К экономике устойчивого развития: взгляд из России

К экономике устойчивого развития:

взгляд из России

июль 2012

К экономике устойчивого развития: взгляд из России.[1]

Во все времена основной задачей власти являлось сохранение земель и населения своих стран. Сегодня мир стоит перед новыми вызовами. Происходит процесс глобальных изменений в мире. На глазах одного поколения осуществляется небывалый разворот всей нашей цивилизации, перемещающий человека из-под власти природных факторов под власть факторов среды, созданных им же самим искусственно.

Каким образом произойдет объединение мира в общую рационально функционирующую машину – неизвестно. Однако очевидно, что глобализация – это реальный процесс. Серия существующих изменений, разнородных, но объединенных логикой превращения мира в единое целое – идет своим ходом независимо от ожиданий ее сторонников и протестов ее противников. Отмечаются глобальные психологические изменения в картине мира, мировоззрении людей, в их жизненной позиции и в образе жизни.

Происходит формирование «человека мира», для которого исчезают границы стран, пространств, и виртуальная действительность затмевает реальную жизнь.

В этих условиях для получения экологически и социально жизнеспособного роста страны на первый план выступает сам человек, его способности и характеристики, особенности мировоззрения и целеполагания.

Развитие информационного общества выдвигает человеческий потенциал в качестве важнейшего фактора воспроизводства национального богатства и его необходимого элемента. Большие социальные и экономические достижения не возможны без вложений в образование, питание и охрану здоровья населения, а также в другие виды деятельности, обеспечивающие создание человеческого ресурса. Инвестирование в человеческий капитал является абсолютно необходимым для любой национальной экономики, особенно в развивающихся странах. В постиндустриальном обществе человеческий капитал становится краеугольным камнем конкурентоспособности и экономического роста. Не природные богатства и другие ресурсы, а накопленные знания, информация и опыт образуют материал, закладываемый в фундамент экономического процветания стран.

Сложившаяся ситуация позволяет выделить пять основных направлений развития:

1. Одной из основных черт современного общества является то, что на первый план выходят проблемы развития человека, инвестиций в человеческий капитал, повышения производительности труда. В мире сложилось понимание, что главное конкурентное преимущество современной высокоразвитой страны связано с качеством человеческого капитала и факторами, которые непосредственно обеспечивают жизнедеятельность людей.

2. Современное мировое развитие сопряжено с нарастанием негативного воздействия на окружающую среду, исчерпанием природных ресурсов, нарушением баланса биосферы. Способность общества поддерживать равновесие с окружающей средой, как природной, так и антропогенной, является одной из основополагающих ценностей современной цивилизации.

3. Главное для устойчивого развития - необходимость вписать все возрастающие потребности человечества в естественные возможности планеты. На повестку дня мира выходит необходимость глубокой «экологизации» экономики на основе реализации едва ли не главного приоритета современного развития – повышения ценности природы и ее ресурсов, а также человека, его жизни и здоровья.

4. Одной из актуальнейших, современных проблем цивилизованного общества является сохранение биологического разнообразия растительного и животного мира планеты, которое тает с устрашающей быстротой. Одним из компонентов разнообразия планеты является разнообразие культурных сортов и пород сельскохозяйственных организмов, созданных человеком на протяжении нескольких десятков тысяч лет.

5. Территория России – модернизационный ресурс или риск? Рациональное использование имеющего пространственного преимущества одно из основных направлений нового развития страны.

Чем же характеризуется Россия сегодня и каковы пути решения поставленных задач.

Сегодня население России находится в процессе устойчивой депопуляции. Процесс убыли населения, начавшийся в 1990-е гг., носит долговременный и устойчивый характер. В отличие от предыдущих периодов сокращения населения, когда убыль была обусловлена социально-политическими факторами (двумя мировыми войнами, гражданской войной, голодом 1930-х гг. и их социально-экономическими и эпидемиологическими последствиями), нынешнее положение предопределено внутренними механизмами демографического воспроизводства. Сокращение численности населения происходит из-за его естественной убыли, т. е. превышения числа смертей над числом рождений.

Демографическая проблема в современной России – одна из острейших проблем, от решения которой зависят перспективы модернизации и конкурентоспособность экономики, социальное развитие, геополитическая стабильность. Продолжающаяся убыль населения России, вызванная как низкой рождаемостью, так и слишком высокой для развитых стран смертностью, старение населения и сокращение трудоспособной его части в сочетании с относительно низкой внутренней мобильностью и пока недостаточно эффективной миграционной политикой ставят под угрозу будущее страны.

Число умерших превышает число рождений с 1992 г. За 18 лет (1992 – 2010 гг.) разница между числом родившихся и умерших в России составила более 13,1 млн. человек. Эта убыль была более чем на половину компенсирована миграционным приростом. Абсолютная убыль населения составила за этот период около 6,7 млн. человек (5,6 млн. человек с учетом данных переписи 2010 г.).

Сохранение нынешних тенденций воспроизводства населения (низкая рождаемость и высокая смертность) может привести к тому, что численность населения России к началу 2030 г. может сократиться до 130-135 млн. человек.

Наиболее очевидно значение из­менений численности населения трудоспособного возраста для рынка труда. В ближайшие годы России предстоит пережить смену тенденции роста общей численности этого контингента на тен­денцию убыли. К 2015 г. убыль общей численности трудоспособного населения соста­вит 8 млн. человек, а к 2025 г. — 15 млн.

Это может стать серьезным фактором торможения экономического роста, если не будет обеспечен адекватный рост производительности труда. Демографические ограничения становятся в значительной степени определяющими для средне - и долгосрочных перспектив развития российского рынка труда. Уже в 2012–2014 гг. проявится дефицит труда, увеличивающийся со временем.

Еще одной проблемой является необратимый долговременный процесс общего старения населения. Быстрое повышение в обществе доли пожилых и старых влечет за собой неизбежность структурных преобразований в экономике, институциональной среде, изменение потоков социальных благ.

Основная причина старения – долговременное снижение рождаемости, которое ведет к сокращению числа и доли детей. Продолжается, хотя и медленнее, чем в 60-90-е годы, рост численности и доли пожилых и старых. Доля лиц старше трудоспособного возраста составляла по данным переписей: в 1989 г. 18,5%, в 2002 г. – 20,5%, а на начало 2010 г. – 21,6%. В ближайшие годы процесс продолжится. По оценкам экспертов к 2020 г. доля лиц пенсионных возрастов достигнет 26%, а к 2030 г превысит 28%. В связи с этим уже в ближайшее время актуальным станет вопрос пенсионного обеспечения лиц старших возрастов. Дискуссия в России идет либо о повышении пенсионного возраста, либо о существенном увеличении отчислений в пенсионные фонды.

Главные задачи в этой связи видятся:

§  максимальное снижение темпов депопуляции;

§  смягчение ее негативных социальных последствий;

§  поиск эффективных компенсаторных механизмов.

Основные надежды сохранения населения страны связаны не с ростом рождаемости, а с ростом продолжительности жизни людей. Принципиально важно, что речь должна идти о росте продолжительности здоровой жизни. Этот показатель в последние годы выходит на первый план в мире при оценке социального и демографического состояния в обществе.

В Индексе развития человеческого потенциала 2011 года, опубликованном ПРООН, Россия занимает 66 место. Она находится после Беларуси (65) и перед Гренадой (67) в середине списка высокоразвитых, по оценке ООН, государств. Основные показатели Российской Федерации таковы: средняя ожидаемая продолжительность жизни при рождении — 68,8 года; средняя продолжительность получения образования — 9,8 года; ожидаемая продолжительность получения образования — 14,1 года; ВНД на душу населения — $в год. Россия занимает 59 место, как в рейтинге социально-экономического неравенства, так и в рейтинге гендерного неравенства. Стоит отметить, что Россия, тем не менее, опережает в рейтинге своих соседей по БРИК. Среди крупнейших стран с быстрорастущей экономикой Бразилия занимает в рейтинге 73 место, Китай — 101, а Индия — 134.

уже на следующий день после инаугурации в пакете указов обозначил «дорожную карту» по решению вопросов, «которые имеют стратегическое, принципиальное значение» и связаны «с нашими историческими перспективами как нации». Речь идет о демографической состоятельности России как государства, модернизации социальной политики, построении новой экономики, укреплении позиций страны в мире. При этом главной по важности задачей в совокупности всех непростых внутренних и внешних обстоятельств остается именно продвижение к новым рубежам в развитии устойчивого российского рыночного хозяйства, способность демонстрировать качественный рост в условиях жесткой конкуренции и неутихающей глобальной турбулентности.

Экологизация политики – императив постиндустриального развития. Направления перехода к инновационной экономике и к экологически устойчивому развитию совпадают.

Решение воспроизводящихся и усугубляющихся экологических проблем, заложенных десятилетия назад в структуре экономики и промышленности, требуют новых подходов к технологиям, организации производства и государственного управления. В ближайшие 10-20 лет важным принципом социально-экономической политики и основой экологической политики должна стать стратегия «двойного выигрыша».

Главной целью модернизационного сценария устойчивого развития является изменение отношения к природному капиталу страны, переход от стратегии «наиболее эффективного исчерпания» к технологически и экономически обоснованному сокращению уровня загрязнений, ограничению деградации и, в конечном счёте, к устойчивому развитию.

Ключевым условием такого перехода к устойчивому развитию является разработка и внедрение новых институциональных механизмов, ориентированных на политику так называемого «двойного выигрыша», связанного с обеспечением как экономической, так и экологической эффективности.

Что делать?

Во-первых, в качестве срочных мероприятий для улучшения ситуации в зонах экологического неблагополучия и устранения прошлого экологического ущерба необходимо:

– воссоздание на современном технологическом уровне государственной системы мониторинга состояния окружающей среды. В современных условиях практически полного отсутствия государственного экологического мониторинга оценка реальной ситуации загрязнения среды и характеристика горячих экологических точек оказываются затруднительными;

– создание в природоохранном законодательстве раздела промышленной экологии по образцу законодательства о комплексном контроле и предотвращении загрязнений Европейского Союза. При этом должен быть обеспечен переход к современной системе нормирования, учитывающей технологические, экономические, географические особенности конкретного предприятия. Все устанавливаемые требования должны проходить открытое профессиональное обсуждение, устанавливаться по прозрачной процедуре в едином документе (комплексном разрешении);

– радикальное повышение результативности внедрения современных инструментальных методов непрерывного контроля объёма загрязнений, с концентрацией внимания на наиболее экологически опасных объектах и проблемных предприятиях;

– отказ от фискального характера платы за негативное воздействие на окружающую природную среду, использование этого механизма для стимулирования активности природопользователей (зачёт платы в счёт фактических расходов на природоохранные мероприятия), а также для создания на местном и региональном уровне целевых фондов, ориентированных на ликвидацию накопленного ущерба;

– принятие закона о зонах экологического неблагополучия;

– принятие закона о залоговой стоимости тары;

– модернизация процедур оценки воздействия на состояние окружающей среды (ОВОС) и государственной экологической экспертизы (ГЭЭ), отражение в них соответствующих международных стандартов и требований экологических конвенций и соответствующих им требований международных финансовых институтов (особенно в сфере реализации проектов с существенным экологическим воздействием: энергетика, химическая промышленность и т. д.);

– введение маркировки с информацией об экологических свойствах товара (эко-маркировки) для повышения спроса на экологически дружественную продукцию.

Во-вторых, при реструктуризации «портфеля проектов», финансируемых с использованием государственных средств, необходим отказ в первую очередь от масштабных энергетических и инфраструктурных природоемких проектов с высокими экологическими рисками. Огромные резервы энергосбережения позволяют компаниям не форсировать разработку новых месторождений на Крайнем Севере и шельфах – такие месторождения требуют десятки миллиардов долларов инвестиций и при современных ценах на энергоносители нерентабельны, значительны экологические риски такой добычи в условиях глобального изменения климата (необходимость увеличения инвестиций в инфраструктуру в условиях таяния вечной мерзлоты), существуют риски аварий, что показала катастрофа платформы Бритиш Петролеум в Мексиканском заливе. При этом геологоразведочные работы в перспективных регионах необходимо продолжать.

В третьих, следует институционально закрепить экологическую тематику в качестве приоритетной сферы деятельности государства, что в частности предполагает:

– обеспечение общественной и аналитической поддержки реформы при широком участии представителей общественности, бизнеса и экспертного сообщества;

– активизацию участия страны в международном сотрудничестве;

– разработку официальных стратегических документов в сфере экологии и планов действий по их реализации (стратегия устойчивого развития, национальная экологическая политика и план действий по модернизации и реформе системы управления окружающей средой);

– использование в качестве показателей развития не только ВВП или ВРП, а показателей, учитывающих «цену» экономического роста для природы и человека (индикаторов устойчивого развития, скорректированных чистых накоплений).

Формирование экологически неустойчивых тенденций развития России во многом связано с недоучетом экологического фактора в макроэкономической политике, что приводит к дальнейшей деградации окружающей среды, исчерпанию природных ресурсов. При инерционном сценарии развития страны сохранение этих тенденций может иметь серьезные негативные экономические, социальные и экологические последствия. Об «антиустойчивых» тенденциях развития страны свидетельствуют следующие факторы:

·  истощение природного капитала как фактора экономического роста;

·  отрицательные величины макроэкономических показателей, в которых учитывается экологический фактор;

·  недоучет экономической ценности природных ресурсов и услуг;

·  структурные сдвиги в экономике, повышающие удельный вес природоэксплуатирующих и загрязняющих отраслей;

·  высокий физический износ оборудования;

·  высокий уровень показателей природоемкости;

·  природноресурсный характер экспорта;

·  экологически несбалансированная инвестиционная политика, ведущая к росту диспропорций между природоэксплуатирующими и перерабатывающими, обрабатывающими и инфраструктурными отраслями экономики;

·  серьезное воздействие загрязнения окружающей среды на здоровье человека;

·  рентоориентированное поведение структур власти и населения и др.

Сейчас много обсуждается проблема истощения природного капитала страны. В ближайшем будущем приближаются сроки полного исчерпания рентабельных эксплуатируемых запасов многих полезных ископаемых. Заканчиваются запасы полезных ископаемых (в первую очередь, нефти и газа) Волго-Уральского и Западно-Сибирского регионов. Так, выработанность запасов основных нефтегазоносных провинций составляет на Северном Кавказе - 70-80%, в регионах Урало-Поволжья - 50-70% и Западной Сибири – свыше 45%. По имеющимся оценкам при достигнутых к настоящему моменту уровнях добычи текущих доказанных запасов нефти в России хватит примерно на 20 лет. Процесс восстановления резервов нефти пока идёт крайне невысокими темпами, и кризис явно ухудшил ситуацию. Ситуация с природным газом лучше, в первую очередь, за счёт его значительных запасов (около 70 лет добычи). А дальше все будет очень дорого – шельфы Баренцева моря, Сахалина, вечная мерзлота Сибири. Уже сейчас для освоения этих месторождений требуется по оценкам Всемирного Банка более одного триллиона долларов инвестиций и достаточно большой период времени.

В 90-е годы от экспорта жидких углеводородов Россия получила $200 млрд., в «нулевые» - уже более $2 трлн. Щедрые нефтегазовые валютные «осадки» продолжаются и в начале «десятых». По итогам первого квартала 2012 года доля продукции ТЭК в российских продажах на внешних рынках добралась почти до 75%. Прямое следствие этого – нарастание зависимости бюджета от соответствующих поступлений. Если в начале века доля нефтегазовой компоненты в бюджетных доходах составляла «скромные» 24,7%, в 2004 году – 30,2%, то в 2011-ом – 49,7%. Вслед за ростом мировых цен на нефть поступательно увеличиваются сборы от НДПИ. По итогам января-февраля текущего года (408,1 млрд. рублей) они более чем в 1,8 раза превысили уровень 2011 года и составили чуть больше 31% от всех доходов, администрируемых ФНС.

Активная структурная политика, основанная на безоговорочной поддержке частных инвестиций, начинаясь с нефтегазодобычи, должна затем продолжиться в нефтегазопереработке (включая утилизацию попутного нефтяного газа, многие десятки миллиардов кубометров которого до сих пор сжигаются в факелах) и нефтегазохимии и выходить на финишную прямую в химкомплексе и специальной химии как основы всей фармацевтической промышленности и ряда других высокотехнологичных отраслей.

Сегодня «План развития газо - и нефтехимии России на период до 2030 года» уже не проект, а действующий официальный документ. Главным его результатом должно стать заметное расширение существующих и создание новых производственных мощностей по мономерной базе и полимерам (важнейшим «промежуточным» продуктам для химического комплекса).

Реперные точки всей программы – создание шести кластеров: Волжского, Западно-Сибирского, Каспийского, Восточно-Сибирского, Дальневосточного и Северо-Западного. Критериями принадлежности предприятий к одному кластеру являются относительная территориальная близость, единая технологическая или логистическая инфраструктура, общие сырьевые источники и географически близкие рынки сбыта. Производственным ядром каждого кластера станут крупные пиролизные мощности с последующей линейкой производства пластмасс, каучуков, продуктов органического синтеза и конечных изделий.

Ожидается, что уже первая волна проектов модернизации газонефтехимии с учетом влияния на смежные отрасли (например, развитие необходимой транспортной инфраструктуры) даст эффект до 900 млрд. рублей в год. При этом будет создано до 80 тысяч рабочих мест. Благодаря вводу новых мощностей Россия может утроить свою долю в мировом производстве этилена (с 1,6% до 5,6%). Более 60% легкого углеводородного сырья к 2030 году будет направлено на глубокую переработку, в дальнейшие нефтехимические переделы (30,8% в 2010 году).

Примечательно, что разработчики плана воздержались от запросов на прямые госинвестиции. Роль государства они видят в совершенствовании техрегулирования (в том числе во введении соответствующих стандартов в отраслях-потребителях), развитии инфраструктуры, поддержке экспорта с помощью инструментов таможенно-тарифной политики, гарантировании и предоставлении экспортных кредитов, привлечении для создания кластеров ресурсов Внешэкономбанка и унификации существующих налоговых льгот. Понятно, что все эти пока еще «контурные дорожные карты» перезагрузки регулятивной среды еще предстоит сделать «топографическими».

Тем не менее, подвижка налицо. И она еще более актуализирует задачу создания в нефтегазовом секторе новой институциональной «обвязки», позволяющей в полной мере раскрыть его явно недооцененный инновационный потенциал и существенно увеличить вклад в реализацию российской модернизационной повестки (в том числе основательно скорректировав существующие финансово затратные проектировки по наращиванию добычи). Помочь этому, в первую очередь, должны новые налоговые режимы, развитие техрегулирования (по оценкам экспертов, нормальное развитие комплекса требует наличия не менее пяти тысяч техстандартов, сейчас действуют чуть более 300), обновление подходов к государственному и корпоративному инвестиционному планированию, логистике и маркетинговым стратегиям, создание (по сути дела заново) в нефтегазовой сфере малого и среднего бизнеса.

Преодоление нефтегазовой зависимости, таким образом, приобретает еще одно принципиальное измерение – корреляцию внутренних реформ с уже наметившимися главными трендами переформатирования всемирного хозяйства, которые будут определять его облик уже в среднесрочной перспективе.

Некоторые тенденции уже достаточно различимы. Так, явно усиливается доля развивающихся стран в мировом ВВП (по некоторым оценкам, к 2016 году она составит 54%), в их пользу в целом происходит перераспределение центров прибыли и финансовых потоков. Одновременно в качестве «проводников» этих процессов повышается роль транснациональных корпораций (их самочувствие, как правило, заметно лучше, чем у национальных экономик). В недрах текущего цикла (и это уже заметно) сжимается пружина новой технологической волны.

Другие направления в сфере международной экономической координации еще только зарождаются. Все это общее «пространство» шансов и рисков, как отдельных стран, так и их интеграционных объединений организуется вокруг главного вектора – переосмысления парадигмы глобального роста и формирования его новой структуры.

В развитой части мира рыночно-хозяйственная жизнь показывает первые признаки перезагрузки вокруг «нового потребления», завязанного на росте качества жизни и общей ресурсоэффективности. «Новый капитализм» все меньше требует высоких темпов роста в привычном понимании увеличения ВВП, но все больше устойчивого развития, основанного на поступательном изживании финансовых дисбалансов и многочисленных социальных неравенств.

Развивающиеся экономики и страны с низкими доходами, напротив, нуждаются в высоких темпах (в традиционном понимании), поддерживаемых внутренним потребительским и, как следствие, инвестиционным спросом. Иначе сократить разрыв с развитыми странами не получается, да и не складывается. Кроме того, многие из лидеров этого «дивизиона» глобальной экономики уже попали в так называемую «ловушку средних доходов».

Из экономической истории хорошо известно: практика, применяемая некоторое продолжительное время (от 5 лет), сама становится институтом. Новейший пример тому - БРИКС, само существование которого означает, что в мировом раскладе появился новый крупный игрок, последовательно продвигающий не только свои экономические интересы, но и заявляющий коллективную позицию по политической повестке. При этом БРИКС намеренно не обрастает бюрократическими структурами типа постоянного секретариата и т. п., но делает упор в решении имеющихся в современном мире проблем на многостороннюю дипломатию.

Принятая в марте текущего года на очередном саммите Делийская декларация четко расставляет приоритеты. Прежде всего, речь идет о повышении эффективности усилий институтов глобального управления на основе «расширения представительства в них стран с формирующейся рыночной экономикой и развивающихся стран». Для этого необходимы расширение форматов «Группы двадцати»; повышение уровня исполняемости ее решений; завершение реформы системы квот и управления в МВФ; уточнение полномочий Всемирного банка в рамках его эволюции из посредника между Севером и Югом к «институту, поощряющему равноправное партнерство между всеми странами».

Это лишь несколько примеров из документа, каждый из 50 пунктов которого определяет отношение БРИКС практически ко всем актуальным вопросам устойчивого развития. При этом страны-участницы исключительно последовательны в реализации собственных решений.

Год назад на встрече в городе Санья (Китай) был принят меморандум о сотрудничестве финансовых госорганизаций в использовании национальных валют во взаиморасчетах «в целях развития взаимной торговли и диверсификации глобальной монетарной системы». 29 марта 2012 года соглашения об общем порядке открытии кредитных линий в национальных валютах БРИКС и подтверждении аккредитивов в рамках механизма межбанковского сотрудничества (то есть, обязательство приоритетного обслуживания транзакций банков соответствующих стран) подписали российский Внешэкономбанк, Банк развития КНР, экспортно-импортный банк Индии, национальный банк социально-экономического развития Бразилии и банк развития Южной Африки.

В практической жизни это будет означать расширение взаимных торговых потоков (в настоящее время товарооборот России со странами БРИКС составляет около $100 млрд. и ежегодно прирастает более чем на треть) на основе реализации крупных многосторонних проектов. Причем, прежде всего, это коснется поставок инвестиционных товаров.

Важным элементом международной повестки, на наш взгляд, может стать поиск форматов согласования интересов и формулирования коллективных позиций стран с так называемыми «ресурсными экономиками».

Оговоримся сразу, что само это понятие еще не вполне устоялось. Но ряд признаков, определяемых особым местом таких стран в международном разделении труда, уже вполне сложились. В их числе:

ü  высокая концентрация природных (прежде всего, минерально-сырьевых и энергетических ресурсов);

ü  мощная добывающая промышленность, которой для развития с учетом региональных диспропорций требуются возрастающие объемы прямых частных (в том числе иностранных) инвестиций и постоянный технологический и кадровый трансфер;

ü  сильные позиции на профильных мировых рынках;

ü  объективная потребность в существенно более масштабной и глубокой диверсификации экономик, кластерный принцип реализации соответствующих национальных стратегий;

ü  относительная (на фоне других государств) устойчивость финансовых систем и национальных валют

ü  высокий риск обесценивания активов вследствие новой технологической волны и в связи с этим выраженная ориентация национальных стратегий на радикальное повышение ресурсоэффективности.

Высокий уровень сопоставимости объективных условий социально-экономического развития и функций этих стран в глобальной экономике, как представляется, может стать основанием для регулярных консультаций и, возможно, выработки коллективных позиций по широкому кругу вопросов, представляющих взаимный интерес. Уже сейчас, по нашему мнению, можно констатировать наличие нескольких элементов такой общей повестки.

Во-первых, это определение форматов и создание механизмов коллективных действий (в перспективе, может быть, общих «стандартов поведения») по сглаживанию волатильности цен на так называемые «биржевые товары» (в первую очередь речь идет о нефти, основных металлах, сельскохозяйственном и продовольственном сырье).

Во-вторых, прогнозирование изменений объемов и структуры мирового потребления сырьевых и энергетических ресурсов с учетом перемен в моделях экономического роста отдельных групп стран (как минимум один коллективный прогностический центр такого рода мог бы быть размещен в РФ).

В-третьих, формирование стабильного и рационального предложения сырьевых и энергетических ресурсов в условиях нарастающих экологических ограничений и усиления тенденций на национальных и глобальных уровнях к повышению ресурсоэффективности.

В-четвертых, развитие многостороннего инвестиционного сотрудничества на фоне усложнения условий добычи, транспортировки, транзита, расширения общих потребностей в интенсивном трансфере высоких технологий и наиболее полном раскрытии инновационного потенциала соответствующих отраслей и кластеров на основе максимальной диверсификации ресурсных экономик, включающей обмен активами и переплетение собственности.

В-пятых, вопросы международной торговли продукцией высоких переделов нефте - и газопереработки, нефтегазохимии и т. п.

В-шестых, взаимодействие в сфере создания инфраструктуры формирующегося нового глобального рынка сжиженного природного газа.

В-седьмых, определение общего подхода к стандартам классификации запасов, их оценке, процедурам пересмотра и т. п., унификация или сближение (на первых этапах) национальных законодательств о недрах и недропользовании (кадастры недр, горные кодексы и др.). Как показывает практика, такое взаимодействие создает дополнительные стимулы для взаимных потоков прямых частных инвестиций и обеспечения равенства условий в конкуренции юрисдикций (минимизации так называемого «регуляторного арбитража»).

Еще один предмет сотрудничества в правовой сфере – мониторинг национальных законодательных решений по противодействию искусственному манипулированию сырьевыми рынками.

Реализация такой повестки (она, естественно, носит самый предварительный характер) потребует и гибких, прежде всего, неформальных организационных форм многостороннего диалога стран с «ресурсными экономиками». Образование такого «клуба по интересам», на наш взгляд, в полной мере соответствуя тенденции к демократизации международных отношений, могло бы стать одним из результатов российского председательства в 2013 году в «Большой двадцатке».

Главной целью сценария развития является сохранение природного капитала страны за счет уменьшения масштабов его деградации и темпов исчерпания природных ресурсов и сокращение загрязнения окружающей среды. Реализация этого сценария должна позволить повысить благосостояние и качество жизни населения.

Для перехода к экологически устойчивому развитию России необходимо изменить сложившийся тип развития, переломить «антиустойчивые» тенденции в экономике. Ключевую роль в этом процессе должен сыграть переход от экстенсивной экспортно-сырьевой модели экономического развития к модели модернизации экономического развития, где важную роль играют инновации и передовые технологии (инновационная модель).

С точки зрения экологической устойчивости будущая экономика должна обладать следующими важными чертами:

·  приоритет в развитии получают наукоемкие, высокотехнологичные, обрабатывающие и инфраструктурные отрасли с минимальным воздействием на окружающую среду;

·  уменьшается удельный вес сырьевого сектора в экономике;

·  повышается эффективность использования природных ресурсов и их экономия, что должно выражаться в резком снижении затрат природных ресурсов и объемов загрязнений на единицу конечного результата;

·  снижение загрязнения окружающей среды.

Реализация экологических приоритетов должна сочетаться с экономическими задачами страны: экономические мероприятия должны давать как экономические, так и экологические выгоды. В России имеются огромные резервы получения экологических эффектов - в виде ликвидируемых потерь и сэкономленных природных ресурсов, снижения загрязнений - за счет стандартных и сравнительно недорогих экономических мероприятий.

В 2012 году в России утверждены «Основы государственной политики в области экологического развития Российской Федерации на период до 2030 года». В этом документе обозначены основные принципы, цели и задачи экологического развития.

Человечество приходит к осознанию того, что все нарастающие социальные и природные аномалии есть следствие нашего неверного поведения, непонимания ответственности за будущее планеты. Определение приоритетов совместных действий предполагает общепринятые правила поведения, этический кодекс, принятый на уровне мирового сообщества.

Особенное значение имеет сохранение биологического разнообразия. Для Российской Федерации, населенной разными народами, имеющими богатые животноводческие традиции, утрата традиционных пород животных - это потеря привычного образа жизни, культуры.

Якутия, Бурятия, Алтай, Башкирия, Калмыкия, Осетия, Карачаево-Черкессия, Кабардино-Балкария, Поволжье и другие регионы России – это родина уникальных пород животных. Местные породы - неотъемлемая часть культуры, самобытности и образа жизни коренных народов. Тувинцы не представляют своего быта без тувинских овец, лошадей и яков. Башкиры - без башкирских пчёл и лошадей. Калмыки - без калмыцких овец и мясного скота. Карачаевцы - без всемирно-известной карачаевской овцы и т. д.

При бездумном отношении к собственным генетическим ресурсам Россия может потерять веками формировавшееся разнообразие пород животных, что неминуемо приведет к селекционным, социальным, экологическим проблемам, острой нехватке продовольственных ресурсов, животноводческого сырья, потере традиционного животноводства и уникальных, исторически сложившихся агроэкосистем. Аборигенные породы являются основой народных промыслов, обеспечивающих социально-экономическую стабильность и устойчивое развитие народов и народностей России.

Необходимо отметить:

- во-первых, подавляющее большинство одомашненных видов не может существовать вне национально-культурных традиций человека. Породы – неотъемлемая часть природно-культурных комплексов в местах проживания коренных и малочисленных народов, элемент человеческой культуры;

- во-вторых, генетический потенциал существующих аборигенных пород России, их внутривидовая изменчивость и адаптивные возможности, сложившиеся на протяжении веков, к конкретным локальным условиям - обеспечивают устойчивое независимое развитие животноводства в каждом конкретном регионе. Привнесение неспецифических пород в такие регионы чревато потерей устойчивости и независимости региональных продуктовых рынков;

- в-третьих, породное разнообразие одомашненных и культивируемых видов - это основа и банк для формирования настоящей и будущей продовольственной доктрины и безопасности государства. Одомашненные виды животных – один из важнейших стратегических ресурсов в удовлетворении всё возрастающих потребностей человека.

Сложная ситуация сложилась и в сфере использования других компонентов природного капитала России.

Наблюдается снижение естественного плодородия наиболее продуктивных земель сельхозназначения в результате устойчивой тенденции дегумификации почв пашни. Содержание гумуса в почвах достигло предельно минимального уровня: 1,3% – в Нечерноземной зоне, 5% и менее – в Центрально-Черноземных областях, где полностью утрачены тучные черноземы и исчезли почти все многогумусные почвы. По оценкам сельскохозяйственных экспертов в ближайшие два десятилетия весьма вероятен экологический кризис во многих традиционных сельскохозяйственных районах, связанный с падением естественного плодородия почв.

Россия обладает 10% мирового фонда сельскохозяйственных угодий, в которых проживает лишь 2% населения.

На начало 2010 года сельское население России составляло 38,2 млн. человек. Это 27,0% от общей численности населения страны.

Есть и ряд отличительных черт сельского населения:

·  высокая рождаемость на селе сопровождается и высокой смертностью,

·  показатели общей и младенческой смертности городского населения значительно ниже среднероссийских.

·  ожидаемая продолжительность жизни сельского населения ниже, чем в целом по России почти на 2 года и на 2,6 лет ниже продолжительности жизни городского населения.

Мощь обширных просторов страны является важным компонентом самоидентификации для всех Россиян. Однако пространственные барьеры России очевидны, к ним относятся гигантские расстояния, обширность территорий с неблагоприятными условиями жизни и слаборазвитой инфраструктурой, низкая плотность населения и редкая сеть городов.

Потребность в переходе страны к инновационному развитию поставила на первый план проблему регионального развития и направлений региональной политики. До 2005 г. не предпринимались попытки создать осмысленную парадигму региональной политики, хотя региональных (областных) программ (часто очень похожих друг на друга) было подготовлено немало. Отношения между центром и регионами менялись в диапазоне от «берите столько суверенитета, сколько сможете» до проявления сильных подозрений в сепаратизме и неспособности управлять своей территорией.

Определенный толчок к поиску путей решения региональных проблем дали приоритетные национальные проекты, реализация которых показала необходимость учета региональной специфики.

Наконец, потребность в выработке промышленной (структурной) политики также вынуждает обращаться к региональным аспектам развития - новые промышленные производства и объекты инфраструктуры должны где-то размещаться.

Интенсивное перераспределение ресурсов в пользу отсталых территорий может сдерживать экономический рост в передовых городах и областях.

В России эта традиционная дилемма должна решаться в условиях нестабильного баланса федеральных и региональных институтов, отсутствия институтов регионального развития и острой необходимости модернизации институциональной инфраструктуры в целом.

При региональном анализе и выработке стратегий регионального развития зачастую недооценивается роль экономических институтов, поскольку предполагается, что основные правила и механизмы их исполнения устанавливаются на уровне страны в целом. Но на уровне регионов значительную роль играют такие факторы, как:

ü  качество экономических институтов субъекта;

ü  развитость местного гражданского общества;

ü  инициативы (инструмент конкуренции с соседями) и специфика сложившегося в регионе бизнеса;

ü  традиции местных элит, их прогрессивность и готовность к инновациям.

Это объясняется тем, что в условиях медленной адаптации институциональных механизмов именно неформальные нормы, основным проводником которых часто выступает гражданское общество, определяют качество региональных институтов. Неформальные социальные сети создают институциональную инфраструктуру данного региона, которая играет важнейшую роль в экономическом развитии территории.

Неотложная задача выработки новой парадигмы региональной политики диктуется несколькими причинами:

§  усиливается неравенство между регионами, что может привести к возникновению очагов социальной напряженности и угроз территориальной целостности страны;

§  развитие и модернизация страны в целом обусловлены ростом в ключевых регионах;

§  почти все составляющие структурной политики имеют важнейший пространственный аспект, определяющий успешность планируемых проектов;

§  политика бюджетного выравнивания продемонстрировала низкую эффективность с точки зрения долгосрочного воздействия на экономический рост;

§  повышается вероятность трактовки региональной политики «по-госплановски» — как установление специализации регионов из федерального центра.

Цель государственной политики пространственного развития – ускорить трансляцию импульса роста от уже сформировавшихся центров на более широкий круг регионов, стимулируя использование конкурентных преимуществ, модернизацию институтов и конкуренцию за инвестиции и человеческий капитал.

Улучшение институциональной среды в регионах – генеральное направление пространственного развития. Однако многочисленные примеры показывают, что роль институтов как стимулов развития пока еще второстепенна, более значимыми остаются преимущества обеспеченности минеральными ресурсами, выгодное географическое положение и агломерационный эффект. Это означает, что только в комбинации с другими факторами пространственного развития модернизация институтов будет давать более явный и быстрый эффект.

Регионы будут стремиться улучшать институты только при наличии важнейшего условия – реальной конкуренции за инвестиции и человеческий капитал.

Реальная конкуренция регионов может возникнуть только при децентрализации ресурсов и полномочий. Мы привыкли считать, что модернизация начинается сверху, так в России было всегда. Но для того, чтобы эти импульсы продвигались в пространстве, должны быть сформированы условия для инициативы снизу – от регионов, имеющих конкурентные преимущества и выигрывающих от улучшения институтов. Если эта двуединая задача не будет реализована, модернизация в России вряд ли будет успешной и устойчивой.

В новых условиях глобализации регион становится ключевой единицей, так как именно в локализованных территориях создается значительная доля добавленной стоимости всей страны, и региональные условия во многом определяют конкурентоспособность производимых товаров.

Федеральная политика развития должна включать в качестве обязательного элемента поддержку территорий — основы роста экономики в целом. Однако проведение эффективной региональной политики невозможно без отлаженной системы институтов центральной и региональной власти, взаимодействия регионов на разных уровнях (причем как по вертикали, так и по горизонтали). Такая система вместе с остальными институтами обеспечивает баланс групповых интересов и дает возможность вырабатывать эффективные решения.

Содержание стратегий развития регионов многомерно:

§  это поиск эффективного типа развития с опорой на собственные ресурсы.

§  повышение четкости федеральных инфраструктурных программ, их приоритетов и сроков.

§  уменьшение избыточной конкуренции между регионами.

§  выявление основных препятствий для развития, оценка потребности в ресурсах и поиск компенсирующих шагов в финансовой или миграционной (тарифной) политике.

§  учет особого пограничного фактора ряда регионов.

В конечном счете, развитие регионов зависит от долгосрочных решений местных компаний, крупных финансово-промышленных групп, региональных и федеральных властей. Ключевым вопросом оказывается координация стратегий компаний и органов власти всех уровней. Отсутствие достоверной информации о намерениях федерального центра и крупных компаний означает, что действия среднего бизнеса и региональных властей становятся менее эффективными.

Успешность той или иной парадигмы регионального развития в первую очередь определяется общим направлением институциональных преобразований в стране в целом, а также формированием адекватных стимулов и механизмов регионального развития.

Основной лозунг региональной политики сегодня - к выравниванию развития регионов и городов через конкуренцию и диффузию инноваций.

Что делать?

Во-первых, опора на центры модернизации и снижение барьеров их развития. Исследования и мировой опыт развития позволяют выбрать и даже проранжировать пространственные приоритеты для России, основанные на конкурентных преимуществах и способствующие снижению барьеров развития:

- крупные города и агломерации (агломерационный эффект/ эффект масштаба);

- инфраструктурно-транспортные коридоры (сокращение экономического расстояния);

- портовые, приграничные и прочие зоны технологических заимствований с развитием импортозамещения;

- более плотно заселенные южные регионы и пригороды с благоприятными агроклиматическими условиями, развитой инфраструктурой и более дешевой рабочей силой;

- ограниченный круг геополитически значимых сырьевых проектов, инфраструктурно поддерживаемых государством.

Во-вторых, еще одно важное направление – нейтрализация традиционных дефектов российской региональной политики, среди которых:

-  риск оказаться в унаследованной колее «сдвига производительных сил на восток», он возникает с ростом доходов государства и намного выше при централизованной системе управления;

-  риск административного планирования и поддержки отраслевых приоритетов развития регионов, хотя это бессмысленно – слишком велика вероятность ошибки при быстро меняющихся технологиях и инвестиционных приоритетах бизнеса;

-  политика «больших проектов» при неэффективном и коррумпированном государстве; данный риск также намного выше при централизованной системе управления.

В-третьих, системная поддержка городов как трансляторов инноваций. В России до сих пор не ставилась задача максимального использования уже имеющихся преимуществ концентрации человеческого капитала и инфраструктуры, то есть задача развития городов-центров. Крупные города задавлены централизованной налогово-бюджетной системой, изымающей финансовые ресурсы, сокращаются полномочия органов местного самоуправления в пользу вышестоящих органов власти. Усиливая давление на города, власти тормозят модернизацию.

К концу 2000-х гг. диффузия социальных инноваций, в том числе модернизация образа жизни населения, дошла до крупных региональных центров, этот «фронтир» модернизации требует особого внимания. Крупным городам нужна поддержка, чтобы в стране сложился устойчивый каркас центров модернизации вместо малопривлекательной системы координат «Москва и остальная Россия».

В-четвертых, механизмы горизонтальной интеграции вместо укрупнения. Регионы – открытые экономические системы, свободно обменивающиеся своей продукцией. Российские власти не учитывают, что объединение уничтожает одну из немногих существующих и очень важных идентичностей Россиян – региональную, которая служит основой для формирования регионального социума.

Импульс модернизации должен перемещаться из более крупных центров вниз, по иерархической системе городов. И чем меньше будет региональных центров, тем медленнее модернизация будет распространяться в пространстве.

В-пятых, еще один путь модернизации – "ближняя" диффузия инноваций из крупного центра в пригороды – облегчается при формировании агломераций.

Что нужно для ускорения процессов формирования агломераций, которые могут стать наиболее важными зонами социальной модернизации и концентрации человеческого капитала в России?

- снижение административных и институциональных барьеров, как в сложившихся агломерациях (например, между Москвой и Московской областью), так и в формирующихся (например, Самара-Тольятти);

- стимулирование горизонтальных связей для принятия согласованных решений по развитию территории; механизмы согласований продуктивно работают в Большом Париже или Лондоне, но почему-то нереализуемы в российских агломерациях;

- масштабные инвестиции государства в транспортную и городскую инфраструктуру, без которых пространство не «сшивается»;

- инвестиции в качественное образование для модернизации городского социума и социальной среды;

- регулирование процесса развития агломераций методами городского планирования, выделение зон с разным статусом (селитебные, производственные, рекреационные) и резервных территорий для развития;

- формирование имиджевой политики, которая в развитых странах усиливает конкурентные преимущества агломераций.

В-шестых, выравнивание и модернизация с помощью инструментов социальной политики и развития человеческого капитала.

Проблемы отстающих регионов могут решаться не только с помощью региональной стимулирующей политики, а в первую очередь с помощью перераспределительной социальной политики и политики, нацеленной на рост человеческого капитала. Для такой политики есть главное правило – помогать нужно людям, а не регионам.

В-седьмых, первый шаг на этом пути – определить важнейшие векторы модернизации, снижающие барьеры российского пространства.

Анализ мирового опыта и пространственного развития России, в том числе в кризисные периоды, позволяет предложить три важнейших вектора модернизации пространства:

1.Ускорение диффузии инноваций (технологических, потребительских, информационных и др.).

Процессы диффузии инноваций в пространстве России, как и во всем мире, идут тремя путями:

ü  по иерархической системе городов (от крупнейших к менее крупным) и в пределах агломераций

ü  от их городов-центров в пригороды,

ü  от приграничных регионов с интенсивными глобальными контактами вглубь страны, хотя этот путь в России менее развит.

Для ускорения модернизации приоритетны инфраструктурные инвестиции государства в те территории, где концентрируются крупные города и население. Тем самым быстрее снижается экономическое расстояние для бизнеса и большинства жителей страны;

2. Стимулирование конкуренции регионов и городов за инвестиции и человеческий капитал.

Модернизация неизбежно будет сопровождаться усилением региональных различий, но регионы-"победители", во-первых, способны транслировать лучшие практики и, во-вторых, получают возможность развиваться быстрее с опорой на собственные растущие налоговые доходы. Отставание "проигравших" регионов частично компенсируется трансфертами на социальные цели, а также адресной социальной политикой, нацеленной на помощь людям, а не регионам. Важнейший механизм – контроль "снизу" и смена глав регионов с помощью выборов, его придется восстанавливать. Для роста конкуренции, стимулирующей пространственную модернизацию, необходима децентрализация управления, изменение пропорций распределения налоговых поступлений в пользу регионов, а внутри них – в пользу городов;

3. Рост мобильности населения.

Для того, чтобы мигрировали домохозяйства, условия пока не созданы. Необходимы более высокий уровень доходов населения, ликвидация института регистрации, развитые рынки жилья с низкими барьерами, широкая и гибкая система жилищного кредитования, в том числе ипотеки. Рассчитывать на быстрое изменение ситуации вряд ли возможно, поэтому пока лучше делать ставку на те формы трудовой миграции, которые оказались наиболее жизнеспособными (учебные миграции молодежи, трудовые миграции отдельных членов семьи и др.), одновременно снижая институциональные барьеры для всех форм трудовых миграций и переселения домохозяйств из депрессивных территорий.

Надеемся, что анализ проблем стоящих перед Россией и способы их решения окажутся интересными и востребованными при разработке стратегии развития.

[1] Доклад подготовлен к конференции Trilogue Salzburg 2012 с использованием аналитических материалов ИНСОР и работы «Обретение будущего. Стратегия 2012.Конспект»