6. … И ЧТО ТАКОЕ ПЛОХО
Аббревиатуры - Дворник и глина – Их хата с краю - Каждый за себя… - Перстни в умывалке - Лже-рейнджеры и лже-саперы
Порассказав немало о том положительном, что довелось узнать и увидеть в американской армии, теперь я имею, как мне кажется, моральное право поведать и про негативные моменты.
Начнем с того же BUBа, который упоминался в предыдущей главе. Да, такие ежедневные совещания были, несомненно, весьма полезны. Но вот беда в том, что далеко не все американские офицеры понимали, о чем на них шла речь. И я тоже поначалу далеко не все понимал, особенно когда на слайдах и в устной речи встречались бесконечные сокращения, аббревиатуры и слэнги.
Прозвучит, скажем, в выступлении командира бригады аббревиатура SOCCE, тут же она появляется на экране в слайде. Спрашиваю у соседа-американца слева: «Что это означает?». Тот смотрит на меня удивленно, пожимает плечами: «Не знаю...» Сосед справа – тоже «не знаю». Сзади, спереди – тот же результат. Т. е. офицеры знают и понимают только те термины и сокращения, которые касаются их собственной специфики, а доклады других служб их не интересуют, и присущие другим службам термины им не ведомы. И, отчитавшись за свое подразделение, они дальше сидят на совещании «для массовости», не вникая в суть происходящего.
После каждого такого BUBа я выписывал в столбик все непонятные мне сокращения и доискивался до их смысла. Через пару недель в моей тетради был практически полный перечень всех аббревиатур, которые встречались в докладах, и тут уже соседи справа и слева, сзади и спереди стали заинтересованно склоняться к моей тетради, чтобы познакомиться с новыми для них словами. Загадочное SOCCE, например, оказалось ни чем иным, как Special Operation Command and Control Element (группа оперативного управления силами специальных операций).
Как выяснилось, далеко не всем в американском штабе было интересно знать, что это за группа и чем она занимается...
***
Сталкивался и с примерами излишней, на мой взгляд, «зомбированности» некоторых американцев. Ехал я как-то в качестве пассажира «Хаммера» на американский блок пост, когда внезапно полил дождь. Водитель – девушка-солдат – включает «дворники» и тут обнаруживает, что на левом дворнике отсутствует щетка стеклоочистителя – где-то слетела, потерялась, и стекло не очищается. Девушка принимает вправо, останавливается и начинает вызывать по рации техпомощь. Предлагаю ей естественный, на мой взгляд, выход: снять щетку с моей, пассажирской стороны, поставить ее на левую, водительскую и продолжать движение. Но не тут-то было. «Не положено», - отвечает девушка. И мы два часа ждем, извиняюсь, как дураки посреди дороги, пока не подъехала «техничка» и не установила новую щетку. «Теперь можно ехать», - сообщает новость девушка-солдат.
Или другой пример – опять в дождь я шел вдоль раскисшей дороги и натолкнулся на увязший по ступицы в глине «Хаммер». Возле него нервно курил американский лейтенант, а в машине (грузовой вариант) на двух лавках плотно сидели восемь солдат и усердно жевали сухие пайки.
- Давно стоите? – спрашиваю лейтенанта.
- Часа полтора, - хмуро отвечает офицер.
- Ну, не хандри – командуй «К машине!». Восемь солдат, да нас двое – десять человек, мы эту игрушку на руках вынесем! – с энтузиазмом предлагаю я.
- Не положено, сэр, - бубнит лейтенант. - У них в контракте написано на посту стоять и в патруль ходить, а про вытаскивать машину из грязи ничего не сказано...
Вот тебе и на... Что же это за армия, где командир не может приказать солдатам: «Раз-два, взяли!». А вот есть, оказывается, такая армия.
***
Если мы говорим о личной сопричастности к общему делу, которым занимается коллектив, подразделение и это, как правило, соответствует действительности, то у них процветает отстраненность от сути дела и остается только формально-показушное исполнение функций «от сих и до сих». Американцы обижаются, когда им говорят об этом, но от фактов никуда не деться – хоть обижайся, хоть надувайся.
Развернут, скажем, американский пост охраны у старинной православной церкви ХIУ века, для сохранения исторически ценного объекта. Стоит пост неделю, другую. Албанцы изучают поведение американских солдат. Те обложили расположение поста мешками с песком, обнесли колючей проволокой – и сутками не высовываются наружу, пока не приедет их смена. На третью неделю церковь взрывают – остаются только фрагменты фундамента. «Как же так?!» - хорошо поставленным голосом диктора телевидения вопрошает потом на совещании командир бригады. «Наверно, подкрались ночью, не заметили. Все бывает...», - оправдывается командир подразделения. А вот у тех объектов, что охраняли наши бойцы, такого не бывало.
Или американский блок-пост у албанского села Добрдчане. На самом посту – вроде бы порядок, все машины снижают скорость и по одной проходят «змейкой», объезжая бетонные блоки. Останавливать албанские машины и досматривать их пассажиров и багаж американцы не любят – не хотят неприятностей и скандалов, которые, как правило, устраивают албанцы при досмотрах. И что творится за пределами поста – их уже не волнует.
А в 200 метрах от американцев орудует незаконный пост албанских боевиков, которые останавливают, грабят и убивают сербов. И это – не единичный факт: албанский кордон действовал более месяца, на нем было ограблено свыше 30 машин и убито в разное время пять сербов. Пост прекратил существование только после того, как местность прочесали наши десантники. Правда, командир 13 ТГ после этого получил выговор за то, что на 800 м вышел за границы зоны своей ответственности.
Практически на глазах и при попустительстве американских солдат албанские боевики взрывали православные храмы и школы в сербских селах, терроризировали и убивали их жителей. Может, это происходило не потому, что американцы хотели такого результата – при этом имею в виду не политиков или высокопоставленных военных, а простых исполнителей – младших офицеров, сержантов и солдат. Скорее, это происходило из-за внедренного в сознание большинства американцев принципа «моя хата с краю, я ничего не знаю» и нежелания вмешиваться в конфликты, подвергать себя риску или опасности. Гораздо спокойнее было отсидеться отведенные им 180 дней за колючей проволокой и мешочками с песком...
Это жесткие обвинения, но они не голословны, а подтверждены множеством показаний свидетелей, имеющихся в том числе и в моем домашнем архиве. Часть из них я приведу в дальнейших главах. Пока же речь о том, что было, на мой взгляд, не совсем правильно в американской армии.
***
Нас с детства приучают сначала по книжкам, а потом и жизненными реалиями к соблюдению святого правила: сам погибай, а товарища выручай. В зоне вооруженного конфликта эта красивая фраза приобретает уже не афористичный, а вполне конкретный, первоначально заложенный смысл. Но только не для американских солдат. Это в голливудских боевиках они все герои и стоят стеной за напарника или кого там еще. В реальной жизни, в условиях Косово, зачастую все было прозаично и примитивно, уже совсем по другому шаблону: спасайся, кто может.
В период относительного затишья в основной части зоны ответственности бригады «Восток» американский генерал весьма удивлялся докладам наших патрульных групп из 13 ТГ о практически ежедневных (точнее, еженощных) обстрелах со стороны албанских боевиков. Чтобы получить достоверную информацию из первых рук, генерал предложил организовать совместное патрулирование российского и американского подразделений, и 15 декабря 1999 года в 13 ТГ было временно направленно два «Хаммера» и отделение американских рейнджеров. Их придали нашей патрульной группе на одном БТР, старшим патрульной группы был назначен российский старший лейтенант Виталий Захарченя. На одном из участков патрулирования в районе села Кололеч, где обстрелы прежде были наиболее интенсивными, он наметил план: американские «Хаммеры» обойдут высотку по лесной дороге левее хутора, наш БТР – по полевой дороге правее хутора. Но албанские боевики не знали маневра старлея, и в эту ночь установили мины на лесной дороге, на пути «Хаммеров».
После взрыва противотанковой мины переднее колесо «Хаммера» срезало начисто и забросило на сотню метров в лес. И сразу же с двух сторон ударили из кустов пулеметы боевиков. Машина задымила и встала, как вбитая в землю свая. Из нее повыскакивали уцелевшие солдаты и, даже не пытаясь вытащить из машины своих раненных товарищей, в панике бросились врассыпную. Они тут же подрывались на других, противопехотных минах, с иезуитской хитростью расставленных боевиками вокруг.
Второй «Хаммер», из которого всю эту картину наблюдала вторая половина рейнджеров, тут же развернулся и без единого выстрела на высокой скорости удрал в сторону базового лагеря. Не было даже попытки прикрыть огнем своих товарищей, оказать помощь раненным, вытащить их из ловушки.
Вскоре к месту засады прибыл наш БТР. Старлей оценил ситуацию и приказал: пулеметчику – прочесать огнем ближайшую рощу, остальным бойцам – к машине и выдвигаться к подбитому «Хаммеру» по следам его протекторов, чтобы не «поймать» очередную мину. Наши солдаты собрали и погрузили на свою броню всех раненых американцев – и с дороги, и с полыхающей в полную силу машины. Позже один из американцев, к сожалению, скончался. Но остальные, благодаря нашим бойцам, были спасены. У нас ведь совсем другая философия и жизненная позиция.
..Через 4-5 часов я побывал на месте этой засады. На дороге еще дымился догорающий Хаммер, саперы заканчивали обезвреживать оставшиеся мины. Место для засады – классическое, как в учебнике: затяжной подъем с поворотом, где обязательно сбросишь скорость и подставишь борта «зеленке», обзор ограничен, обочина покрыта кустарником, дальше – лес и сопки. Зато для атакующих с двух высоток по обе стороны дороги позиции идеальные: местность просматривается, как на ладони, можно просчитать вероятные пути отхода экипажей после подрыва машины и спланировать свои пути отхода после проведения акции. Так что не удивительно, что американцы попали в такую ловушку. Удивительно то, как они повели себя во время атаки…
За спасение военнослужащих США 24 декабря 1999 года американские награды – медали «За отличие в воинской службе» - были вручены российским десантникам капитану В. Козлову, старшему лейтенанту В. Захарченя, сержанту К. Жабину и рядовому А. Понюх. Но главной наградой нашим парням было то, что они остались целы и невредимы в той адской мышеловке…
***
Служба в Бондстиле позволила мне еще раз убедиться в справедливости поговорки «В семье не без урода». Какими совершенными ни казались на первый взгляд порядки, традиции и правила американской армии, как ни старались американские генералы подчеркивать избранность и особую миссию своих вооруженных сил и в Косово, и в целом мире, в ней, этой армии, хватало своего мусора и отщепенцев. Как, впрочем, наверное, и в любой другой армии мира.
Первым шоком для многих стало сообщение об аресте и препровождении в тюрьму Бондстила сержанта и двух солдат из американского пехотного батальона. Их обвинили – и позже суд доказал их виновность – в изнасиловании и убийстве 12-летней албанской девочки. В ходе следствия выяснилось, что албанские дети, чувствуя особую расположенность к себе со стороны американских солдат, стали часто приходить к ним на удаленный пост. Этим и воспользовались изверги. Как пояснили позже рядовые, сержант убеждал их в том, что он уже не раз занимался «этим» c местными девочками во время первой войны в Ираке, и ничего ему за это не было – война все списывает. И рядовые пошли на поводу у сержанта. Три здоровых бугая надругались над девочкой, а когда она попыталась вырваться и позвать на помощь – проломили ей голову обломком кирпича, а тело припрятали в роще. Такие вот посланцы свободы и демократии...
Через месяц содержания в тюрьме Бондстила их конвоировали в Германию, где должен был состояться суд. Его результаты и приговор мне не известны.
Потом был целый ряд не таких зверских, но все же довольно неприятных инцидентов в самом лагере. Два американских солдата попались на воровстве – один стащил сигареты, другой – наручные часы в торговом зале РХ (военторга). А я еще удивлялся, зачем перед каждым киносеансом, после короткого пропагандистского ролика о величии армии США и исполнения государственного гимна показывают специально для солдат социальную рекламу о том, что нехорошо воровать товары в магазинах военторга. Рассказывали в роликах, что в торговых залах установлены видеокамеры, что у каждого прилавка дежурят специально обученные агенты в штатском.
Оказывается, не доходит. Не верят. Считают, что они – самые умные и не попадутся. Попадаются, и садятся в тюрьму. Прямо как у нас. Наш солдат тоже попался в этом же магазине и тоже на часах. А когда его «повязали» - предъявил документы не свои, а своего сослуживца. Вот такое двойное свинство...
***
Долго ловили и только через месяц-полтора отловили сержанта-маньяка, который врывался в женские душевые кабинки и демонстрировал свои гениталии. Другой сержант, из военной полиции, неизвестно с чего напившись (несмотря на сухой закон в американской бригаде), бегал по лагерю с Береттой в руке и грозил расстрелять на месте любого, кто скажет ему хоть слово поперек. Солдат – водитель «Хаммера» поступил в госпиталь со сложной травмой ноги – раздробленной стопой. Он признался, что заехал во фруктовый сад, чтобы снять чужой урожай яблок (это при фруктовом-то изобилии в столовой!), но забыл поставить машину на «ручник», а когда та покатилась – пытался на ходу заскочить в кабину, но попал под колесо своего же автомобиля. А потому что красть - нехорошо...
Полковник из аппарата министра обороны США прилетел в Косово на три дня, в командировку. В первое же утро, умываясь, снял с пальцев и оставил на раковине золотое обручальное кольцо и золотой же перстень с драгоценным камнем – память о каком-то событии. Умылся-побрился и ушел в свою комнату. Через пять минут вспомнил о драгоценностях, вернулся в умывальник – пусто. В домике – 6 комнат, ввсего около 30 жильцов, все американцы. Полковник переговорил с каждым, пытался «давить» на жалость памятным событием, обещал вознаграждение – ничего не получил обратно. Не на тех напал.
Стоит ли продолжать этот грустный список? Вряд ли. Вывод один: никакие высокопарные слова о демократии, миссии, призвании не заменят элементарной порядочности и внутренней чистоты. Что в нашей, Российской, что в их, американской, армиях. Воистину – в семье не без урода. Так что нам не стоит посыпать голову пеплом, а им – кичиться своей избранностью.
***
Наверняка, среди американских военнослужащих немало людей достойных – некоторых я уже упоминал, о многих скажу дальше. Но мне показалось, что они – исключение. Зато у остальных, как правило, – некая игра в героев. Красивые позы при отсутствии реального дела и конкретных результатов.
Тот самый Странник – российский чернявый майор-десантник, который был моим первым провожатым в Слатине, волею судьбы оказался в составе 13 ТГ и мы часто общались с ним. Так вот он называл американских рейнджеров не иначе, как «орлы чердачные». И тому была причина.
Как-то настояли американцы на очередном совместном патрулировании. Задача стояла – силами двух отделений – нашего и американского – блокировать в пешем порядке перекресток лесных дорог, где, по имеющейся информации, предполагалась передача боевикам контрабандного оружия.
Наши десантники в день серьезной операции обычно не брились, чтобы исключить запах одеколона. Последний прием пищи перед ночным выходом – в обед, а ужин сознательно пропускали, чтобы легче было выдвигаться и не требовалось отвлекаться «по нужде». Вместо скрипучих и жестких ботинок надевали мягкие, бесшумные кроссовки. Автоматы в нескольких местах перехватывали ветошью, чтобы не гремели. После всего этого - попрыгали, чтобы убедиться: снаряжение не бряцает, звуки не выдают. Вроде все нормально – растворились в ночи и бесшумно выдвинулись в точку встречи с американцами. И тут начался цирк.
Американское отделение слышно было за версту – перекрикивались, выдвигались с хохотом и ржанием. Впереди них летело облачко резкого парфюма. Навьючены они были так, что еле передвигали ноги – зачем, спрашивается, им спальники и другая дребедень в таком выходе? Шли по лесу, ломая сучья и без умолку окликая друг друга, словно боялись заблудиться. Каждые пять минут кто-то останавливался «по нужде», и все должны были ждать его. А когда одного из рейнджеров прихватила уже большая нужда после их обильного, как обычно, ужина, он присел под кустом, а встать самостоятельно не смог – слишком велик груз на плечах. Втроем поднимали.
Конечно, никаких контрабандистов в тот раз не прихватили – если они и были в лесу, то давно разбежались от такого концерта. А наши десантники после того случая поклялись более никогда не связываться на боевых выходах с «орлами чердачными»...
Это и впрямь были какие-то лже-рейнджеры. Но хотя бы в тот раз безобидные. А еще были лже-саперы. Вот они виновны и в беде большой, и в горе безутешном.
***
Случилось это 25 августа 1999 года в районе сербского села Ранилуг. От Странника пришло сообщение: обратились местные жители и рассказали, что сегодня утром два мальчика, пасшие коров, нашли остатки неразорвавшейся американской кассетной бомбы, играли с ними и в результате взрыва оба тяжело ранены. По приказу командира бригады «Восток», к разминированию американских боеприпасов в то время были допущены только саперы США, поэтому Странник и вынужден был обратиться в штаб бригады.
По данной информации мною немедленно составляются два Салюта (формализованный рапорт о происшествии, описан в 3 главе): один – для подразделения медэвакуации – и через пять минут вертолет с медиками готов к вылету за детьми по указанным координатам. Второй рапорт – для саперов, которые должны найти и обезвредить оставшиеся боеприпасы.
Следуя установившейся традиции, с медиками вылетаю и я. Это сложилось, как говорится, исторически – ранения и увечья получали, в основном, сербы, и чтобы у американских летчиков и медиков не возникали напряженные выяснения отношений с местным населением, я вылетал на каждый подрыв или обстрел, чтобы на месте сгладить ситуацию, а заодно и переводить пострадавшим указания медиков: дыши, не дыши, где что повреждено и т. п.
В этот раз ситуация была нестандартная: раненые – дети. Сербы уже вынесли их на руках с места подрыва и передали американским медикам. Те немедленно оказывают первую помощь мальчикам, останавливают кровотечение, фиксируют болтающиеся на сухожилиях изуродованные ручонки. И при этом не забывают передать сербам рулон красно-белой ленты, через меня передают указание: по возможности обозначить лентой место, где произошел подрыв, чтобы не случилось нового несчастья.
Бегло осматриваем опасные находки: это фрагменты кассетной бомбы, она не взорвалась, а раскололась при ударе об землю. Из одного фрагмента торчат ровные ряды тускло поблескивающих металлом маленьких, с 200-граммовую бутылочку, снарядов – они-то и привлекли внимание мальчишек. Эти заряды на самом деле выглядят симпатично, к ним так и тянутся руки. Если бы только знали мальчишки, что от соприкосновения с такой «красотой» рук у них больше не будет...
Мы забираем мальчишек и улетаем. В полевом госпитале принимается неизбежное решение: ампутация. Это были, пожалуй, самые тяжелые минуты в моей жизни – успокаивать и придерживать на операционном столе мальчишек, у которых отсекают остатки ручонок.
Через полтора-два часа в указанный район на своих любимых Хаммерах выезжают американские саперы. Они должны найти по координатам и нашим описаниям опасные находки и обезвредить их.
На вечернем совещании слушаю доклады медиков о проведенной эвакуации и операции по ампутации рук у бедных мальчишек, а также доклад командира саперов о разминировании злополучных боеприпасов. При этом он указывает их точное количество: обнаружено и обезврежено 28 мини-бомб, оставшихся в найденном фрагменте неразорвавшейся авиабомбы. Ну, что же, молодцы, почти герои – подобрали свое же дерьмо, щедро разбросанное на косовской земле американскими асами. Командир бригады доволен подчиненными...
На следующий день – снова информация от Странника: он почти кричал осипшим от напряжения голосом: возле той же деревни, в тех же координатах, что и вчера – снова подрыв детей на остатках кассетной бомбы! «Я еще вчера докладывал об этом месте, почему снаряды не обезврежены?» - справедливо возмущался он.
И во второй раз вылетаем с медиками к этой многострадальной деревне, и опять сельчане выносят на руках навстречу нам окровавленного мальчугана. На этот раз с первого взгляда понятно, что на своих ногах ему уже не суждено ходить. Спрашиваю:
- Саперы были?
- Да, вчера после вас приезжали на двух машинах американские солдаты, - рассказывают сербы. - Взорвали восемь или десять зарядов и уехали, а еще с дясяток зарядов оставили там же, в кустах, где они и были. Вот парнишка и полез за ними...
Возмущению моему на очередном Бабе не было предела. Командир бригады, выслушав мое сообщение, багровеет от гнева, но пытается сохранить «лицо»:
- Наверное, это другая бомба, ведь вчера наши солдаты обезвредили все, что было найдено!
Но тут не выдерживает совестливый медик, дважды летавший на эвакуацию раненных детей:
- Извините, сэр, но это та же самая бомба, на том же самом месте...
- В чем дело? – ревет командир бригады на командира саперов. Тот на ходу сочиняет:
- Сэр, мы вчера обезвредили половину зарядов, а вторую половину планировали на сегодня, но было много других задач, и мы не успели...
Вот так. Мало того, что десять недель утюжили-бомбили мирное население, так еще и поленились – или побоялись? – убрать следы своих преступлений. С этого случая я более не подавал руки командиру саперов, да и он избегал даже случайных встреч со мной. Правда, продолжалось это недолго – через неделю приехала досрочная замена этому лже-саперу.
***
В целом же, попытаюсь подытожить эту злую главу так: американские парни, и солдаты, и офицеры, в основном – неплохие, приветливые ребята, общительные и заинтересованные собеседники. Это когда они на отдыхе и в одиночку. А вот в составе подразделений и на выполнении заданий – это, чаще всего, бездумные роботы, озабоченные лишь одним: держаться подальше от всего, что может нести в себе угрозу, и сберечь собственную шкуру – любым путем, даже ценой трусости и подлости.
