Диффузия европейских инноваций в России (XVIII – начало XX вв.) (стр. 2 )

Основная группа источников – собственно историографические источники – позволила исследовать историю пребывания за рубежом различных категорий Россиян: государственных деятелей[14], военных[15], студентов[16], купцов[17], инженеров[18], деятелей искусства[19], представителей других слоев[20]. Другой тип исследований – охватывающий деятельность разнообразных категорий Россиян, но находившихся с целью обучения в одной стране – представлен, например, работами профессора Кембриджского университета, члена Британского королевского общества Э. Кросса, в которых обстоятельно рассказывается о русских, приезжавших в XVIII в. в Британию, для обучения новейшим приёмам ведения сельского хозяйства, судостроения, наукам и об их попытках внедрения увиденного на родине[21]. Комплексно проблема выезда из России представлена в коллективной монографии «Эмиграция и репатриация в России»[22].

Большой пласт историографических источников связан с пребыванием европейцев на российской территории. В широком временном диапазоне эта проблема, прежде всего, применительно к немецкому населению, представлена в публикациях [23]. Ранний период отражен в трудах , в которых на основании широкого комплекса архивных источников, опубликованных документах и записках современников, показана деятельность иностранцев – жителей Немецкой слободы Москвы в конце XVII – первой четверти XVIII в. – в мануфактурном, ремесленном производстве, в медицинском обеспечении, в области образования, в распространении новшеств в домашнем воспитании дворян, в развитии архитектуры и живописи[24]. Поселение иностранцев на российской территории в эпоху правления Екатерины II – начале XIX в. описано Р. Бартлетом, эту же тему затрагивает [25]. История выходцев из Германии, Франции, Великобритании в Петербурге в период 1703–1917 гг. объёмно представлена в монографии , где прослежены судьбы учёных, писателей, музыкантов, врачей, художников, промышленников, внёсших свой весомый вклад развитие главного города Российской империи[26]. Статистически перемены в многонациональном населении Петербурга во второй половине XIX – начале XX в. отражены в исследовании [27]. Уже упоминавшийся Э. Кросс представил и «оборотную сторону медали» взаимодействия британцев и Россиян в капитальном исследовании судеб британцев, оказавшихся в XVIII в. на берегу Невы. На чрезвычайно обширном, большей частью архивном материале, почерпнутом из британских и русских источников, рассмотрена деятельность британцев в Петербурге XVIII столетия в торговле, военно-морском флоте, медицине, науке, технике, искусстве[28].

В энциклопедических изданиях, специальных статьях и монографиях показано, как тесно переплелись судьбы подданных Российской империи и русских немцев[29]. О разнообразной деятельности швейцарцев в России и изменении их количества можно узнать из публикаций [30]. Швейцарской эмиграции в Россию посвящён капитальный коллективный труд «Швейцарцы в царской империи. К истории эмиграции в Россию»[31]. Роль швейцарцев в истории северной столицы показана в книге «Швейцарцы в Петербурге»[32]. Шведская община в Петербурге была объектом изучения архимандрита Августина[33]. Судьбы бельгийцев в России – в центре внимания авторов сборника «Русские горки. Бельгийцы в России»[34]. Истории бельгийцев и голландцев в России с начала XVIII до начала XX в. посвящён сборник «Голландцы и бельгийцы в России»[35].

Количественный и отчасти содержательный аспект проблемы распространения сведений о европейском укладе жизни через военнопленных, попадавших на российскую территорию в ходе войн XVIII – начале XX вв., оценивался, основываясь на работах , , и др. авторов.

Во многих историографических источниках представлена тема русско-немецких династических связей. С середины XVIII в. и до конца монархии все русские царицы, за единственным исключением были немками; династия, по-прежнему носившая имя Романовых, после смерти Елизаветы Петровны стала Голштейн-Готторпской[36]. В более широком контексте осветить диффузию европейских инноваций через представителей российской элиты позволяют исследования Р. Уортмана, , [37].

О роли иностранцев в распространении печатных сведений о европейских новинках в России можно судить, отталкиваясь от работ , [38].

Отдельную группу источников, использовавшихся для освещения названной проблемы, составляют включённые в ПСЗ законодательные акты, регламентировавшие въезд и выезд из России, политику по отношению к иностранцам, оказавшимся на территории империи в качестве специалистов, колонистов, военнопленных. Далее следует группа опубликованных документов. Примером источников такого рода является сборник документов, изданный в Лондоне в ознаменование 300-летия визита Петра Великого в Англию. Он отражает интенсивное развитие взаимосвязей в период с 1697 по 1725 гг.[39] Документы о русско-швейцарских отношениях в период 1813–1955 гг. опубликованы в совместном русско-швейцарском сборнике[40].

Еще одна группа источников – источники личного происхождения – представляет собой мемуарные произведения, дневники, письма, содержащие индивидуальные впечатления об увиденном (как русскими, так и иностранцами) за своей национальной границей[41]. К этой группе примыкают историографические источники, в которых изучаются европейские путешествия Россиян и впечатления европейцев от их пребывания в России[42].

Названные источники недостаточно отражают данные о количестве различных агентов диффузии. Создание динамических рядов выявило неоднородность статистического материала, его неполноту и даже противоречивость.

Особенности источниковой базы определили работу над проблемой инфильтрации западноевропейских идей и практик в систему государственного управления Российской империей. Лучше всего представлен в источниках период радикальных петровских преобразований, явно ориентированных на европейские образцы администрирования. Эта тема подвергалась специальному анализу ещё патриархами отечественной историографии – , , М. Богословским[43]. Из более современных источников необходимо назвать монографию шведского историка К. Петерсона, посвящённую влиянию шведских административных институтов и законодательства на созданную Петром I новую систему управления страной (в том числе в период реформы центрального управления 1715–1722 г. и местной административной реформы 1719 г.[44]). Сведения о трансляции шведского административного опыта в Россию Петром I дополняются [45]. О шведском и голландском влиянии на преобразования в России в эпоху Петра Великого писал [46]. Несомненно беднее источниковая база для исследования западноевропейского влияния на модернизацию государственного управления в послепетровский период. Воссоздавать картину приходится по отдельным «мазкам», нанесённым такими авторами как , , и др.[47]

Исследование механизмов и результатов переноса европейцами технологических знаний, их участия в хозяйственной и финансовой деятельности, создании предприятий и новых отраслей промышленности на территории России в диссертации велось на основе трудов М. Дюмолена, Э. Стольса, Б. Енсена, , и др.[48] Региональные особенности диффузии инноваций выявлялись на примере технологических влияний и заимствований в создании современной промышленности на Урале в XVIII–XIX вв., отражённых в трудах уральских историков[49].

Ремёсла, новые производства, торговля – во всех этих областях выходцы из Европы, и, прежде всего, как показывают источники, из Германии, сыграли выдающуюся роль, что было изучено исследователями экономической истории[50]. Книга очерков «Иностранное предпринимательство и заграничные инвестиции в России»[51] освещает историю иностранного предпринимательства в России, его правовое регулирование, этапы и направления развития, организационные формы и масштабы прямых заграничных инвестиций в российскую экономику, роль иностранного капитала в хозяйственной жизни и индустриализации страны, его взаимоотношения с отечественным капиталом.

Проблема европейского участия в становлении и развитии профессиональных отраслей знаний и сфер деятельности в России изучалась на основе трудов специалистов по истории армии и флота[52]; образования и науки; медицины. В монографиях, специальных сборниках статей, материалах конференций достаточно всесторонне рассматривается участие немецких учёных в организации Петербургской академии наук, первого русского университета, дальнейшем развитии образования[53]. В монографии прослежена история сотрудничества русских и французских учёных во второй половине XIX в., описаны способы подготовки научных кадров для России, разнообразные формы научных контактов, показана содержательная сторона сотрудничества[54]. Капитальное исследование «Медицина России X–XX веков: Очерки истории» позволяет рассматривать медицину России как неотъемлемую составную часть мировой культуры, анализировать интернациональный характер её развития, обращаться к деятельности врачей – иностранцев, заложивших основы современной отечественной медицины[55].

Образец исследования темы культурного влияния был явлен ещё , который показал параллелизм развития русской и западноевропейской культур в целом и в частностях. По мысли историка, параллелизм сначала выражается в непосредственном подражании образцам, данным высшей культурой, а затем, после того, как подражание принесло свой плод, и вызвало самостоятельное национальное творчество, параллелизм становится результатом взаимодействия равноправных культур[56]. Тема влияния европейской культуры на культуру российскую активно разрабатывается и современными исследователями, что позволило представить в диссертации воздействие европейской высокой и повседневной культуры на культуру российскую комплексно, в динамике и в зависимости от смены культурных ориентиров на протяжении XVIII – начала XX вв. Франко-русские культурные связи в области «высокого искусства» изучаются в работах , , других отечественных исследователей и наших французских коллег[57]. Влияние итальянского искусства на развитие отечественной культуры рассмотрено [58]. Британские культурные, интеллектуальные, отчасти бытовые традиции, распространялись в Петербурге, в частности, через Английский клуб[59]. Тему шотландского влияния на Петра I и культурное развитие России в первой четверти XVIII в. исследовал П. Дьюкс[60]. В более широком ракурсе освещено взаимодействие шотландцев и русских в сборнике «Шотландия и Россия. Контакт культур (1500–2000)»[61].

Основными источниками для комплексного анализа в диссертации темы европейского влияния на внешний облик наших предков стали работы (показывает русскую моду до Петра и её изменение под воздействием петровских реформ[62]) и известного искусствоведа (подробно характеризует русский костюм и быт XVIII–XIX вв., развивавшиеся в непосредственной зависимости от европейской моды)[63].

Тема иностранных лингвистических заимствований изучалась как на основе историорафических источников[64], так и в ходе анализа этимологических словарей[65].

Помимо названных в обзоре источников трудов, для воссоздания целостной картины диффузии европейских инноваций в ходе модернизации России, понадобилось также привлечь большое число публикаций широкого круга исследователей долгие годы изучавших различные конкретные аспекты взаимосвязей России с зарубежными странами. Их труды собраны в сериях сборников «Британский ежегодник», «Россия и Франция XVIII–XX века», «Россия и Германия». Развитию политического, экономического, культурного партнёрства России и её скандинавского соседа посвящён юбилейный сборник «Дания и Россия – 500 лет»[66]. Различные аспекты русско-голландского взаимодействия рассматриваются авторами совместного сборника отечественных и западноевропейских ученых «Нидерланды и Северная Россия»[67]. Русско-голландская тема развивается и другими авторами[68]. Многогранная и зачастую драматическая история русско-шведских взаимоотношений представлена в трудах Б. Янгфельдта, , [69].

Отечественная социокультурная динамика в широком контексте, в том числе, и во взаимодействии с Европой, оценивалась с учётом обобщающих очерков по истории русской культуры XVIII–XIX вв.[70] На основе материалов «круглых столов», ежегодно проводимых с 1994 г. Институтом российской истории РАН по теме «Россия и внешний мир», опубликованы такие содержательные издания, как «Россия и Европа в XIX–XX вв.: проблемы взаимовосприятия народов, социумов, культур» (М., 1996), «Россия и внешний мир: диалог культур» (М., 1997). В сборнике «Россия и мировая цивилизация» рассмотрены различные вопросы реформ Петра I и Екатерины II в контексте европейской истории; династические связи российского и европейских монархических домов[71]. Данные работы на стыке истории, культурологии, социальной психологии исследуют проблему взаимодействия и взаимовосприятия культур на протяжении нескольких столетий, содержат ценный материал для исследования западноевропейских инноваций в России.

Подытоживая обзор историографии и источников, можно констатировать наличие многогранного исследовательского интереса к проблеме взаимодействия российской и европейских культур. Неплохо исследованы заимствования в петровскую эпоху, культурные связи России и Европы, российско-европейское экономическое сотрудничество. Наиболее разносторонне историографические источники отражают историю русско-немецких связей. Однако проблема европейского влияния в отечественной истории до сих пор рассматривалась фрагментарно: авторы выбирали в качестве объекта исследования какую-либо определённую сферу взаимодействия, или ограничивали исследование этнически, хронологически и географически, либо европейский контекст являлся общим фоном для конкретно-исторического исследования, когда само влияние признавалось, но специально эта тема не разрабатывалась. Кроме того, имеющиеся работы написаны в традиционном ключе: т. е., европейские контакты в той или иной области назывались, описывались, включались в известный исторический контекст. Предлагаемое исследование выполнено на иных методологических основаниях, отличается системным подходом, охватывая широкий круг внедрения конкретных инноваций в разнообразных областях общественной жизни на протяжении всего периода апелляции к западноевропейскому опыту модернизационного развития с конца XVII в. до революции 1917 г.

Принципиальное значение имеет заключительная часть теоретико-методологической главы «Концепция диффузионизма как методология исследования распространения инноваций в обществе». В этом разделе называются предтечи диффузионистских идей, характеризуется концепция диффузионизма, разработанная антропологами, этнографами на рубеже XIX–XX вв., раскрывается современное состояние этого научного направления.

В диссертации концепция диффузионизма получает новое развитие. Во-первых, диффузионизм впервые используется для анализа многофакторного комплекса событий цивилизационной значимости: перехода российского общества от традиционного состояния к современному. Во-вторых, подвергается процедуре верификации ключевой постулат диффузионистской методологии: внешние заимствования являются главным двигателем развития народов. В исследовании доказывается, что развитие российского государства осуществлялось в тесной связи с экзогенными факторами, но в результате его собственной эволюции, в ходе которой инновационные импульсы модернизации синтезировались с местной исторической традицией.

В числе общенаучных методов исследования, применявшихся в работе, приоритет был отдан методу моделирования. В науковедческих и историко-научных трудах моделирование квалифицируется как метод рациональной реконструкции прошлого, при этом подчеркивается, что для исторических наук моделирование по своему существу является адекватным способом познания исторической реальности[72].

Для исследования диффузионных процессов конструируется следующая предметная модель. При взаимодействии нескольких социальных мегасред (государств) в ходе истории выявляются, и определённое время доминируют один или несколько акторов – лидеров цивилизационного развития. Прочие участники взаимодействия в целях сохранения своего полнокровного бытия вынуждены реагировать на новейшие тренды развития, обеспечивающие странам-лидерам их конкурентные преимущества. Цель не-лидеров – удержать систему в квази-стабильном состоянии, или изменить её конфигурацию в свою пользу. Адекватная реакция, таким образом, заключается либо в перенимании и адаптации ключевых факторов прогресса, присущих динамично развивающимся субъектам, либо в создании собственных преимуществ.

Инкорпорации экзогенных элементов обществом-реципиентом предшествует знакомство с чуждой средой. Оно может осуществляться несколькими путями: через личные контакты представителей разных сред; опосредованно через третьи лица; графические и знаковые информационные источники, материальные объекты, искусство. На идеальном уровне механизм диффузии начинает работать одновременно с получением информации о феноменах и объектах, отличных от имеющихся в своей стране. Внедрение нововведений в местное общество зависит от политической, экономической ситуации и от личностных факторов. Наиболее эффективны (с точки зрения внедрения в местную среду) те каналы диффузии, в которых участвуют властные (или влиятельные в своих областях) субъекты и профессионально ориентированные лица.

Каналы распространения инноваций типизируются: по числу агентов диффузионного процесса (индивидуальные – массовые); по времени осуществления контактов (длительные, постоянные – краткосрочные, эпизодические); по характеру агентов (официальные лица – частные лица); по реализуемым целям (нацеленность на восприятие нововведений – спонтанность переноса инноваций).

В процессе диффузии экзогенных инноваций происходит их трансформация и адаптация к местной среде. Адаптации и синтезу часто предшествует традиционалистская реакция отторжения.

Инновационное поле в обществе-реципиенте локализуется не равномерно, а образуя кластеры относительно высокой плотности в сосредоточениях властной, военной, экономической функций, которые, в свою очередь, становятся центрами дальнейшей диффузии заимствованных новшеств в отечественной среде.

Поскольку мировые центры выработки инноваций подвержены флуктуации, каждая из социальных мегасред, не являющаяся сама в данный период инновационным центром, должна постоянно отслеживать успехи развития других социальных общностей. Успешное выполнение этой задачи, а также своевременное внедрение прогрессивных инноваций в собственную социальную практику с учётом особенностей национального развития – ключ к эффективному, суверенному, поступательному движению государства по пути истории.

Российская империя являлась составной частью сложной, многосубъектной и многофакторной международной системы, выстраивала специфические взаимосвязи с каждым из европейских государств, и определённым образом позиционировала себя относительно всей системы. Поэтому предлагаемая модель не является линеарной (в которой процесс передачи сообщений ограничивается источником и принимающей стороной). Происходившее в России изучаемого периода нельзя описывать также посредством модели конвергенции (предполагающей взаимное сближение двух взаимодействующих сторон). В рассматриваемом случае доминировали однонаправленные отношения в системе донор – акцептор. Поскольку разграничение структуры и функции относится к числу фундаментальных методологических принципов, необходимо подчеркнуть, что моделированию подвергается поведение (а не структура) рассматриваемых феноменов, то есть, их функционирование, протекание в них различных процессов.

В диссертации использовались также традиционные методы исторического исследования. В связи со спецификой работы, охватывающей широкий спектр сюжетов, относящихся к модернизации России XVIII – начала XX вв. и базирующейся преимущественно на историографических источниках, в её основе лежат принципы дополнительности и преемственности исторического знания. Исходя из принципа историзма, выявленные отдельные факты и явления рассматривались в их генезисе и развитии, в контексте конкретно-исторической обусловленности модернизационных процессов.

Саморазвитие отечественной истории и роль внешних факторов на этапе её модернизации позволил исследовать историко-системный метод, в основе которого – единство в общественно-историческом развитии единичного, особенного и общего, что позволяет раскрывать внутренние и внешние механизмы функционирования социально-исторической системы. Исследование велось с помощью историко-сравнительного метода, объективной основой которого является сходство многих исторических явлений внутренней сутью. Их отличие проявляется лишь в пространственной или временной вариации форм, а одни и те же или сходные формы могут выражать разное содержание. Поэтому в процессе сравнения событий и феноменов западноевропейских и российских модернизационных процессов открывается возможность для объяснения исторических фактов, раскрытия их сущности. Историко-генетический метод – один из наиболее распространенных в исторических исследованиях – позволил последовательно раскрывать свойства, функции и изменения изучаемой реальности в процессе её исторического движения, представить протяжённую динамику разнообразных явлений российской модернизации.

Глава завершается выводом о том, что исследовательский интерес к проблеме использования иностранного опыта в отечественной истории концентрируется преимущественно в двух далеко отстоящих друг от друга областях научного дискурса. С одной стороны, существует почтенная исследовательская традиция осмысливать взаимоотношения России и Европы в геополитических, философских и культурологических категориях и теориях. С другой стороны, основательно «вспахано» поле исторической эмпирии: описаны контакты в конкретных отраслях взаимодействия. В историографии последних полутора десятилетий появилась и развивается тенденция к изучению распространения инноваций с точки зрения включения России в контекст модернизационного развития. Это направление представляется очень перспективным, так как позволяет увидеть «европейские корни» многих современных российских явлений, оценить историческую динамику и результаты обращения к европейскому опыту модернизационного развития.

Диффузионизм является эффективным инструментом изучения ранних этапов отечественной модернизации (XVIII – начало XX вв.), поскольку трансформация традиционного общества в современное осуществлялась, в том числе, посредством распространения социальных и технических инноваций из центров их выработки (стран Западной Европы), в те общества (в данном случае, в Россию), которые полагали обладание ими существенными для суверенного поступательного развития. Заимствование и адаптация знаний, идей, технологий, вещей, самых разнообразных элементов культуры играют ключевую роль в мировом модернизационном процессе. Полагая Россию его участником, и используя концепцию диффузионизма как методологию изучения распространения инноваций в обществе, автор исследует в дальнейших главах модернизацию России в XVIII – начале XX вв. сквозь призму сформулированной предметной модели.

В соответствии с высказанным в теоретической модели положением о каналах и механизмах диффузии, во второй главе «Пути проникновения европейских инноваций в Россию» исследованы каналы распространения нововведений в России и их проводники. Поскольку в процессе диффузии инноваций участвуют две стороны (акцептор и донор), их рассмотрению посвящены соответствующие разделы главы: Россияне за рубежом (§2.1.) и европейцы в России (§2.2). В §2.1. «Россияне за рубежом: масштабы, цели и результаты пребывания» характеризуется государственная регламентация, масштабы и динамика выезда из России с конца XVII в. по 1917 г. Проанализированы следующие наиболее значимые виды пребывания Россиян за рубежом с точки зрения получения, распространения и практического применения новых знаний о модернизирующемся мире в России: изучение западноевропейского опыта государственного управления; получение высшего образования Россиянами в Европе; пребывание русских войск за рубежом; европейские командировки инженеров, специалистов в других областях; обучение деятелей искусства архитектуре, изобразительным искусствам, музыке в Европе.

Подвергнута анализу эмиграционная политика российского правительства. Показано, что ограничение контактов с зарубежьем и выезда Россиян были непосредственно связаны с политической обстановкой в Европе (запреты на свободный выезд конца XVIII в., середины 1820-х; в 1831 г.; конца 1840 – начала 1850-х гг.). Представлена динамика Россиян, покидавших рубежи империи (их количество варьировало от нескольких десятков в начале XVIII в. до нескольких десятков тысяч человек в конце XIX – начале XX в.). Сделан вывод, что Россияне, вернувшиеся из зарубежных поездок, составили то ядро, которое определило и направило развитие отечественного флота, армии, науки, образования, промышленного производства, различных видов искусства. Опыт, усвоенный во время обучения или пребывания за рубежом, в существенной степени влиял на кругозор и отношение к делу Россиян, многие из которых, занимая ключевые посты, видное положение в государственном управлении, армии, образовании, науке, культуре, являлись проводниками передовых подходов и технологий в разнообразных сферах социальной практики.

«Другая сторона медали» представлена в §2.2 «Европейцы в России: иммиграционная политика, динамика численности, деятельность», в котором анализируется иммиграционная политика царского правительства, рост числа и разнообразные занятия иностранных граждан в России. Характеризуются национальные диаспоры европейцев (немцев, шведов, французов, бельгийцев, швейцарцев, англичан, датчан) в городах и регионах России и основные виды их занятости.

Значимыми вехами дореволюционной иммиграционной политики названы: «Манифест о вызове иностранцев в Россию» (1702 г.); манифесты 4 декабря 1762 г. и 22 июля 1763 г.; правила "О приёме и водворении иностранных колонистов" 20 февраля 1804 г.; «Правила, коими руководствоваться, принимая военнопленных в подданство России» 1813 г.; Указ от 5 августа 1819 г.; новые правила об обустройстве иностранцев, становящихся при въезде «поселянами-собственниками» 1871 г.; закон «против немецкого засилья» 1916 г. Показано распределение иностранцев на территории Российской империи по странам выхода. Сделан вывод, что большая часть немцев на территории Российской империи оказались здесь в качестве колонистов. Что касается выходцев из других стран, то чаще всего они прибывали в Россию как востребованные специалисты в той или иной области знаний, ремесла или производства. Жившие в России иностранные врачи, военные, кораблестроители, инженеры, механики, деятели искусства, портные, парикмахеры, разного рода ремесленники, промышленники, садовники, учителя и многие другие знакомили Россиян со своими знаниями, умениями, обычаями, культурой, товарами через различные производства, образование, учреждения культуры, торговлю и пр.

Специальный раздел посвящен «Российской элите как проводнику европеизации в России» (§2.3). Российский императорский дом был теснейшим образом связан с европейскими правящими домами, а воспитание и обучение наследников русского престола доверялось крупным европейским учёным и общественным деятелям, воспитателям и гувернёрам – иностранцам. Природная, национальная и социокультурная специфика Российской империи не позволяли царям управлять Россией по-европейски. В то же время, их европейские корни и воспитание, стремление включить свою империю в круг ведущих держав эпохи способствовали становлению и развитию европейских традиций придворной жизни, внедрению опробованных в Европе систем и элементов государственного управления в российскую административную практику. В параграфе доказывается, что западные прецеденты оставались образцами для российских правителей и их элит вплоть до 1881 г., после кровавых событий которого император Александр III стал всячески подчеркивать национальный характер монарха.

Личные, семейные узы крепко связывали европейцев и Россиян. Подсчитано, что многие дворянские фамилии – около 50% – в России имели нерусское, европейское происхождение. Российская элита буквально «с молоком матери» впитывала европейские стандарты быта, поведения, культуры. Этому же способствовало воспитание детей иностранными учителями и гувернёрами. Доказано, что основным проводником европеизации в Российской империи являлась управленческая и профессиональная элита.

Ведущая роль в распространении информации в новое время принадлежала книгам и газетам. В §2.4 исследованы «Печатные способы передачи информации». Показана роль иностранцев в организации книгопечатания, издании и продаже печатной продукции. Сделан вывод, что искусство книгопечатания постигалось русскими мастерами в тесном контакте с европейскими специалистами. «Словолитцами», печатниками, переплетчиками, типографами, издателями, владельцами книжных магазинов в России в большинстве своем были европейцы по происхождению. Наборщики, резчики, гравёры, переплетчики привезли с собой технику и технологию печатного дела. Неудивительно, что терминология типографского, книгоиздательского, газетного дела – транслитерации преимущественно из немецкого языка. Таким образом, существенный вклад в распространение культуры мысли, тиражирование информации в дореволюционной России внесли европейцы.

Третья глава «Иностранный опыт в государственном строительстве Российской империи» посвящена проблеме поиска императорской властью подходящих образцов государственного администрирования в европейских странах. Её открывает §3.1. «Инфильтрация западноевропейских идей в российское общественно-политическое сознание», в котором проанализированы два направления проникновения западноевропейских представлений об общественной жизни и идеалах развития общества и государства. Первое из них – официальное, государственное, второе – спонтанное и часто оппозиционное государству. Результирующей действия первого явилась адаптация отдельных европейских социально-административных реалий в российской государственной практике. Второе – партикулярное – направление способствовало аккумуляции западноевропейских идей в сознании наиболее просвещённой части российского общества, рефлексии относительно европейского общественного и государственного контекста, критического сопоставления с ним отечественной ситуации, манифестации недовольства ею в приватных обсуждениях или в активных попытках общественных перемен. Эти идеи откликались на злободневные проблемы общества, стоявшего на пороге современного, индустриального мира. Они были разработаны в его европейской колыбели и взращены в богатой многовековой интеллектуальной традиции западноевропейской цивилизации.

В §3.2. «Использование европейского опыта модернизации государственного управления в России» исследованы конкретные аспекты модернизации государственного управления по европейским образцам в России при Петре I, его преемниках, Екатерине II, Павле I и последующих императорах. Определяется численность и роль управленческих кадров европейского происхождения в отечественной истории.

Анализ истории привлечения европейских образцов государственного управления в российскую политическую практику позволил сделать вывод о том, что стремление использовать зарубежный опыт в проведении государственных преобразований всегда было характерно для властной элиты Российской империи, которая сама в существенной степени состояла из иностранцев. Русские императоры и императрицы постоянно искали за границей образцы сильнейших держав, выражая тем самым готовность к совершенствованию государства. В соответствии с указанной в модели возможностью реакции отторжения чужеродных заимствований, в главе показано неприятие русской административной практикой ряда новаций. Установлено ограничение применения европейских административных нововведений в России: основы государственного устройства (самодержавие и крепостной строй) ими не затрагивались.

В указанном разделе доказывается, что широкое использование разнообразного опыта западноевропейских стран для отечественных реформ и нововведений являлось детерминантом выживания Российского государства и условием его прогресса, что соответствует предположению, сформулированному в исследовательской модели. Изначальным внешним императивом к серьёзным реформам государственного устройства послужила Северная война. Аналогичным образом европейское давление в середине XIX столетия стимулировало переход России крепостнической к России буржуазной, альтернативы которому не существовало. Российские правители ориентировались на европейские идеалы, перенимали западные образцы, интегрировали их в социальную и культурную среду российского общества, которая их как отторгала, так и адаптировала. Основные программы переустройства Российского государства возникали в периоды крупных социально-политических реформ, связанных с осознанием отставания страны по отношению к странам Западной Европы и стремлением преодолеть его с помощью заимствования западных административных институтов.

В четвертой главе «Европейское влияние на российское экономическое развитие» изучен широкий круг вопросов, связанных с экономической политикой и практикой Российской империи в тесной связи с развитием мировой экономики XVIII – начала XX вв. Анализируется экономическая политика России данного периода как генеральная линия действий государства, определяющая направленность экономических процессов для достижения целей и интересов страны. Показывается, что в рассматриваемый период она в значительной мере ориентировалась на экономику Западной Европы и приводилась в соответствие с ведущими тенденциями её развития. В §4.1 «Экономическая политика Российской империи в контексте основных тенденций развития мировой экономики Нового времени» сделан вывод о последовательном прохождении экономикой имперской России этапов меркантилизма, либерализма и неопротекционизма в соответствии с мировыми тенденциями. В §4.2 исследованы «Изменения в системе денежного обращения и роль европейцев в становлении и развитии банковского дела в России», рассматривается европейское влияние на российскую финансовую систему, включая денежное обращение, денежные реформы, банковское дело, управление финансами. В §4.3 оценивается «Европейский вклад в развитие промышленного производства» в России, создание новых отраслей промышленности в XVIII – начале XX вв.; развитие транспорта; иностранные займы и инвестиции в российскую экономику. Сделан вывод, что начала современных отраслей промышленности были заложены в XVIII – начале XX вв. в России с помощью иностранцев, развивавших их совместно с российскими предпринимателями. Основные виды современного транспорта (судоходные каналы, пароходство, железные дороги, трамваи, автомобили, самолёты) получили стартовое развитие в России благодаря иностранным технологиям, комплектующим, инженерным знаниям.