СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ
«Как это было, как совпало: война, беда, любовь и юность…»
Никогда и никто
Разлучить нас друг с другом
Не сможет.
Ю. Друнина
Вот и пришла в наши края весна-красавица со звонкими своими ручьями, теплым ласковым солнышком да пением птиц в голубом небесном просторе. В такие минуты чувствуешь себя вновь молодым и полным сил, словно сбрасываешь с плеч груз прожитого. Эх, жить бы да радоваться! Если бы…
Два года назад не стало его любимой подруги, незабвенной Дарьи Андрияновны, ангела-хранителя его, его генерала в юбке. Ушла она в последние дни августа, не дождавшись его, ушла и разом лишила сил. Рядом любящие, заботливые дочери, сын, внуки, а все будто один. Некому высказать все, что на сердце лежит. Не с кем разделить сомнения и тревоги. Некому пожаловаться на одолевающие старческие болячки. Некому…
 |
Степунина Дарья
За несколько месяцев до войны
Особенно тоскливо становится вечерами, когда входишь с улицы в свою избу, осиротевшую без хозяйки. Так часто вспоминается ему она: то молодая, цветущая неяркой девичьей красой, строгая и неприступная; то любящая мать, заботливо опекающая дочерей и сына; а чаще – пожилая уже, поседевшая, утратившая былую красоту, но крепкая, выносливая, еще более гордая и строгая, чем в молодости.
За это и полюбил ее без памяти, и любовался тайно всю жизнь, не замечая обидных насмешек её родни. Он привык чувствовать во всем ее превосходство над собой. Она и в его глазах, и в глазах всех деревенских была фронтовичкой, героиней.
 |
1942 год.
Уходила на войну ничего не знающей о ней девчонкой. Уходила добровольцем. Как было не пойти. Все шли… Только на фронт. Другой мысли не было. Так уж была воспитана родителями, считала, что Родина и она – это одно целое. И когда Родина оказалась в опасности, не было и не могло быть другой судьбы: только встать на ее защиту.
«Когда смотришь на войну нашими, бабьими глазами, так она страшнее страшного», - сказала одна из героинь книги Светланы Алексиевич
«У войны не женское лицо». Примерно так рассказывала о войне бабушка Даша, накормив внуков и уложив их на широкую и теплую русскую печь. Она никогда не рассказывала о героических подвигах и славных сражениях. Чаще – о суровой и жестокой солдатской науке, так нелегко дававшейся ей, деревенской девушке, и другим, таким же, как она. Рассказывала о кирзовых сапогах, от которых не заживали на ногах кровавые мозоли, о шинели не по росту, о тяжелой работе под обстрелами врага, о холоде и о том, как было страшно видеть кровь и смерть.
Но ко всему привыкает человек. И скоро научилась она сдерживать слезы, не кланяться каждой пуле, провожать в последний путь близких и дорогих людей, не падать в обморок при виде крови. Воспоминания ее всегда были проникнуты болью, такой, что, слушая ее, внуки понимали: не забудется, останется с ней до конца жизни. А она вдруг начинала петь им, притихшим, глядящим на нее во все глаза, песни военных лет…
 |
Михаил Овчинников с сослуживцами
( в центре)
Вспоминала, как демобилизовалась в сорок четвертом году и вернулась к родителям, в Русскую Свербеевку. Стала работать в совхозе заведующей фермой. Потом стала продавцом в магазине. Вот тут и заметила его, парнишку, недавно вернувшегося из армии и ходившего за ней по пятам. Вспоминала, как замуж ее звал, а она не соглашалась: как можно, он же на семь лет моложе! Да верно говорят люди: вода и камень точит. Спустя два года, родилась семья Овчинниковых: Михаил Алексеевич и Дарья Андрияновна стали мужем и женой. Когда родственники посмеивались над ней, что вышла за такого молодого, она говорила: «Товарищей моих поубивало, а замуж за кого-то выходить надо!» Если бы знала тогда, что судьба её вдруг расщедрилась, подарила простое бабье счастье взамен юности, отнятой войной.
В родительском доме.
Прожила она со своим Мишей долгих 52 года, как говорят, душа в душу, радости и горе деля поровну. Родили и подняли на ноги троих детей. Видно, потому, что были они поздними и долгожданными, любила и лелеяла их больше, чем другие матери: хлопотала возле них заботливой наседкой, а пока на работе – с ними нянька, невиданная для деревенских детишек роскошь. А когда подросли – старалась воспитывать их такими, какой была сама.
Мы не очень способны на «ахи» да «охи».
Нас «на прочность» не зря испытала война,
Мы суровые дети суровой эпохи:
Обожгла наши души она.
Только правнуки наши, далекие судьи,
Ошибутся, коль будут считать,
Что их прадеды были железные люди,
Самолетам и танкам под стать.
Нет, неправда, что души у нас очерствели.
(Такова, мол, дорога бойца.)
Под сукном грубошерстным
Солдатских шинелей
Так же трепетно бьются сердца.
Так же чутки и к ласке они, и к обиде,
Так же другу в несчастье верны.
Тот умеет любить, кто умел ненавидеть
На седых пепелищах войны.
Ю. Друнина
Пришлось понянчить и внуков: их у супругов Овчинниковых пятеро.
Когда в дни семейных торжеств вся семья собиралась за щедрым праздничным столом Дарьи Анрдияновны, и ее Миша, подвыпив, рвался произнести какую-нибудь речь, она любила в шутку говорить: «Молчи, отец, я старше тебя и годами, и по званию!» Он на неё не в обиде…
Теперь её нет. Только пожелтевшая от времени фотокарточка в школьном музее боевой славы «Живая память» да несколько скупых строк на стенде. А за этими строками – целая жизнь…
Приятно было сидеть на лавочке с дедом Мишей, слушать неторопливый его нехитрый рассказ о житье-бытье, который иногда заставлял от души смеяться, иногда трогал до слез. Хотелось сделать что-то хорошее для этого пожилого человека, на долю которому судьба послала немало испытаний, да и счастья не пожалела, отмерила щедрой рукой.
,
учитель литературы
МОУ «Берсеневская СОШ»
