1.8. Мастерская письма

Взаимоотношение «Слова» и «Я» па мастерской письма

Мастерская письма - это царство слова, им наполняется ее пространство, причем каждая мастерская, притягивая одно слово, влечет вслед за ним все его словесное братство.

В начале мастерской круг «приглашенных» слов очерчен лишь приблизи­тельно. До самого ее окончания мастер находится в неведении относительно слов, которые пригласят, приветят участники мастерской.

Мастерская письма - это выстраивание отношений «Я» и «Слова», «Слова» и «Я». Для этого мастер создает атмосферу некоторой неопределенности, способст­вует направлению взоров говорящих, слушающих, пишущих вне привычного, вне известного, стимулирует желание исследовать несовместимое, рассматривать привычное в новом контексте, открывающем в нем неожиданную смысловую глу­бину, вычерпывать из возникших ассоциаций все новые и новые слова, находить новые смысловые связки, позволяющие сопоставить реальное «Я» с буду­щим «Я» и с прошлым «Я», созданное в слове «Я» с реальным «Я».

Когда «Я» представляет себя в «Слове», слова, составляющие образ «Я», своим расположением в фразе, в тексте, своей разрешающей способностью, за­ложенным в них смыслом расставляют свойственные им акценты не только в тексте, но и в самом образе «Я», взяв при этом на себя огромную ответственность за создание истинного образа «Я», за тождественность реального «Я» и его словесного образа, того образа, который создало «Я» в «Слове».

Взаимоотношения «Слова» и «Я» ошибаются меньшей властью «Я»: тут дей­ствие, инициатива исходят от «Слова», оно приходит к «Я» через «Другого». Сна­чала «Слово» радует «Я», удивляет, раскрашивает его мир, но затем «Я» привы­кает к нему и «Слово» становится незаметным для «Я», хотя и продолжает иг­рать роль при выстраивании отношений «Я» и «Мы», «Я» и «Другой», «Я» и «Я», стараясь привлечь внимание «Я» проявлением новых смыслов.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Об особой жизни слова, порожденного восприятием пространства, событий, прошедшего через наши ощущения, хранящего отражения, отзвуки пережитого где-то в глубине нашего сознания, говорит и Пьер Коллен, один из руководите­лей GFEN. Мир «Слова», наверное, и возник на стыке нашей внутренней и внешней жизни. «Слово» заставляет нас всмотреться в то, что давно уже живет в нас, помимо нас, в нашем бессознательном «Я». «Эти словесные представления суть следы воспоминаний; они были когда-то восприятиями и могут, подобно всем остальным следам воспоминаний, стать снова сознательными».

Коллена «слова — это перекрестки многих дорог. Прежде чем его пе­рейти и пойти по уже выбранной дороге, мы останавливаемся и всматриваемся вдаль, где маячат неожиданные сочетания отражений, отзвуков пережитого». Похожий образ использует и Герман Гессе, который говорит, что человек есть «замечательная точка, где явления мира скрещиваются именно так, что однажды и никогда больше». Другими словами, «Я» - пересечение явлений мира, при­чем единственно возможное для каждого «Я», а «Слово» проясняет эмоцио­нальный, интеллектуальный, бытийный результат этого пересечения, поскольку в момент своего возникновения имеет образ, т. е. наглядную и понятную для всех мотивировку смысла.

При чтении «Я» ощущает свою власть над «Словом». Взгляд «Я» бежит по словам, причем «Я» подгоняет его, стремясь прочитать больше, быстрее, стре­мясь добраться до сути, до смысла, при этом часто перепрыгивая через слова, фра­зы. Но «Слово» останавливает «Я», прерывает стремительный бег era взгляда, удивляя своей необычностью, загадочностью, новизной звучания, непривычным ок­ружением других слов, а то и просто красотой. «Я», разглядывая «Слово», по-другому воспринимает и весь остальной текст.

Читать для «Я» - это не разыскивать глазами буквы, не соединять их в сло­ги, в слова, а находить смысл, понимать его. Смысл останется с «Я», а буквы.

слоги, даже слова и фразы, которыми так активно при чтении была занята часть нашего мозга, забудутся, исчезнут, растворившись в смысле.

Из прочитанных слов «Я» запоминает те, которые были встречены впервые и сразу не поняты или стали поняты в результате трудной работы по осмысле­нию рядом стоящих слов, всего предложения.

Постепенно появляется уровень свободы, и «Слово», почувствовав свою необ­ходимость, все легче и легче занимает свое место в фразе, фраза - в тексте. Однако на этом все не заканчивается, «Я», вновь и вновь читая текст, вынуждено неус­танно вносить исправления, расставляя слова на свои места, удаляя те, которые впопыхах встали не туда, и опять начинать поиск других слов, способных ожи­вить фразу, вдохнуть в нее нужный ритм, наполнить ее пока еще не высказанным смыслом, и, наконец, текст начинает звучать, рождается его голос, голос автора.

Поиск темы на мастерской письма

Мастерская письма начинается с индуктора, цель которого - затронуть внутренние пружины сознания, пробудить бессознательное, погрузить в безбрежное фанта­зирование по созданию своего мира.

Мастерская письма всегда основана на пробуждении фантазии. Французские коллеги сравнивают фантазию, вдохновение с фосфоресцирующей точкой, в кото­рой реальность, измененная, преображенная, приобретает себя точкой магическо­го подхода к сущему. Фантазирование, изложение в слове скрытой, а порой и запрет­ной для себя мечты позволит освободить от напряжения душевные силы, достичь, как считает Фрейд, иллюзорного удовлетворения. Фантазируя, человек соприкасает прошлое, настоящее и будущее. Конечно, студент подвергает более пристальному рассмотрению настоящее, а все темы его фантазий связаны с будущим, в котором, возможно, осуществятся желания, переполняющие его сейчас. Некоторые из них ис­полняются в снах, другие - наяву воплощаются в игре.

После определенной временной паузы, заполненной пробуждением воображе­ния, фантазии, глубокими нырками в лагуны своей памяти, переживаниями, через испытания смыслового разрыва, озарения начнется процесс мысленного «броже­ния», завершающийся нащупыванием основной линии сюжета, затем - смысловой разрыв, эмоциональное, психологическое, философское, научное насыщение - и пер­вое появление сюжета в слове.

Мастер, помогая искать индивидуальный путь к свободе, балансирует между борьбой, принуждением и терпеливостью. Экзюпери говорит, что путь к свободе - всегда борьба, принуждение и терпеливость.

Терпеливость мастера пропитывает всю мастерскую. На ее фоне выполня­ются задания, принуждающие сам творческий процесс к определенной структуре, идет борьба мастера с самим собой за себя мудрого, нового, борьба личности за понимание, за самостоятельность действий, мыслей, поступков, борьба мысли со словом, слов за место в фразе, за четкое изложение мысли.

Мастер всегда должен исходить из того, что на мастерской студенты могут видеть, изображать не так, как он. Действие мастерской направлено на открытие сил подсознания с помощью погружения в себя, но разрешения на пробуждение бессознательного у студента никто не спрашивает, и в этом он подчиняется принуждению мастера. Конечно, студент, выполнив ряд заданий, будет сам совер­шать путешествие по запретным зонам, а при написании текста исследовать в слове то, о чем раньше даже не смел подумать. Когда же текст написан, появля­ется ощущение очищения, покоя, легкость, как после сбрасывания тяжелых це­пей, в которые тебя заковала жизнь, и часто с твоей же помощью. Так, принужде­ние, терпеливость приводят к внутренней свободе, если инструментом, органи­зующим действие, владеет действительно мастер.

На мастерских письма много внимания уделяется ассоциациям. Задача ас­социации - пробиться через сознание в подсознание, активизировать бессозна­тельное. Студенты фантазируют, предлагая в играх реальным объектам, предме­там нереальные роли, помещая их в иррациональные ситуации, воображение пе­реносит их в разные миры, страны, которых они никогда не видели и которых, возможно, и не существует вовсе.

На мастерской письма студент, слушая выраженные в письменном слове пе­реживания своих однокурсников, иначе воспринимает и свои. Как в театре при просмотре трагедии, так и на мастерской мысль, высказанная «Другим», очищает не только говорящего, но и слушающих.

Ассоциации на мастерской письма, так же как и на сеансах у психоанали­тика, часто обращены к личной истории. Слово, письмо, в которых отражаются пережитые когда-то боль, радость, горе, счастье, трагедии, которые основаны на ассоциациях, способствуют наступлению очищения, а часто и самопознания.

Мастер помогает найти определенный «язык», с помощью которого воссоз­дается некоторая личная история: она проживается заново индивидуально и за­тем осмысливается при помощи друзей. Новое проживание, новое осмысление приводят к очищению, сводя на нет ту часть прошлого переживания, которая конфликтовала с реальностью. Новые силы, обнаруженные субъектом, позволят ему начать процесс перестраивания своего «Я» через «Слово», ведя диалог со сво­им прошлым.

Рождение слова, метафоры, образа

Без метафор достойный текст написать практически невозможно. О том, что самостоятельное построение метафор, интерпретация нонсенсов являются важны­ми приемами развития собственного воображения, фантазии для выстраивания но­вых смыслов, говорят психологи.

В качестве конкретных заданий могут быть предложены задания, при вы­полнении которых студенты помещают знакомый объект в новый, необычный контекст; ищут характерные признаки объекта, а затем насыщают его новыми при­знаками; извлекают признаки из предметов и тем самым осуществляют превра­щение мира предметов в мир смыслов; отыскивают условия, при которых нонсенс приобретает жизнеспособность; придают смысл абсурдным, нонсенсным си­туациям; строят искусственные контексты; насыщают слабо-определенные ситуа­ции смыслом; воспроизводят образы, которых нет в их личном опыте; осмысли­вают объекты одной категории в терминах предметов, явлений других катего­рий.

На мастерской письма нужны задания, вызывающие сопротивление, требую­щие действия, а не созерцания, задания, способные пробудить студента, вызвать его на поединок, вывести его за пределы статического бытия, за пределы наше­го существа; необычные задания, непривычные. Доступность и необычность - их сочетание привлекают внимание и делают задание несказанно ценным, про­буждая образы и генерируя процесс словообразования.

Мастерская письма дает человеку силы заново открыть себя и реализо­вать возможности, которые казались утраченными, но обрели свою мощь во вновь осознанном бытийном пространстве, в котором нет уже прежних стен за­прета, останавливающих созидательный порыв.

Мастерская письма часто начинается с перестановки букв, слогов в слове, со смещения букв, с замены одних букв другими. В результате появляется целый ряд новых слов. Этот прием впрямую основан на анализе Фрейдом сновидений. Фрагменты сна собираются вместе, некоторые из них соединяются, переставля­ются, смещаются, заменяются. Такие манипуляции - особенности человеческого сознания, вернее, особенности бессознательного. На мастерской эти особенности перенесены на работу со словом. Свобода, раскрепощенность, даже некоторая неосознанность, не до конца продуманность своих действий позволяют найти бо­лее интересные, более важные, нужные слова, слова, порожденные личностью, не отобранные, не отфильтрованные сознанием. Творить - значит быть на грани ре­ального и иррационального. Это очень узкая грань. Она появляется только тогда, когда рискуешь, когда уходишь из-под привычной власти над собой.

На мастерской письма мастер стремится одновременно активизировать у студентов чувства, интеллект, память, желание выразить свои чувства, выразить себя, помогает выстроить, найти звуковой рисунок будущего текста.

Пробуждение воображения

На одной из мастерских письма П. Коллен высказал мысль, что «Я» - ядро во вселенной «Другого». Согласно Коллену, «Другой» - это язык, которым излага­ются в слове «осколки» того «Я», которое наполнено прошлым и которое прой­дено благодаря «Другому», с его помощью, при его реальном или мысленном присутствии.

Действительно, на каждой мастерской письма активно осваивается структура «Другого», студенты наполняют ее своими переживаниями, ощущениями, своим видением ситуации. «Другой» - это не только язык, но и реальные люди, обра­зы которых окружают «Я», преображая мир, позволяя ему высвечивать для «Я» то одну, то другую краску. Текст, который пишет «Я», теряет свою ценность, зна­чимость в отсутствии «Другого».

Воображение, перерабатывая впечатления, ощущения, переживания, рождает образы, которые связываются друг с другом через слово. А образ, воплощенный в слове, в звуке, краске, вместе с переживанием, свободно располагающем материал звуков, красок и слов, по убеждению А. Белого, - символ. Символами наполнены наши сны, в которых смешивается настоящее с прошлым. В похо­жую деятельность втягиваются и все участники мастерской письма. Переводить воображение в поле символов и означает переводить воображение в слова, ко­торые не имеют никакого другого значения, кроме символического.

Воображение питает образами подсознание, подсознание заставляет их ожить, творя из нескольких образов один, далекий от реальности, отодвигая не­которые образы, важные в реальной жизни, и пристально рассматривая незначи­тельные, не важные для нашего сознания. Образы, возникающие в подсознании, становятся реальными, оживая в слове, в тексте, который и возникает из мечты, из фантастического образа, из невозможного.

На мастерских письма много рисуют, читают, играют, активизируются эмо­ционально, ибо эмоции - двигательная сила воображения. Эмоции пробуждают в студенте его «Я», пробуждают прошлые события, поток образов, затем воображе­ние погружает его в творчество письма, где царит фантазия, помогают проложить мосты между внутренним и внешним миром, между бессознательным и созна­тельным, связать их воедино. Фантазируя, реализуя в слове свои мечты, по­гружаясь в свое прошлое, оживляя в тексте образы дорогих людей, «Я» студента изменяется, чтобы изменить в окружающем мире то, что было осознано в момент прозрения. На мастерской письма студенты потихоньку выходят из своей, интел­лектуальной тюрьмы, погружаясь в мир образов, в мир поэзии, активизируя па­мять, которая, «обусловливая неразрешимость определенных желаний, ставит не­разрешенные до сих пор вопросы.

Работа с чужим словом

Когда на мастерской письма фантазия заработала, слова, сами собой спры­гивая с кончика пера, выстроились в фразы, фразы - в текст. В итоге текст напи­сан, прочитан кому-нибудь, исправлен, переписан несколько раз (после разговора, чтения литературы, особенно литературы, напрямую не связанной с темой), а у каждого участника мастерской осталась масса черновиков, фраз, слов, не во­шедших в основной текст. В этот момент мастер устраивает ярмарку «отбро­шенных строчек» (О. Мандельштам). Студенты берут у сокурсников некоторые строчки, слова, вставляют их в свой текст, смотрят на то движение, в которое при­ходят слова при вторжении чужого слова, обдумывают привлеченные чужим словом новые мысли, новые сюжетные ходы, вслушиваются в изменение.

Создание текста - это замещение, реализация неисполненного желания, про­игрывание запрещенных собой или кем-то еще ситуаций. Описывая порывы, на­мерения, амплитудные колебания героев, наделяя их своими мыслями, оценками, автор сам освобождается от гнетущих мыслей, давящих образов, от страха быть самим собой. Текст является носителем смысла, но каждый проявляет его для себя через свой культурный опыт, через смыслы своей культуры, через опыт своей че­ловеческой деятельности. Каждый читатель проявляет смысл текста, который читает. Поэтому так важно не только обменяться текстами друг с другом, но и поговорить. В разговоре и автор, и читатель обогатят выявленные смыслы.

Рефлексия на мастерской письма

Рефлексия - это пропускание смыслов через себя, и этот процесс необхо­дим не только для строительства знания, но и, главное, для самостроительства, познания своего назначения и соотнесения с ним своего «Я», своих возможно­стей для достижения проявленной цели.

Во всякой рефлексии, - по мнению Дж. Дьюи, - существует двойной ход: движение от частных и случайных фактов к возникшему широкому (или объем­лющему) общему положению и обратно - от возникшего целого, которое, как производное, является значением, или идеей, к отдельным фактам, так, чтобы связать их друг с другом и с добавочными фактами, на которые вызванное пред­ставление направило внимание.

Рефлексия после мастерской письма необходима для студентов, хотя она идет и при написании текста, а каждый его вариант делает ее все более значительной, более глубокой.

Рефлексия может прояснить путь от «Я» к «Слову», но может выявить движение от «Слова» к «Я». Уровень возможной рефлексии определяет мастер с учетом опыта участников мастерской, их знаний, уровня развития и понимания. Иногда достаточно задать лишь тему рефлексии, однако на первых порах разго­вор направляется серией заранее составленных вопросов или началом фраз, ко­торые надо продолжить. Вопросы содержат обращение к «Я» студента, связы­вают его «Я» с тем, что происходило на мастерской (дедуктивный путь - восхож­дение от целого к своему частному).

Если же направлением рефлексии выбран индуктивный путь (восстанов­ление целого из частей), то он позволяет связать воедино личные взгляды, мнения, впечатления, позволяет углубить собственное понимание в свете выска­зываний других, сделать и на этапе рефлексии свои маленькие открытия. Вновь сформулированная позиция обдумывается уже после мастерской, при этом полный простор предоставляете дедукции, ибо теперь идет переход от общего к частным моментам мастерской, они рассматриваются под новым углом зрения.