Прыжок

Прыжок

Обычный вечер лета, один из тех, когда ты счастлив ощущением жизни, когда облака неспешно плывут по небу, держась за мягкий ветер.

Мы идём в парк. Но не просто так погулять по леску, зажатому со всех сторон спальными районами. У нас вполне конкретное «дело»: мы идём прыгать с парашютной вышки.

О чём-то болтаем на ходу, хорохоримся. Вспоминаем с сестрой первые опыты бейсинга: с вышки в бассейне и заводского моста.

Друг Серёга детство провёл на море и ни с чего выше пирса не прыгал. Я пророчу ему бесславное бегство. Он не соглашается. Всё как всегда.

Подходим к парку, ничего похожего на прыжковый полигон не видно; корабельные сосны в окружении многоэтажек. Начинаются скептические реплики по поводу высоты вышки, которую не видно с расстояния в полкилометра.

Потом… потом совершенно непонятным образом над линией деревьев появляется КРАН. Обычный строительный кран, к стреле которого привязан трепыхающийся лоскуток. Все начинают гоготать и тыкать в него пальцем - нервическое предвкушение, всплеск бесшабашного детства, дремлющего до поры в каждом.

Ускоряем шаг, быстро пересекаем сосновый пролесок и выходим к округлой площадке, на которой установлена то ли вышка, то ли кран. Высота переплетения металлических прутьев в одиннадцать этажей впечатляет. Мы с Серёгой подходим к основанию крана, сестра идёт к кучке отдыхающих за столиком смотрителей; она уже раз была здесь, но с вышки не прыгнула, а скорее упала. Её подтолкнули, и теперь она пришла побороть себя и прыгнуть самостоятельно.

От стола в нашу сторону отделяется тщедушный парнишка лет 14, небрежно описывает процедуру, копирую манеру взрослого ветерана прыжков. Лезем наверх. Преодолев множество однообразных железных пролётов, выходим на маленькую площадку, огороженную метровыми перилами. По ходу подъёма я вызвался прыгать первым и теперь анализирую ощущения, разглядывая крышу соседней девятиэтажки.

Парнишка опоясывает меня ремешками и цепляет карабинами к тому самому лоскутку, который на деле оказался порванным в нескольких местах парашютом, призванным смягчить рывок тросов.

Наверху ветер становится сильным и порывистым, поэтому сразу прыгать нельзя. Выжидаем. Подхожу к перилам, еле скрывающим колени, и смотрю вниз: асфальтовая площадка под краном посыпана жёлтым песком, но легче от этого не становится. Всё-таки сознание настроено таким образом, чтобы предотвращать прыжки с одиннадцати этажей на тротуар. Что-то есть в этом неестественное, чуждое человеческой природе.

Рядом с жёлтым кругляшом стоит сестра и пузатый инструктор. Улюлюкаем друг другу и машем руками. Ветер на секунду утихает, парашют перестаёт бултыхаться в воздушном потоке, и паренёк оттесняет меня от края площадки, чтобы открыть маленькую калитку.

-Прыгайте на счёт «три»!

Делаю непроизвольный вдох и шагаю ко краю площадки, организм сжимается в пружину и ждёт команды: момент, когда забываешь дышать. На счёте «два» налетает ветер и калитка закрывается. Звучит команда «отбой».

Выдыхаю и пытаюсь собраться с мыслями. Всё-таки есть в таких моментах что-то издевательское. Охотник затаил дыханье, слился прицелом, его палец медленно додавливает курок, чтобы не дёрнулся ствол, но в кульминационный момент птица-дичь включила форсаж и скрылась за горизонтом… Жизнь вообще насмешливая штука, и трюк с отрыванием калитки повторяется ещё два раза.

Начинаю злиться. На четвёртый раз калитка не закрылась. Мир сужается до размеров песочного пятна, ты пытаешься протолкнуть себя сквозь стену ставшего внезапно вязким воздуха, но ноги не слушаются, и единственное, что удаётся сделать-расслабить мышцы, чтобы ноги подогнулись, и тело по инерции вывалилось во вне.

Первую секунду ощущений стёр всплеск адреналина. Из этого белёсого тумана постепенно, но в то же время быстро, подобно замедленной взрывной волне появляется крик. Вопль торжества, как оказалось, принадлежит мне. Я понял это, когда меня дёрнул натянувшийся трос. Перестаю орать и машу сестре. Дальше спуск идёт медленно и скучно.

Внизу приветствует сестра, сообщает, что поспорила с инструктором, что я таки прыгну. Многие не могут прыгнуть в первый раз и спускаются вниз по лестнице, а я вот – смог!

Но радость быстро проходит, оставляя за собой налёт удовлетворения. Ждём Серёгу.

Он прыгнул молча, по-партизански. Спустился с постной миной, как будто каждый день из окна небоскреба выходит за хлебом.

А сестра не прыгнула. Спустилась лестницей. У меня портится настроение: нетерпимость к чужой слабости даёт о себе знать. Начинаю гундеть.

Сестра говорит, что это её личное дело, и что она не понимает, почему я взъелся. Я тоже не совсем понимаю, поэтому делаю отстранённо-брутальный вид и ни с кем не разговариваю.

Идём молча, только Серёга пытается нас развеселить и даже подколоть. У него не получается и я злюсь и на него тоже.

Так мы шли до остановки, ехали на автобусе, ели на кухне китайскую лапшу, жили в съёмных квартирах…

… а через несколько лет я понял, что давило на меня в тот день: вес всех тех прыжков, которых я в своё время не совершил, и, наверное, уже никогда не совершу…