Опубликовано: Законность. 2004. № 12.
доцент, заведующий кафедрой государственно-правовых наук
Новосибирской Государственной Академии Экономики и Управления [НГАЭиУ]
Российская прокуратура и предварительное следствие
Одной из привычных правовых реалий сегодняшней России является наличие у прокуратуры функции уголовного преследования. Реализуя эту функцию, современная прокуратура выступает в частности и как орган предварительного следствия. При этом, если производство уголовного преследования было отнесено к компетенции отечественной прокуратуры еще по Судебным Уставам 1864 г., то следственный аппарат прокуратуры заполучила, как известно, значительно позднее, согласно постановлению ВЦИК и СНК СССР от 3 сентября 1928 г. Однако впервые предварительным следствием российской прокуратуре довелось заняться отнюдь не в советское время.
В Российском Государственном Архиве Древних Актов в составе фонда 248 «Сенат» до наших дней благополучно дошли две объемистые рукописи - № 000 и 274 (далее – кн. 273 и 274). Рукописи эти представляют собой целостно сохранившийся комплекс материалов следствия и суда над группой высокопоставленных должностных лиц, главным образом, из рядов фискальской службы. Воистину сотрясшее отечественную бюрократию в последние годы правления Петра I «дело фискалов» получило лишь самое поверхностное освещение в научной литературе[1]. Вопрос же об организации расследования дела в литературе вовсе не затрагивался.
Между тем, систематическое обращение к материалам дела позволило выявить ряд весьма интересных с правовой точки зрения обстоятельств. Во-первых, как явствует из отложившихся в кн. 273 и 274 документов, в ходе разбирательства дела фискалов имело место последовательно выраженное отграничение предварительного следствия от судебного. Во-вторых, это самое предварительное следствие осуществлялось не очередной экстренно сформированной «майорской» канцелярией, а стационарным учреждением – генерал-прокуратурой Правительствующего Сената.
Стоит сразу вспомнить, что российская прокуратура создавалась в 1722 г. исключительно как орган надзора. Следственная деятельность однозначно не предусматривалась ни одним из регламентировавших компетенцию тогдашней прокуратуры нормативных актов – ни базисным законом «Должность генерала-прокурора» (что в редакции от 27 января, что от 27 апреля 1722 г.), ни главой 2 «Должность прокурора» образцового Адмиралтейского регламента. Тем не менее, 20 марта 1722 г. Петр I указал генерал-прокурору провести досудебное рассмотрение обвинений, выдвинутых против ярославского провинциал-фискала посадским человеком Иваном Сутягиным (кн. 274, л. 2 – 2 об.)
Почему самодержец направил дело Саввы Попцова именно в генерал-прокуратуру? Как представляется, в данном случае император исходил из того, что, согласно ст. 4 и 7 только что вступившего в силу упомянутого закона «Должность генерала-прокурора», на генерал-прокуратуру была возложена обязанность надзора за фискальской службой. В экстраординарном порядке расширенно истолковав нормы названных статей, Петр I и поручил расследование преступной деятельности провинциал-фискала именно генерал-прокурору.
На исходе апреля в генерал-прокурорской «канторе» (как именовалась в те времена генерал-прокуратура) состоялся первый допрос этапированного из Ярославля Саввы Попцова. Итог допроса был, впрочем, предсказуем: – прожженный и самоуверенный делец - решительно отверг все обвинения в свой адрес. Далее в следственных действиях наступил кратковременный перерыв.
Между тем, явственно не испытывавший желания заниматься распутыванием криминальных деяний ярославского провинциал-фискала, Павел Ягужинский решил перепоручить расследование кому-то из более искушенных в юриспруденции нижестоящих прокуроров. Поскольку со своим заместителем − ветераном Тайной канцелярии обер-прокурором -Писаревым − у Павла Ивановича тяжело складывались личные отношения, генерал-прокурор остановился на другой кандидатуре. 22 июня 1722 г. поручил ведение следствия по делу Саввы Попцова прокурору Военной коллегии гвардии капитану (кн. 274, л. 21).
Тогда, в июне 1722 г. Павел Ягужинский попытался, не исключено, вообще передать дело Саввы Попцова из производства генерал-прокуратуры в прокуратуру Военной коллегии. Впрочем, такая попытка (если она в самом деле имела место) не встретила понимания у верховной власти. С другой стороны, Петр I не мог не одобрить идею привлечения к расследованию Егора Пашкова, своего многолетнего адъютанта, три года состоявшего асессором в “майорской” канцелярии -Мамонова.
В итоге, с июля 1722 г. в правительственном делопроизводстве замелькало наименование: “Канцелярия генерала-лейтенанта и генерала-прокурора Павла Ивановича Ягушинского да лейб-гвардии капитана Егора Ивановича Пашкова.” Другими словами, для расследования дела в генерал-прокуратуре было образовано новое структурное подразделение, особая следственная канцелярия под руководством непосредственно генерал-прокурора.
С появлением расследование заметно активизировалось. К августу вырисовалось в общей сложности 28 эпизодов преступной деятельности Саввы Попцова. Обобщив накопленный материал, следственная канцелярия 21 августа вынесла подробно мотивированное постановление о пытке провинциал-фискала (кн. 274, л.
Стойко выдержав 25 августа подъем на дыбу и 17 ударов кнутом, Савва Попцов дрогнул перед вторым «розыском». 30 августа 1722 г. заявил Егору Пашкову о готовности дать развернутые признательные показания (кн. 274, л. 678). В самом деле, 30 и 31 августа подследственный разразился огромной, в 70 пунктов повинной (существенно пополненной затем 18 сентября, 12 и 18 октября).
Подробнейшим образом осветив собственные финансовые злоупотребления и бесконечные поборы с поднадзорных лиц, вчерашний провинциал-фискал оговорил и многих других администраторов. Особенно подробно остановился на разоблачении сановника, в расчете на действенное покровительство которого он с такой твердостью держался на первых допросах. Психологически капитулировав перед следствием, Савва Попцов поведал все, что знал о многообразных криминальных деяниях главы фискальской службы России обер-фискала .
Оставив в стороне показания Саввы Попцова о финансовых махинациях должностных лиц местного самоуправления (реальная проверка которых требовала колоссальной работы с приходно-расходной документацией), прокуроры сосредоточили внимание на нескольких фигурантах. В итоге, упомянутые в повинной лица допрашивались почти исключительно по эпизодам, затрагивавшим его самого, ярославского фискала и, конечно же, Алексея Нестерова.
Только по эпизодам, касавшимся Саввы Попцова, на протяжении двух месяцев, с конца сентября по конец ноября 1722 г., генерал-прокуратурой были допрошены 28 (!) человек – главным образом посадские люди из Ярославля, Бежецкого Верха и Ростова. Свидетели подтвердили в основном факты поборов со стороны Саввы Федоровича, хотя и подчеркнули по большей части, добровольный характер подношений. Что бы там ни было, общая величина установленных генерал-прокуратурой взяток образовала астрономическую по тем временам сумму в 6420 рублей.
Но центр тяжести расследования чем дальше, тем отчетливее смещался к фигуре . Как ни упирался Алексей Яковлевич, как ни пытался добиться отстранения от расследования , все больше и больше эпизодов его преступной деятельности находило подтверждение. Неслучайно, 15 октября 1722 г. находившийся в Астрахани Петр I санкционировал применение к пыток[2]. Еще вчера могущественный чиновник не стал дожидаться привода в застенок. 9 ноября 1722 г. Алексей Яковлевич, в свою очередь, принес повинную (кн. 273, л. 232–246 об.)
Между тем, по мере разбухания дела фискалов перед генерал-прокуратурой всерьез замаячила перспектива сосредоточиться преимущественно на следственной деятельности, стихийно трансформироваться из надзорного в следственный орган. С одной стороны, подобная трансформация явно не входила в планы Петра I. С другой – столь разветвившееся к концу 1722 г. дело фискалов требовало еще основательного досудебного исследования. Передача находившегося в такой стадии расследования уголовного дела в производство иного учреждения грозила это расследование дезорганизовать.
В итоге, самодержец принял компромиссное решение. В конце января 1723 г. следственная канцелярия генерал-прокуратуры была реорганизована в Розыскную контору при только что основанном Вышнем суде, высшем судебном учреждении империи. Возглавил же контору – нетрудно догадаться – Егор Пашков.
Именно прокурору Егору Пашкову – правда, уже в качестве руководителя подразделения Вышнего суда – довелось завершать предварительное следствие по делу фискалов. Именно Егору Ивановичу довелось, начиная с октября 1723 г., готовить своего рода обвинительные заключения по основным фигурантам дела. В январе 1724 г. дело фискалов поступило на рассмотрение Вышнего суда, приговорившего подсудимых к суровым мерам наказания. С завершением данного судебного процесса Розыскная контора прекратила существование.
Таким образом, в ходе разбирательства дела фискалов в гг. законодатель одну за другой выработал две модели организации предварительного следствия. Первая из них заключалась в структурном отнесении следственного аппарата к органам прокуратуры, вторая – к органам суда. Прочно забытые преемниками Петра I эти модели нашли, однако, воплощение в XIX–XX вв.
Для начала на отечественной почве оказалась воспроизведена вторая модель. В 1860 г. новоучрежденные следователи (не зря наименованные «судебными») были включены в штат уездных судов, а с изданием Судебных Уставов 1864 г. – в штат судов окружных[3]. Что же касается вхождения следственного аппарата в систему органов прокуратуры, то данная модель вторично реализовалась в нашей стране, как уже говорилось, на исходе 1920-х гг., сохранившись до наших дней.
[1] См. единственно: О Сенате в царствование Петра Великого: Историко-юридическое исследование. М., 1875. С. 142-143; Павленко Великий. М., 1994. С. 461-462.
[2] Российский Государственный Исторический Архив, ф. 1329, оп. 1, № 28, л. 3.
[3] Несколько позднее при окружных судах были введены должности следователей по важным делам, а при судебных палатах – следователей по особо важным делам.
