы.

В первой главе «Художественный образ «раненого камня» в концепции » выявляются национальные истоки формирования образа «раненого камня» и его своеобразие в творческой индивидуальности поэта. В этой главе автор показывает, что по внутреннему ощущению гор, скал, камня К. Кулиев типологически близок ко многим поэтам России, а также фольклорному отношению к горам как символической границе мира и небес. Высшая степень его уважительного и почтительного отношения к горам выразилась в строках: «Выше вас только солнце и Бог». Внутренним ощущением и эмоциональностью проникнуты строки о горах и их вершинах: «Внизу я просто суетливый. // Обычный грешный человек. // Лишь здесь чис­ты мои порывы, // Чисты мои слова, как снег». ( Гребнева).

Здесь понятие чувственности раскрывается через творческое самосознание: суетливым и озабоченным человек бывает на земле, с его тревогами и обычными заботами, а на вершине горы его помыслы чисты и возвышенны. Творческое воображение и эмоциональность помогают поэту говорить с белой вершиной как с символом совести мира.

Поэтическое выражение «раненый камень» как один из глубоких в мировой лирике символов сопричастности миру родился под пером Кулиева не случайно. Мы считаем, что этот образ является сквозным, проходящим через весь диахронический путь его творчества. Поэт перенял этот художественный образ у своих предшественников – у безымянных народных ашугов и у своего учителя Кязима Мечиева (). Концепт «рана» возник в поэтическом творчестве Кулиева под влиянием родного фольклора. Так считают многие исследователи творчества поэта (Ф. Урусбиева, Ст. Рассадин, З. Толгуров, З. Кучукова, Б. Тетуев, Х. Малкондуев, Т. Эфендиева).

Рассказывая историю рождения книги «Раненый камень» (М., 1968), Кулиев подчеркивает, что реалии ХХ столетия были для него жестокими и грозными. Он, участник войны, видел, как горели камень, железо, сталь. «И все же, – по признанию поэта, – самое прекрасное в жизни, такие драгоценные вещи, как человечность, мужество, стойкость, совесть, честь, оказались крепче камня и стали». Поэт, как и его лирический герой, навсегда уверовали «в их неистребимость, пройдя через многие беды и злоключения». В результате жизненных впечатлений, а также под воздействием фольклорных традиций возникли в творчестве Кулиева художественные образы раненого камня, плачущей скалы, тоскливого взора орла, «седого гранита не сдавшихся высот», «кровли скал» и «горского очага». Образ «раненого камня» и непоколебимого утеса стали постоянными символами военной и послевоенной поэзии Кулиева («Дороги мои», «Другу». «Камень!»: «Камень, о тебе писал я много раз…», « Камень – мера стойкости вовек…», «Касыда Ушбе», «Камень здесь над всем и всеми…», «Чегемский камень», «О Черный камень…», «Среди родных камней…», «Раненый камень» и многие другие). Для поэта «раненый камень» стал образцом и символом человеческой стойкости и неистребимости жизни. Он определил содержание и суть многих его произведений: «Я над раненым камнем, склонясь, горевал. Почернел от горя и слез…», или: «Камень – мера стойкости вовек», «Следы ранений на камнях видны, а в душах человеческих сокрыты» и т. д.

Многие литературоведы считают, что феномен художественных представлений К. Кулиева о горах, камнях, скалах, родной земле связан с мифотворчеством балкарского народного опыта, его мифоцентризмом, в котором философский и лингвокультурный концепт «камень» занимает ведущее место. В стихотворении «Ты камнем стал…» (1960) он пишет: «Ты камнем стал. Я не храбрюсь,//И мой придёт черёд // Лежать, не различать на вкус // Земную соль и мёд» (Перевод
Н. Гребнева). В многогранном поэтическом мире К. Кулиева нет ни одной сферы человеческого бытия, концептуальная сущность которой не выражена языком «камня»: жизнь, смерть, любовь, дружба, разлука, радость, горе, смирение, война, мир и т. д.

О чем бы не писал поэт, образы «камень», «гора» имплицитно присутствуют в мотивном, ассоциативном поле стиха. Характерный пример: «Нас смерть не разлучит с тобой, моя земля, – я в глину превращусь и в ил твой животворный, в румянец на плодах, в колосья на полях, в парное молоко, что пахнет лугом горным…». Употребление понятий «гора», «камень» как символа в образной системе К. Кулиева многоаспектно, через этот символ поэт выражает свои мысли и чувства в национально-специфической форме – в художественных образах, вбирающих в себя объективное и субъективное начала.

Во второй главе «Основные этнопоэтические константы в поэзии К. Кулиева» анализируются только те произведения, в которых затрагиваются онтологические и антропологические вопросы, связанные в основном с пейзажной и философской лирикой. Как показало исследование творчества поэта, в его художественной системе часто встречается образ тишины, как и другие сложные символы жизненного пути человека, наподобие раненого камня, черного дня, родного очага, горного обвала, скачущего всадника, каменистой тропинки, бесконечной дороги и т. д. Они позволяют поэту затронуть различные грани видения сущности человеческой жизни. Эти художественные образы многофункциональны и выражают авторское мировосприятие, его личную позицию и идейно-эстетические принципы. В таких образах через индивидуальное сознание поэта выражается сущность народного миропонимания. Они заключают в себе целостную художественную концепцию о внутренней гармонии мира природы и трагическом несовершенстве мира людей, человеческих дел и поступков по отношению к природе, которая нередко выступает у К. Кулиева в роли духовного учителя.

Одним из программных произведений этого ряда является стихотворение «Тишина» (1970). В нём поэт высказывает свои раздумья о жизни, какой она должна быть на самом деле – творческой, плодотворной, разумной, спокойной, счастливой, долговечной, надёжной. Поэтому, обращаясь к людям Земли, ко всему человечеству, к современным и будущим правителям и лидерам, от которых во многом зависит торжество мира и тишины, К. Кулиев призывает: «Не убивайте тишину! // Лишь в ней, при лампе догоревшей, // Мудрец, взирая на луну, // Склонялся к мысли долговечной. ( Ахмадулиной).

В системе кулиевского взгляда на мир, в основе его философской концепции лежат заповеди народной духовной мудрости, поэтизирующей тишину и её непреходящее значение в жизни каждого человека и любого этноса. «Не убивайте тишину!» – это глубокая по содержанию и лаконичная по форме метафора. Её эмоционально-выразительные функции в контексте поэзии Кулиева выражают желание всех здравомыслящих людей мира и самой природы: «Весна желает тишины. // Что справедливо – то негромко. // И веселит трава весны меня и малого ягнёнка. // Нужна такая тишина, // Чтоб нежилась и зрела дыня, // Чтобы в ночи сбылась луна и путником руководила». ( Гребнева).

В предвоенные годы в стихах Кулиева много говорилось о благостном покое, и мирный пейзаж в горах был внутренним источником добрых человеческих поступков, спокойных раздумий и счастья для людей. Окружающий и реальный мир обретают в стихах поэта собственную сущность и постоянную устойчивость. То, что видел начинающий поэт и то, что было близко его национальному сознанию и самосознанию, то он и воспевал. Автор воспевает тишину наступающего вечера, степенную буйволицу, утреннюю зарю и ночную тьму в горном ущелье («Зимний эскиз» – 1938), чабана, уставшего от своего беспокойного труда на горных пастбищах («Чабан» – 1940), радость мирного труда, покой раннего утра («Здравствуй, утро!», «У садовника», «Во дворе» – (1936).

В военных стихах поэта «тишина» не является центральным образом, поскольку, по словам поэта, стих его – это «беспощадный бой, в строках запеклась человечья кровь. Он горьким порохом насквозь проник, в нем гул орудий, жаркий стук копыт». Здесь тишина представлена скорее как ценность мироздания, временно попранная деструктивными силами войны.

В послевоенной лирике Кулиева тишина чаще всего добрая, желанная, постоянная. Поэт восхищается и восторгается ею как бесценным божественным даром в стихотворениях «Первой весной после войны» (1945), «Первым летом после войны» (1945), «Мы в саду. Солдат бывалый…», «Ты слышишь, какая стоит тишина!» (1945) и т. д. Лирический герой К. Кулиева, прошедший через огонь войны, идеализирует тишину, как эмблематический знак мирной жизни.

Однако в стихах Кулиева тишина – не всегда благо для людей. Она может быть тяжелой, гнетущей и недоброй. Это больничная тишина, где все может быть на пределе, и грань между жизнью и смертью приобретает трагическую зыбкость. Данная образная модификация «тишины» обретает полновесное воплощение в разделе «Больничная тетрадь» сборника «Человек. Птица. Дерево» (М., 1985).

В последующих параграфах этой главы анализируются произведения К. Кулиева, в которых творчески, с использованием элементов национального колорита, художественно интерпретируется образ апреля, весны в горах. Родная природа для поэта представляет абсолютную ценность, и он воспевал её во все времена года. Однако из всех времен года приоритетное значение для него имеет весна, а также образ апреля, занимающий центральное место в его творческой лаборатории.

Апрель в горах, судя по высказываниям поэта, – это не просто определенное календарное явление природы, ограниченное во времени и пространстве Северного Кавказа. Для поэта – это социально-философская, мировоззренческая категория, которая будучи многослойным образом, в поэтически опосредованной форме выражает многие вопросы бытия. На конкретных произведениях К. Кулиева «Апрель», «Снова весна», «Весне навстречу окна распахни…», типологически сопоставляющихся со стихотворениями Д. Кугультинова «Апрель, апрель желанный…», «Седьмое апреля», «Как ты прекрасна, степь моя, в апреле…», и других произведениях автор данной диссертации пытается показать символическое значение апреля как переходного времени, времени-предвкушения, порогового периода, обещающего приход счастливых перемен.

«Весенние» стихи поэта отличаются особой бинарной структурой, в которой пейзажная зарисовка отягощена определенным идейно-нравственным смыслом. В финале этого раздела мы приходим к выводу о том, что художественный образ апреля стал одним из отличительных черт кулиевского поэтического творчества семидесятых начала восьмидесятых годов прошлого века, определив собой основной авторский принцип миропонимания и мировоззрения. Феномен весны стал в его поэзии философско-нравственным, концептуальным знаком восприятия времени. Ритмические и интонационные средства стихотворной речи в «весенних стихах» поэта определили особую стройность и гибкость тонического стиха в балкарской речи и в переводах на русский язык. Художественная ценность образов «тишины», «весны» и «апреля», исполненных символического смысла, состоит еще и в том, что в каждом из них есть еще и дополнительные философские и лингвокультурологические содержательные компоненты, подробно рассмотренные нами в диссертационной работе.

Последний параграф второй главы посвящен литературоведческому анализу образа «дома», поскольку художественное осмысление этого понятия в поэзии К. Кулиева не получило должного освещения. Основное внимание мы уделили нравственно-психологической значимости горского дома, имеющего тесную органическую связь с природой, со скальной стеной. В этой части работы мы попытались показать, что образ дома в лирике К. Кулиева многофункционален.

Во-первых, поэт вводит в произведения этот образ для выражения авторской позиции и мировосприятия: образ родного дома вмещает в себя главный принцип кулиевской философской концепции о гармоничности мира человеческого бытия вообще. Во-вторых, родной очаг – это особый микромир, где личность ощущает себя защищенной, вписанной в реальность, не теряющей своей индивидуальности, когда требуется осознание своего «я». Кроме того, в родной семье лирический герой может любоваться материнским счастьем, детьми, спокойствием привычного домашнего быта («Дедовский дом», «Родной очаг», «Руки горца», «Я родился в ущелье Чегем…», «Ночь в горской сакли», «Я во многих местах бывал…», «Снежная ночь в Нальчике» и др.). Память о детстве и родительском доме была особенно дорога поэту, который пишет в 1960 году: «Есть в мире память о детстве, родительский дом, есть листья, омытые теплым дождем».(«На свете есть снег; он белеет и тает…»). Горский очаг, родной дом поэт связывает с понятием великой любви не только к детям, жене, семье, но ко всем «путникам земным». Вот как звучит эта мысль в стихотворной форме: «На землю белую легли // Следы – твои, мои, иные… // Великий снегопад любви // Сплотил нас, путники земные! ( Ахмадулиной).

«Дом» для К. Кулиева понятие многомерное, включающее в себя не только духовное пространство малой родины или кровно-родст­вен­ную общность людей. Под «домом» автор понимает также и всечеловеческое братство людей единой планеты, жизнь которых взаимосвязана незримыми нитями. При этом автор не признает абстрактного гуманизма, призывает к любви деятельной, исполненной чувства ответственности за своего ближнего.

В третьей главе «Этнокультурный аспект топонимики и ономастики в поэзии » исследованы национально-художественные особенности произведений поэта с номинологической позиции, позволяющей увидеть и интерпретировать наименования географических объектов и имена героев как конструктивные элементы национального образа мира. Дело в том, что исторический путь, пройденный любым народом, информативно и сознательно кодируется в его родном языке, в том числе в топонимах и омонимах.

Кулиева тесно связана с родным краем. Географические названия занимают довольно большое место в его поэзии и являются трансляторами важной культурно-исторической информации, которая в значительной мере зависит от этнических условий формирования системы знаний. Поэт воспел близкие ему с детства горы: двуглавый Эльбрус («Эльбрус»), Казбек и Ушбу («Касыда Ушбе»), Хуламское ущелье («Стихи, сказанные на Хуламских высотах») Чегемские водопады и Терскол («Зимой в Терсколе»), Адайские высоты («Я тебя вспоминал у Адайских высот»), аулы Думала, Булунгу и Сванетию («В сторону Сванетии иду»), Чегем, где он родился и вырос («В Чегеме зацветает алыча», «Я вернулся в Чегем», «Снежный день в Чегеме», «У красной скалы в Чегеме», «Чегемская поэма», «Чегемский камень»), родной город «Снежная ночь в Нальчике» и др. Географические названия, по нашему мнению, – не просто лексические единицы, а определенные художественные образы, которые чаще всего несут этнически окрашенное смысловое значение и связаны с ассоциациями Кулиева, его эстетическими воззрениями и эмоциональным миром. Так, в стихотворении «Вторая снежная ночь в Нальчике» (1959) он пишет: «Вы скажете мне: заладил опять // Про снег, человек чудной!.. // А приходилось ли вам тосковать // О снеге земли родной? ( Гребнева). Климат, погода, осадки, имеющие отношение к родному городу, приобретают особый смысл духовного порядка.

Национальная самобытность поэта проявляется даже не в том, что его топонимика и ономастика охватывают этническую и социально-историческую пестроту народов Северного Кавказа, составляющих единую этнокультурную общность и обладающих стройной и гармоничной системой общекавказских ценностей. Поэтическая индивидуальность Кулиева проявляется, прежде всего, в его миропонимании, в идейно-эстетических принципах творчества, которые складывались и развивались во второй половине ХХ века.

В заключении на основе анализа целого ряда произведений К. Кулиева, соответствующих теме диссертации, сделаны определенные выводы и обобщения, вытекающие из решения поставленных задач:

1. Кулиева – уникальное явление в художественной культуре карачаево-балкарского народа. Исторически на долю поэта выпало стать той национальной единицей, в творчестве которого с наибольшей полнотой сфокусировались основы народного мировидения.

2. Художественные предметно-ландшафтные образы поэзии К. Кулиева отражает национальный образ мира, в котором жил и формировался поэт, усваивая традиции поэтов старшего поколения, сказителей, русской поэтической школы и классики Востока и Запада.

3. В национально-эстетическом самовыражении поэта, формировании его онтологической картины мира, на наш взгляд, основную функциональную роль сыграли такие этнопоэтические константы, как «раненый камень», «тишина», «апрель», «дом». Выбор этих четырех образных единиц обусловлен их эмблематическими признаками, соотносящимися с концепцией человека (раненый камень), мировоззрением (тишина), художественным временем (весна, апрель) и пространством (дом).

4. Мотив «раненого камня» в поэзии Кайсына Кулиева определяет авторскую концепцию человека, согласно которой личность может быть счастливой только в условиях сопричастности к людям, их тревогам и страданиям.

5. Согласно результатам нашего исследования, основное место в «звуковом пейзаже» кулиевской поэзии занимает «тишина» – художественный образ, обретающий статус мировоззренческой категории, по-разному выражающей лирическое настроение героя в разные промежутки его личной биографии, вписанной в контекст народной истории.

6. Среди множества других хронотопных образов К. Кулиева как приоритетный образ выделяется «апрель», воспроизводящийся в целом ряде стихотворений. Согласно результатам произведенного нами анализа, «апрель» в творческой лаборатории поэта выступает в качестве образного иносказательного соответствия понятиям «рубеж», «перекресток», «граница», уточняющим специфику авторского мировидения применительно к самым разным сферам бытия.

7. К числу этнокультурно значимых образов, наиболее ярко выражающих специфику художественного сознания К. Кулиева, является «дом», «родной очаг», воспринимающийся как объект сакральной географии, вбирающий в себя идейно-нравственные понятия «любовь к родине», «приверженность духовным заветам предков», «сохранение исторических традиций». Символическая емкость кулиевского «дома» включает в структурное содержание образа не только понятия малой родины, но идею всечеловеческого братства, планетарного бытия в целом.

8. В систему образов, выражающих национальное своеобразие поэзии К. Кулиева, входят также топонимические и ономастические единицы. Как показало наше исследование, топографические обозначения, имена героев служат в поэтическом тексте ярко выраженной знаковой системой, несущей информацию эстетической и этнокультурной значимости и оттеняют народную специфику «взгляда на вещи» ().

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

I.

Ведущий рецензируемый научный журнал, рекомендованный ВАК:

1.  «Слова любви, слова признания». К 90-ле­тию со дня рождения // Культурная жизнь Юга России. – Краснодар, 2007. – № 5. – 0,5 п. л.

II.

2. Отарова жанры и мотивы военной лирики К. Кулиева // Материалы региональной научной конференции, посвященной 85-летию со дня рождения (23-24 октября). – Нальчик, 2002. – 0,3 п. л.

3. Отарова поэты о К. Кулиеве // Кайсын Кулиев и современность: Материалы межвузовской научно-теоретической конференции, посвященной 85-летию со дня рождения поэта (30-31 октября 2002). – Нальчик, 2002. – 0,4. п. л.

4. Отарова и природа в лирике Кайсына Кулиева //Национально-региональный компонент в школах КБР: проблемы, решения, перспективы: республиканская научно-практическая конф. – Нальчик, 2002. – 0, 4 п. л.

5. Отарова женщины в лирике К. Кулиева и его воспитывающая роль // Педагогический вестник. Сборник научно-педа­го­ги­­ческих статей. Вып. 6. – Нальчик, 2003. – 0,3 п. л.

6. Отарова самостоятельной работы учащихся по статье «Каждый язык – это целый мир» // Русский язык на Северном Кавказе: Материалы международной научно-практич. конф. 21-25 апреля 2003. – Пятигорск, 2003. – 0,4 п. л.

7. Отарова этноприроды в балкарской поэзии // Биосфера и человек: Материалы международной научно-практической конференции 26-28 сентября 2003. – Майкоп, 2003. – 0,3 п. л.

8. Отарова как культурный феномен в балкарской школе // Лермонтовский дискурс: текст, метатекст, интертекст: Материалы международной научно-практической конференции 15-16 октября 2003. – Пятигорск, 2003. – 0, 4 п. л.

9. Отарова осмысление образа дома в поэзии Кайсына Кулиева периода депортации балкарского народа // Национальная политика советского государства: репрессии против народов и проблемы их возрождения: Материалы международной научной конференции 23-24 октября 2003. – Элиста, 2003. – 0,3 п. л.

10. Отарова -политическая лирика Д. Кугультинова и К. Кулиева // Материалы международной научной конференции: Феномен личности Давида Кугультинова – поэта, философа и гражданина. – Элиста, 2007. – 0, 4 п. л.

В печать 23.10.2008. Тираж 100 экз. Заказ № 000.

Полиграфический участок ИПЦ КБГУ

73.