Эмоционально-смысловой подход к освоению чужого языка
Кто из вас в школьные годы не мучался от заучивания бессмысленных фраз и "тематических рассказов" на иностранном языке? Все эти странные диалоги типа: "Кто это? - Это кошка. - Эта кошка большая? - Нет, эта кошка не очень большая", призванные объяснить десятилетнему ребенку принципы "говорения", все эти несуразные "Шрайбикусы" и "Звездные мальчики" - условные собеседники, изображенные на страницах учебников, давали результат печальный, но вполне закономерный: выучив за несколько лет слов и научившись медленно, но верно выстраивать грамматические конструкции, выпускник средней школы, "звезд с неба нехватающий", при встрече с носителем языка терялся, смущался, путался и на вопрос "You speak English?" предпочитал ответить "I don't speak English!".
Сегодня жизнь заставляет бороться со многими страхами, в том числе и со страхом перед языковыми барьерами. Всевозможные курсы предлагают десятки методик, облегчающих "заучивание" - лингвосоциокультурная, ассоциативная, суггестивная, ритмопедическая..., - все они идут в обход классического метода, но все они по-прежнему ориентированы на "примерку" чужого языка, как чужого платья. Единственный метод, направленный на "присвоение" иной языковой культуры, - эмоционально-смысловой. О нем рассказывают легенды: говорят, что разрабатывали его в нашей стране еще в 60-е годы и опирались при этом на труды советского психолога Льва Выготского, посвященные мышлению и речи. Метод проходил "испытание" в таких "высокопоставленных" учреждениях, как Минобраз, Госплан, Академия Наук, по нему обучалась советская элита - чиновники высокого ранга, дипломаты, космонавты, кинорежиссеры, писатели. Результаты он приносил потрясающие: за короткое время иностранный становился "родным" языком обучающихся, от которых при этом не требовали зубрежки, повторения, тренингов и домашних заданий. Но "в массы" метод допускать не спешили. Только после развала советской системы в 1989 году в Москве появилась "Школа эмоционально-смыслового обучения", доступная не только специалистам, но и всем желающим. Объяснить, что же кроется за красивым словосочетанием "эмоционально-смысловой подход" мы попросили руководителя Школы и автора уникальной методики, члена-корреспондента Академии гуманитарных исследований, профессора Игоря Юрьевича Шехтера.
Разговор наш начался довольно неожиданно:
Игорь Шехтер: - Прежде чем говорить о методике, ответьте мне на один вопрос: сколько мозговых полушарий у человекообразных обезьян?
Надо признаться, я растерялась. Игорь Юрьевич выдержал паузу и продолжил.
- У всех животных, кроме обезьян и дельфинов, - одно. А вот у человека - два. Но то, что мы привыкли называть "левым полушарием", на самом деле - второй мозг, самостоятельно функционирующая нервная система, связанная с правым полушарием лишь каналами передачи информации. Она-то и отвечает за функцию речи, которая, собственно, и делает человека человеком. Все мы рождаемся с генетической способностью мыслить и говорить. Эта способность развивается в течение первых трех лет жизни, а уже к девяти годам она формируется полностью и становится "закрытой", то есть заканчивается процесс овладения картиной мира через язык. Ребенок за это время проходит главные этапы: освоение звуков, преобразование их в денотат и связь денотата с определенным понятием. Складывается психическая система, позволяющая не только реагировать на эмоциональные воздействия окружающего мира, но и оперировать понятиями отвлеченно, ориентируясь уже не на внешние, но на внутренние раздражители. Итак, любой дошкольник, еще не умеющий читать и писать, тараторит на родном языке, легко и быстро справляясь с его синтаксическими особенностями, стремительно осваивая все новую и новую лексику и не испытывая никаких затруднений в речевом самовыражении, - будь он англичанин, русский, японец или представитель какого-нибудь африканского племени. Почему же тогда мы можем сказать про какой-либо язык: "он слишком сложный, на нем тяжело говорить"? Видимо, дело все-таки не в языковой структуре, а в принципах обучения. Посмотрим, что же происходит дальше с нашим ребенком, когда он попадает за школьную парту. На уроках иностранного языка ему предлагают произносить фразы: "Это стол. Стол желтый. Он стоит", и задают "насущные вопросы": "Что это? - Это стол. - Что он делает? - Он стоит!" Представьте себе, в каком случае нормальный человек в нормальной жизни скажет другому человеку подобную фразу? Но если столяр, заменивший сломанную ножку, скажет Вам: "Стол стоит", и Вы, не уточняя подробностей, переспросите: "Сколько?" ваш диалог будет иметь совершенно определенный смысл: столяр констатирует факт завершения своей работы с целью намекнуть вам, что не плохо бы работу оплатить, и вы поймете его правильно.
Есть ли смысл у школьного диалога? Нет, он заставляет ребенка констатировать пустые факты, то есть, как бы заново проходить процесс идентификации мира через язык, но уже через другой язык "иностранный". Такие "опыты" не вызывают у сформировавшегося сознания ничего кроме недоумения. Дальнейшее обучение и вовсе становится "неудобоваримым": ученику предлагают освоить систему строения языка, которого он не знает! На уроках родной речи ему уже дали представление о "подлежащем" и "сказуемом", растолковали, что, разговаривая с товарищами, он, оказывается, "склоняет" и "спрягает". Это познание синтаксических и лингвистических "рамок" осуществляется логично, когда свободно владея языком, можно подумать и о тех принципах, по которым он существует, С иностранным - ситуация абсурдная: вместо живой речи ребенку предлагают осваивать именно ее "рамки", правило, форму, которую еще и сравнивают с формой родного языка.
- Игорь Юрьевич, а откуда взялась эта странная традиция?
- Из средневековья. Образованная Европа читала, писала и произносила "научные доклады" на мертвом языке - латыни. Его изучение не могло базироваться ни на чем, кроме зазубривания правил - фиксированных кусочков структуры, которая уже не применялась в повседневной жизни. Главное, на что было направлено внимание педагогов - на безошибочное воспроизведение этих правил. Своя логика, тут, конечно, была - если целое можно постигнуть только в таком препарированном, разъятом виде, то части этого целого нужно вернуть системе, не исказив, - иначе система не выстроится. Но, обучаясь таким образом, человек воспринимает язык как мертвый конструктор, и прежде чем высказать мысль, конструирует фразу, "строит" язык, а значит, лишает себя свободы выражения. Традиция не учитывает простой вещи: живой язык принадлежит к явлениям развивающимся, а не строящимся, он есть факт, а не артефакт, и "воссоздать" его при помощи такого конструктора невозможно. (Вы можете построить самолет из отдельных деталей, но вы не можете из отдельных элементов "собрать" яблоко!) Пример младенца, прошедшего через речевое освоение картины мира, доказывает, что, находясь в атмосфере живого языка, человеческий мозг способен сам выстроить эту систему, не опираясь на номинальное знание ее законов.
- Но какова же реальная альтернатива этому "средневековью" в XXI веке?
- Об альтернативе мы толкуем давно. Придя к выводу, что способ зазубривания и упражнений большинству людей приносит весьма скудные результаты, и убедившись, что на родном языке человеку позволяет говорить отнюдь не знание его системы, а напротив, полная свобода личности при неосведомленности о правилах говорения, мы стали искать, как же именно порождается речь? Очевидно, что тут работает не только сознательное, но и психическое бессознательное человека.
Итак, когда человек нарушает молчание? Ведь, обучая языку, мы добиваемся именно этого чтобы он заговорил. Прежде всего, тогда, когда действительность вокруг него изменяется, и для того, чтобы приспособиться к этим изменениям или произвести новые, необходимые для адаптации, ему приходится решать ряд жизненных задач. Вот тут и начинается выражение человеческого "я" через высказывания, имеющие определенные мотивы, цели и адресат (то есть партнера по диалогу). Вот вам пример: все тот же столяр, глубокомысленно заметивший хозяйке, что "стол стоит", сделал это после изменения действительности (окончание работы), дабы достигнуть цели выполнения работы (в данном случае, получения вознаграждения). Партнер по диалогу, владеющий тем же языком, что и столяр, определил по своему жизненносу опыту соотношение мотива к цели в значении высказывания "стол стоит" и отреагировал адекватно. Кстати, иностранец, заучивший формы русского языка, этой операции произвести не смог бы он наверняка бы решил, что ему предлагают поупражняться в употреблении подлежащих и сказуемых, - наш бедный столяр ушел бы ни с чем. А все потому, что за границей, как и у нас, языку учат на уровне значений. С ними, конечно, можно производить мысленные операции - утверждение, вопрос, сомнение, - но процесс живого общения на этом не ограничивается! Говорим-то мы не значениями, а смыслами, причем один и тот же смысл может быть выражен разными словами-значениями. Предварительное сознательное обрабатывание формы высказывания уничтожает осмысленное содержимое речи. Поэтому нужен такой подход в преподавании чужого языка, который бы заставлял человека сразу осваивать смысловую часть высказывания, а не формальную. Мы такой способ разработали и назвали его эмоционально-смысловым.
- Почему "смысловым" понятно, а при чем здесь эмоциональность?
- А при том, что мотивация (или побуждение к говорению) происходит как раз на эмоциональном уровне. Если человек начинает говорить без внешней причины, стоит проверить его психическое здоровье. Потом, без эмоции человек не говорит: он интонацией окрашивает общее значение слов, участвующих в высказывании, связывая их с текущей действительностью, это дает высказыванию жизнь. Речь сопровождается мимикой, жестами, позой, что в совокупности с интонацией обеспечивает переход от уровня значения к уровню смысла. Смысл - невербален, вербальны значения. Если этого перехода нет, об освоении чужого языка говорить не приходится, остается лишь загружать память мертвыми конструкциями.
Наш метод ни в коем случае не допускает бессмысленных вещей. Произносимая фраза должна ложиться на жизненный контекст, который одинаков и для родного языка и для чужого. И человек, ничего не знающий о принципах построения фразы, поймет ее смысл из самой ситуации достаточно лишь владеть пониманием того, что происходит.
Еще одно обязательное условие; в процессе обучения человек должен говорить от себя, должен участвовать в движущейся жизни как личность. Наша задача - дать ему возможность жить на другом языке так же, как он живет на своем. Поэтому вместо общепринятого подхода, который пытается найти способы сделать что-то с иностранным языком, чтобы им было легче овладеть, мы озабочены тем, что надо сделать с человеком, чтобы он освоил чужой язык. На уроках создается обстановка нормального осмысленного поведения в условиях изменяющейся действительности. Реагируя на эти изменения, чтобы не выпасть из действительности, человек начинает говорить естественным образом, и уже этот эмоциональный опыт его сознание, его "я", воспримет как личностный и легко "записывает" новое знание "на подкорку".
- Теория увлекательная, но как она действует на практике? Расскажите, пожалуйста, подробнее, как строятся занятия?
- Обучение состоит из трех этапов, которые длятся по календарному месяцу каждый (100 часов в месяц, групповые занятия 6 дней в неделю по 3 астрономических часа, без домашних заданий. Прерывать занятия нельзя). Между этапами делаются перерывы на 2-3 месяца. У каждого этапа - своя практическая задача: первый является стартовым, после него у "студента", с одной стороны, ломаются стереотипы бессмысленного говорения на одних значениях, с другой - выстраивается семантика смысла и обеспечивается возможность межличностных контактов, развивающих речевую инициативу на уровне повседневности. За восемь дней при помощи специальных карточек наши студенты начинают читать.
Дальнейший строй занятий таков: ученикам предъявляется материал для прослушивания в виде реплик с переводом на родной язык. Смысл реплик определяется разъясняющими посылами на родном языке. Педагог "задает" "предлагаемые обстоятельства": сценки-этюды, в которых по очереди должны "побывать" все ученики. Но так же, как в жизни, на одни и те же обстоятельства разные люди реагируют по-разному. Да и в сами этюды педагог каждый раз вносит новые изменения: получаются этюды-вариации, в которых люди не вспоминают лихорадочно, как сказать ту или иную фразу, а самостоятельно выбирают, как именно среагировать на новые повороты конкретных событий. Бессознательный выбор средств говорения наши ученики осуществляют через непосредственное переживание той или иной ситуации, через этапы ее развития, движения во времени, поэтому у каждого этюда есть своя завязка, кульминация и развязка. Педагог указывает участников этюда, объясняет его замысел, но предлагает только завязку события - его кульминация и развязка возникают среди участников по складывающимся между ними отношениям в динамике этюда. Это дает возможность каждому участнику говорить свободно, в соответствии со своим жизненным опытом и характером поведения.
Много внимания уделяется "вживанию в образ": все участники группы получают "новые имена", привычные для носителей языка, и соответствующую легенду (то есть как бы перевоплощаются в действующих англичан, немцев и т. д.). Ситуации разыгрываются вполне реалистичные, даже специальная бутафория существует в центрах, обучающих по нашему методу, чтобы человек как можно ярче представил себя в заданных обстоятельствах. Только тогда языковой материал запоминается, одновременно осмысленно и интуитивно, и становится частью личного языкового опыта человека. На первом этапе не так важно, как человек говорит, важно, что он пытается сказать сам. Он интересен окружающим как личность, и это очень помогает людям раскрыться, освободиться от страха сказать что-нибудь неправильно. Здесь важен такой момент, как общий уровень понимания жизненных событий. Поэтому мы не ставим в одну группу 12-летних и 50-летних людей. Мы принимаем на обучение с 16 лет, когда уже есть определенный жизненный опыт, и стараемся, чтобы в группах было по 3-4 подгруппы. Потом их смешиваем и получаем действительный "сколок" общества.
Конечно, на первом этапе преподаватель корректирует речевые ошибки, но не стремится формально объяснить, в чем они состоят. Грамматическое "причесывание" языка начинается на втором этапе. Тогда же ученик осваивает правила языка, на котором он уже достаточно свободно общается. Третий этап подразумевает совершенствование и развитие всех видов речевой деятельности.
Наши выпускники владеют языком в такой степени, что могут не только поддержать бытовую беседу, прочитать книгу или периодику, но и делать доклады на различные темы, излагать научные труды на языке. И все это через три месяца занятий!
- Всем ли доступен сегодня этот уникальный метод и бывают ли случаи, когда человек в силу своих психологических особенностей не может заниматься по предложенному подходу?
- Доступен эмоционально-смысловой метод сегодня всем желающим. За 20 с лишним лет своего существования переподготовлено свыше 3 тысяч преподавателей иностранных языков, которые теперь работают по нашему методу в 108 городах России, СНГ и за рубежом. Мы создали учебники и учебные комплексы по 22 языкам мира, в том числе по различным диалектам и "сложным" восточным языкам: хинди, японскому и другим. Что же касается личных способностей... Да, на первом этапе или еще при тестировании мы отсеиваем 6-8% людей, которые приходят на наши занятия, - это люди органически не способны отойти от стереотипа. Если человек сам не захочет освободиться от рамок, навязанных ему традиционной педагогикой, мы не сможем заставить его поменять восприятие мира.
http://www. *****/?id=paper11
