Задача - узнать имена

ЗАДАЧА - УЗНАТЬ ИМЕНА

(род. в 1922 г.)

Началась Финская война, и студенток нашего университета по комсомольскому призыву направили в школу медицинских дружинниц. Так я оказалась студенткой и санитарной дружинницей. Весной кончилась Финская война, но мы продолжали работать в госпитале в Ленинграде с ранеными.

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, в мой день рождения. Я к этому времени сдала 2 экзамена за 1 курс в университете. Но как дружинница и комсомолка я была обязана явиться на призывной пункт, что и произошло 22 июня. Всех нас призвали в Смольный, переодели, и мы все оказались в народной армии Ленинграда. Это была не кадровая, а народная армия, которую сразу же бросили на защиту города.

Мы работали в госпиталях. В частности, я работала в лыжной 35-й бригаде госпиталя № 000, где меня как наиболее грамотную определили учиться в патологоанатомическую лабораторию Николаевского госпиталя. Я проучилась там немного, а потом меня присоединили к патологоанатомической лаборатории 42-й армии. Сначала я была статистиком, а когда узнала специфику работы, стала работать в самой лаборатории.

Нашей задачей в то время было определение личности раненого или убитого, того, кто не мог сам объяснить свою личность, потому что семьям людей, считавшихся пропавшими без вести, не выплачивалась пенсия. Мы искали какие-нибудь документы, какие-либо татуировки, какие-либо специфические черты, находили какие-нибудь раны и тогда сравнивали с медсанбатовскими документами, чтобы определить, кто это. Летом, когда кончилась операция на Невском пятачке, на Неве ставились большие сети и вылавливались в воде утонувшие трупы. Трупы все свозились в Николаевский госпиталь, где их складывали, и мы на них должны были найти паспорт, который был у каждого бойца в черном футлярчике, или удостоверение, или какую-то бумажку, чтобы сравнить их с документами, которые поступали из штаба фронта о погибших, и сообщить родным. Мы не имели права пропустить ни одной части тела бойца, оторванные руки, ноги мы должны были как-то соединить, чтобы выполнить нашу задачу. Иногда было невозможно ничего определить, потому что трупы, например, пролежали всю зиму в воде, и тогда солдат оставался неизвестным.

Это мы делали 4 года. Работали в военно-морской медицинской академии в Обуховской больнице, в Николаевском госпитале, на Пулковских высотах. После того как прошел бой, мы – 4 лаборантки на всю 42-ю армию – должны были обойти все поле сражения и каждого бойца пересмотреть. День или ночь это, мы должны были это делать. И из Ленинграда, через Среднюю Рогатку или из Новой деревни, где разбивались наши самолеты на аэродромах, мы шли пешком через весь город, чтобы там быть.

Так, в 1942 году был обстрелян батальон аэродромного обслуживания. Масса самолетов прилетела на одном крыле и на честном слове и разбилась, в них мертвые и раненые. Я, лаборанты и врач всех и все собрали, положили в машину и повезли в больницу, которая располагалась на площади Льва Толстого, где Ботанический сад. Едем, а раненые кто без рук, кто без ног, кто кричит, кто молчит. Подъезжаем, выпрыгиваю из машины, чтобы видеть вход в больницу, и не могу понять, где нахожусь, – целое поле трупов. Куда ни ступлю – везде трупы. Их привезли из Ленинграда, тех, которых не могли уже хоронить. Их свозили к этой больнице, а потом машины отвозили их хоронить на кладбище. На следующий день я пришла, чтобы забрать одежду с умерших. Ее мы собирали и везли тем, кто оставался еще жив, потому что рвались сапоги, рвались полушубки, рвались шапки…

Армия в Ленинграде снабжалась не лучше населения. Основной пищей тех, кто работал в нашей лаборатории, был гороховый суп днем, какая-нибудь похлебка вечером, и 125 грамм хлеба мы также получали. После года блокады нам дали гражданские карточки. Но как вы придете в булочную с гражданской карточкой, когда перед вами стоят черные, страшные, голодные люди? Конечно, часть этого хлеба раскрашивалась и отдавалась детям, остальное съедалось прямо в булочной.

Шитя,

г. Псков, 2002 г.