XVI Школьная научно - практическая конференция «Поиски и открытия»
Подсекция «Чувашский язык. Чувашская литература»
Экипаж семьи Зайцевых
Маслов Егор,
ученик 60 класса
МОУ «Средняя общеобразовательная школа № 40
с углубленным изучением отдельных предметов»
г. Чебоксары
Научный руководитель: Учитель чувашского языка
Чебоксары 2010 г.
Василий Илларионович Зайцев (мой прапрадедушка), старый потомственный лесник, в один 1940-й год проводил в армию четверых своих сыновей-погодков. Сначала уехали Леонид и Всеволод. Через пару месяцев - Георгий и Валентин. А самый старший, Анатолий, уже давно служил в армии.
Как-то Ирина Яковлевна сказала мужу, что, должно быть, не только они скучают по сыновьям, но и тем очень хотелось бы увидеться друг с другом, а то и служить вместе всем четверым (двое старших служили где-то в Заполярье, а двое младших в танковой части возле Пскова). Слышала она однажды по радио, что есть фамильный танковых экипаж - четыре брата, вот и наших бы, мол, так же свести.
Василий Илларионович идею одобрил и всю ночь, перемарав множество листов бумаги, старательно водил пером. Утром переписал начисто, заклеил письмо в конверт и огромными печатными буквами вывел: «МОСКВА. НАРКОМУ ОБОРОНЫ С. К. ТИМОШЕНКО».
Вскоре пришел ответ, что просьба удовлетворена и четверо братьев Зайцевых - отныне единый танковый экипаж, в котором Всеволод был командиром, Валентин - механиком-водителем, Георгий - радистом-пулеметчиком, а Леонид - башенным стрелком. Братья упорно учились. И вскоре их экипаж стал лучшим в части.
Было это поздней весной 41-го года. А в июне прислали родителям приглашение приехать в часть, где служат сыновья. Старики спешно приготовили подарки, и на рассвете воскресного утра отправился Василий Илларионович на станцию. На дощатом перроне приготовился терпеливо ожидать поезда, но раньше времени засвистел станционный репродуктор, и сквозь свист прорвалось страшное слово «война».
Фамильный экипаж Зайцевых (старшему было 23 года, младшему - 20) вступил в бой на пятый день войны. Их «Т-28» прикрывал дорогу, по которой уходили беженцы и шли наши отступающие части. Неделю они •дрались, и успешно, но все-таки их танк подбили, они выскочили из пылающей машины и некоторое время воевали в пехоте. Только под Пушкином (немцы уже рвались в Ленинград) они получили «Т-34».
Потом была блокада и жесточайшие бои. Танк вкапывали и били прямой наводкой по напирающим фашистам. Иногда бросали машину в короткую, яростную контратаку. В одной из контратак гитлеровцы подожгли танк. Был ранен Всеволод, получил контузию Георгий. Но через десять дней все Зайцевы снова находились в строю.
Только получили Зайцевы очередной, уже третий, танк, их батальону приказали перерезать железную дорогу и удержать плацдарм на другой ее стороне. Но насыпь была точно пристреляна, и несколько наших машин подбили сразу же. Прорвались только пять танков. Зайцевы шли на левом фланге, и Валентин забирал все левее и левее. Они вышли из зоны обстрела, обогнули холм, промчались сквозь какой-то дом и вылетели во фланг фашистским танкам. Из пяти снарядов подбили две машины. Теперь нужно было срочно уходить назад, потому что четыре оставшихся вражеских танка развернули башни и вели по ним прицельный огонь. Но уходить - сорвать атаку. И Всеволод, обычно суховатый с братьями, закричал: «Жми, Валя!» Танк мчался прямо на четыре уставленных в него ствола, и командир то шептал, то кричал: «Жми, Валенька, жми, жми!». И лихорадочно наводил пушку. Попробуй, попади, когда мчишься на максимальной скорости, но он попал, башня одного фашистского танка приподнялась и свалилась. Они промчались мимо, и Валентин только успел крикнуть «Держись!» - и налег на рычаг.
Тридцатьчетверка с виража врезалась тяжелой лобовой броней во вражескую машину, разворотила ей борт, сорвала гусеницу.
Один бой. А было их множество, и случалось в них всякое. Однажды •вражеский снаряд попал прямо в ствол их пушки и разворотил её. И таран ещё был. И даже в рукопашных схватках приходилось братьям участвовать, что у танкистов совсем уж не часто бывает. Стояли как-то очень близко от немецких позиций и в предрассветных сумерках разглядели какие-то копошащиеся у танка фигуры: фашистская разведка фугасы под гусеницы заложила. Выскочили, в несколько очередей всех уложили, а один долговязый все бежит: Леонид догнал его, да вместо того, чтобы стрелять, - прикладом по затылку. Потом за шиворот, и притащил как «языка».
Георгия опять ранило. Его увезли в Ленинград, в госпиталь. Через несколько дней братьям разрешили его проведать. Они шли по улицам блокадного города и встречали редких прохожих. Уже рядом с госпиталем увидели четырех детей, тащивших на себе обломки досок для печи. Валентин сказал: «Сева, не могу больше!» И стал развязывать вещмешок, в котором лежал их солдатский паек. Дети остановились, потому что у одного в очередной раз упала ноша, и он никак не мог её поднять. Валентин подозвал их, они послушно подошли и остановились, все разного роста, но до неузнаваемости похожие: худые, большеглазые. Смотреть в эти глаза солдаты не могли - такие это были глаза. Валентин вытащил свои полбуханки и банку консервов, оглянулся на братьев и достал их пайки. Они рассовали все по карманам и за пазухи детям, те стояли молча и только смотрели, смотрели...
Весной 43-го года по поселку Чаркли шел солдат. В лунках, оставляемых костылями, собиралась вода. Он подошел к самому последнему дому и остановился. Вышла из дома старушка, всмотрелась в солдата, кинулась к нему, увидела костыли, остановилась. «Валя, Валя...», - и прижалась к груди сына. Выскочил на крыльцо отец, опять метнулся в дом, выбежал с двустволкой и грохнул в небо оба заряда. Так вернулся младший, Валентин.
Осенью того же года приехал Георгий. За Ладогой осколок разбил ему плечо, и правая рука осталась на всю жизнь неподвижной. Через год вместе с отцом он поехал в Горький забирать из госпиталя обожженного, с поврежденными руками, Всеволода.
Война по одному выбивала братьев из экипажа.
Но все же один, Леонид, дошел до Эльбы. Он вылез из танка, спустился 'к реке и стал смывать с лица потеки масла и копоть. А когда выпрямился, увидел, что к ним плывут какие-то дырявые лодки и в них размахивают руками, орут и палят в воздух черные и белые парни в незнакомой форме. Американцы, - догадался он. И наши тоже палили в воздух, и смеялись, и кричали.
Кончилась война. Вернулся домой из Германии Леонид, а самый старший - Анатолий - из Австрии, куда дошел он, командуя ротой тяжелых танков. Началась для них та жизнь, за которую они воевали - мирная жизнь.
Мой дед, сын того самого Георгия, рассказывает мне, что каждое 9 мая надевали братья праздничные костюмы, прикрепляли награды и собирались в родительском доме. Орденов и медалей на всю семью было немало. Но особенно, дороги те, на которых суровая надпись «За оборону Ленинграда».
Когда я услышал этот рассказ, был очень горд, что у меня были такие мужественные прадеды, ведь не каждый сможет выдержать такое: голод, непрерывные бои с фашистами, а самое главное расставание со своими близкими. В моем понимании именно это является героизмом.
Использованная литература:
- Газета "Советская Чувашия" №74 (11349) от 30 марта 1965 года;
- Газета "Комсомольская правда" №92 от 19 апреля 1970 года;
- Газета "Красная звезда" № 000 от 01.01.01 года;
- Газета "+.нтер\ =ул." №56 от 01.01.01 года.
