Водопой

ВОДОПОЙ

Четыре ветра,

Двенадцать месяцев,

Сорок тысяч братьев,

А сестер уж нет.

Седлай до света.

Твой путь не вместится

Ни в чье объятье,

Ни в чей завет.

- Кто ты? Ау!

Чей рог поутру?

- Не тебя зову,

Я ищу сестру.

Четыре века,

Двенадцать месяцев,

Сорок семь заутрень,

А сестер все нет.

Лишь по всем рекам -

Плывут и светятся

Розмарин, и рута,

И первоцвет.

- Напои коня,

Брат ничей.

Тут, в зеленях -

Ледяной ручей.

Четыре лика -

Там, в глубине.

Цветет повилика

На самом дне.

Обовьет копыта -

Струям вспять:

Горе позабытое

Зацеловать!

- Четыре света,

Двенадцать теменей,

Сто царств и три волости -

Я коня губил.

Но нет ответа,

Не стало времени,

Не слышно голоса,

Только там, вглуби -

Розмарин и мята

Цветут, цветут.

Названого брата

Зовут, зовут.

- Четыре ветра,

Двенадцать месяцев,

Сорок тысяч братьев -

И никто не спас.

Драконы и вепри

Под копьем бесятся,

Но ее заклятье -

На обоих нас:

На коне и мне.

-Так спеши, пора!

Свидимся на дне.

Я - ничья сестра.

Пропел петух,

Но ангел не трубил.

И мы живем на этом островке

Крутого времени.

Немного сохнут губы.

И дети бегают,

Которым всеми снами

Не утолить желания летать.

Какая сила

Их влечет к обрыву?

--

Полунощный взвар

Синевы - травы -

Буйной крови.

Спят сыны,

Как на гербе львы:

Профиль в профиль.

А на нас - года

Налегли плащом:

Лапы в горло.

А к ногам - вода,

Поиграть лучом,

Светом горним.

Ей подай - звезду,

Да еще - звезду -

До Петрова дня!

Переклик:

- Я жду!

- Я сейчас приду,

Подожди меня!

Я приду - дожив,

Чтоб до дна - дожечь,

В голубой нажим -

Всей твердыней плеч!

Я уже в пути:

Загадай полет!

Господи, прости...

Не меня ль зовет?

---

АНГЛИЯ

В этой стране хорошо стареть,

В этой стране хорошо расти.

Первая треть, последняя треть.

Время собаку себе завести:

Песьего мальчика - глаз из шерсти

Не разгрести.

В этой стране - ходить по траве,

Вдумчиво разжигать камин,

Считать корабли в ночной синеве.

У них и флаг - синева, кармин,

Но все-таки белое во главе:

На каждом их льве.

Странно, как здесь уважают львов.

Это эстетика всех ворот,

Стен, и оград, и старых домов -

С римских времен, с южных широт.

Странный народ.

Юным положено уезжать.

В Австралию или еще куда.

В этом сходятся плебс и знать:

Выросли - стало быть, из гнезда.

Плачут ли мамы?

Нет.

-

Добрый зверь,

Который со мной в ладу,

Тот, которого я у двери жду,

Кого можно ловить за штанины,

Тот, нелепо ходящий, длинный,

У кого в задних лапах приятно спать

На ленивом и мягком звере "кровать",

Кто с утра наливает мне белого зверя

Под названием "молоко", -

Говорят, теперь далеко.

Врут.

Не верю.

Он сейчас придет. Я сижу в окне.

Добрый, теплый зверь, он придет ко мне.

Не заметив тех - как насквозь пройти,

Странных запахов нанеся в шерсти,

Он ко мне придет.

Я к нему скакну:

Зря ль я службу нес твоему окну?

Зря ли ждал, никому не веря,

У твоей, у холодной двери?

Мою песенку, как натек свечной,

Не спугни тогда, мой живой ручной!

ЭМИГРАНТКЕ

Дома тебе - на вершине холма,

Спелых каштанов из старого парка,

Добрых окошек - утешить неярко

Зябкого зверя по кличке зима.

Храбрый зайчонок, пустившийся в путь,

Гордая птаха в заломленной шляпе!

Все хорошо - и не страшно ничуть...

Так и напишем маме и папе.

Дома тебе: чтобы легких шагов

Звук узнавал по вечерним кварталам.

И - чтобы этого все-таки мало -

Сказочных туфелек, синих снегов.

Ты пошто яришься, волчий глаз?

Ты затем ли будишь, волчий свист?

С трех китов к чему ты сорвалась -

Хоть вели казнить, да отзовись,

Осударыня-планета-мать!

Лишь сурепкой шевельнет в ответ:

-Вам ли, несмышленышам, пытать?

Лишь во мне вам, чада, сраму нет.

-------

ЮЖНЫЙ ВЕТЕР

Долго ль, коротко здесь пробуду ли -

Нарисуй мне белого пуделя

Вот на этой,

Нещадно битой мячом стене,

Уцелевшей не то в ремонте, не то в войне.

И - да мир вашим стенам и кровлям,

Когда уйду,

И - да будет ваш город с водой и небом в ладу,

Чтобы ваша летопись -

Вся из целых листов,

Чтоб века струились меж кружевных мостов,

Чтоб ограды травой и мхом покрывал туман,

Чтоб цыганки отчаянно врали про ваш талан -

А сбывалось бы.

И чтоб синицы в садах,

Шпили - в тучах, и лебеди - на прудах,

Чтоб сквозь семь побелок наш пудель вилял хвостом.

Ну, а что тебе?

Расти. Я скажу потом.

Пес мой,

Пес, которого нет!

Больше некому - залижи мне боль.

На нещаднейшей изо всех планет

Мне не страшно, пока с тобой.

Нам на шею камень - да в белый свет,

Где лишь ты - защита, лохматый мой.

Надо жить: не сказано, сколько лет.

Но потом обещано, что домой.

И туда нас впустят -

С тобой вдвоем,

Шкурой спасший меня от обид и бед.

Потому что там - настоящий дом,

Ты там - будешь,

Пес, которого нет!

--

Блажен, кто не знает названья звезды,

Что ниже луны и хохочет, и пляшет,

Бесстыдно, как россыпь дешевых стекляшек,

Обманно, как шаг от судьбы до беды.

Блажен, кто не мучит начало пути

Под черные с белым дрожащие стрелки.

Бессмертные бездны играют в горелки,

И юным метелям концов не найти.

Блажен, кто смеется,

И имя свое

Горам прокричит, низвергая лавины,

И вспомнит земных виноградников вина,
Покуда плеча не коснулось копье.

А если коснется - не сметь обернуться,

На голос - очнуться, в полете - проснуться,

И глаз не поднять, и ни имени молвить -

Но встать, задохнувшись, и вечность исполнить,

Оглохнув от боли: падение в рост.

Блажен, кто не знает значения звезд.

-------

О ветер дороги, веселый и волчий!

Сквозняк по хребту от знакомого зова.

Но жаркою властью сокрытого слова

Крещу уходящего снова и снова:

-С тобой ничего не случится плохого.

Вдогонку. Вослед. Обязательно молча.

Меня провожали, и я провожаю:

-Счастливой дороги.

-Ну сядем. Пора.

А маятник косит свои урожаи.

Мы наспех молчим, а потом уж рубаха

Становится мертвой и твердой от страха -

Не сразу. Не ночью. В четыре утра.

Но страхи оставшихся - морок и ложь.

Терпи, не скажи, проскрипи до рассвета.

Не смей нарушать молчаливое вето,

И ангелов лишней мольбой не тревожь.

А если под горло - беззвучно шепчи

Про крылья, и щит, и про ужас в ночи.

Он стольких сберег, этот старый псалом:

Про ужас в ночи

И про стрелы, что днем.

-------

Но однажды, однажды -

Закончится вся моя стирка,

И Господь меня спросит:

-Хорошо ли стирала, раба?

О мой ангел Ирина,

Встряхни оскудевшей котомкой:

Сколько миль голубых

На истлевших прищепках висит?

-

ВЕТЕР В ГОРОДЕ

Меж рассветом и восходом,

Меж полетом и походом -

В акварельный

Шершавый час -

Ветки робко копошатся,

Флюгера дохнуть боятся:

Кто там смотрит

На нас?

Кто там землю развернул -

Городом под кромку света?

Гаснут звезды и планеты,

Кто там смотрит -

На одну?

День был жаден - что ж, мы жили:

Прачки пели, швейки шили,

Лошадей гнали

Кучера.

Свечерело - вина пили,

Дамы вдумчиво грешили:

Вполприщура

Веера.

Кто заснул, кто не заснул -

Фонари потели светом,

Фитили шептались с ветром:

-Месяц, месяц...

-На блесну.

А потом наступил

Четвертый час -

Самый страшный,

Знающий все о нас.

И младенцы плакали,

Матери их кормили.

И тюремщики плакали:

Их ни за что корили.

И часы на башнях

Захлебнулись на третьем "бом":

Поделом умирающим

И рождающим - поделом.

Отошла ночная стража,

Отмолили спящих граждан

В отдаленном

Монастыре.

Спят убийцы и старушки,

Спят усталые игрушки,

Спят гравюры

Доре.

Вот и птичий час плеснул

Вхолостую по карнизам.

Чей-то голос:

-Эй вы, снизу!

Только город мой уснул.

Неповинный в рыжих крышах,

Драных кошках, гриппах, грыжах,

Грешный в том - не помню в чем,

В кружевах седьмого пота,

В башнях дедовской работы,

Искушенный,

Что почем.

Застекленный от тревог,

Пиво пивший, брашна евший,

Трижды начисто сгоревший -

Он себя не превозмог.

Вот и спит,

А уже пора.

Транспоранты и прапора -

В тряпки выхлестаны,

И фитили

Просят гибели: утоли!

Кто там смотрит:

Стоит ли утру быть?

Литься ль облаку,

Чтобы птицам пить?

Пусто глазу в кровлях -

Сто снов окрест,

И никто не крестится

На уцелевший крест.

Только мокрой мостовою,

Только кровлей листовою -

Ангел ветра

Да ангел зари.

Да в засаленной одежке

Наш фонарщик тушит плошки

И последние

Фонари.

------

Открываю старую книгу

И читаю никому не нужные вещи.

Никому, кроме, может быть, ненормальных,

У кого болит то, чего нет,

Справедливо называемых психами.

Это в нашем веке было такое ругательство.

В очередях.

Открываю, а они уже теснятся:

Все невидимые глазу тени,

Что ведут бессонницу в поводу. А бессонница

Хочет пить.

Эти знают, эти напоят.

Завлекут, затанцуют, заморочат.

Чур вас, чур, конокрады!

У меня артерии - сонные. Не по адресу, господа.

Вот чайник: электрический, сам выключается.

Вот столик: кофейный, и для журналов.

Радиатор исходит теплом.

Закройте книгу, сквозняк

С этого разворота, где волосок завитком -

Неизвестно чьим.

Может, просто читала и обронила -

Какая-то она,

Семьдесят лет назад.

Или боялась обыска, проверяла.

Знаменитая проверка на волосок:

Если выпал, заложенный -

Значит, книги трясли.

Кто же она была,

С завитком, еще не седым?

Я знаю, была одна:

За ее спиной переглядывались,

Но царственно, смехотворно, неукоснительно -

Она проверяла на волосок

Все свое состояние в странных буквах нашего века:

Ежедневно,

Как чистить зубы.

А потом шла стоять в свою очередь.

Впрочем, волосы ее не вились.

Стало быть, это другая

Обронила

Случайно.

---

Баба Катя вышла с кошелкой, с утра пораньше,

До отвоза мусора,

Чтоб соседей не стыдно.

А усатый, что в телевизоре, гад-обманщик,

Перевел часы, и теперь ничего не видно.

Ежится баба Катя, в смурных потемках

Разгребает палочкой -

Где бутылки, а где объедки.

В самогонном кайфу небритые спят потомки.

В виртуальных пространствах

Бдят внучки-малолетки.

А счастливая баба Катя нашла картонку:

Если встать на нее, то валенки не промокают.

А над нею месяц всея Руси:

Тонкий-звонкий.

Задержали, видать, зарплату, и припухает.

Роется баба Катя.

Штаны с начесом

Поистерлись: за минус с ветром уже не держат.

Не хватало свалиться, всем на смех, в помойку носом!

Помоги,

Святой Николай, новомученик-самодержец!

А нечистый как раз над городом свесил морду.

Увидала Катя:

Батюшки, ну и харя!

Рожки выставил, и не только.

Раздулся гордо,

Да корячит пальцы, как Ахмет на базаре.

Ахнула баба Катя, и ну креститься.

А потом дерзнула. Старушечью лапку в жилах

Замахнула вверх:

Крестом тебя, вражья птица!

Не таких видали,

Сгинь, нечистая сила!

И завыл, и сгинул. Зеленый рассвет, и зябко.

А добыча богатая - шесть бутылок и кеды.

И пошла Катерина довольная:

Хоть и бабка,

А заступник и ей послал,

Чем праздновать День Победы.

Сказки ходят на кошачьих лапах,

И от них смородиновый запах,

И они по ночам воруют:

Мальчиков,

если плохо лежат,

Девочек,

если плохо лежат,

Даже маленьких медвежат.

Озоруют, ох, озоруют!

А украденному - лес-малина,

Мост Калинов, а за ним долина,

И чего боишься, то будет.

Бабушка

таращится: съесть,

Дерево

цепляется: съесть,

В темноте волчьих глаз не счесть,

И никто-никто не разбудит!

Бойся всласть, а хочешь - полетели

Поскакать на облачной постели,

Звезды щекотать за усами:

Звон червонный,

жаркая медь!

Обожжешься -

чур, не реветь:

Там по небу ходит медведь,

Ждет потехи с гончими псами.

А оттуда - все, как на ладони:

Замки, и дороги, и погони.

Вот русалки машут, смеются.

Эй вы там,

за медной горой!

Кто герой -

выходи на бой!

Чур, кто струсит - тому домой

Навсегда-навсегда вернуться!

И потом реви под одеялом,

Вспоминай, как было - и не стало,

Только запах, как после грома.

Эй вы,

звезды и голоса!

Вот я

жмурю-жмурю глаза:

Украдите меня назад!

Все равно убегу из дома!

Тот ветер, как и смерть, приходит сверху.

Он городам ломает башни и гробницы.

Он смахивает крошки самолетов

С разодранных небесных скатертей.

И вожаки кричат последнюю поверку,

И отвечают им измученные птицы,

Теряя одержимость перелета,

Уже с паденьем

В сломанном хребте.

Зачем нам знать, что этот ветер будет?

Ведь мы не лезем с микрофонами к пророкам,

Зато достигли мудрых философий

И пластиковых банковских счетов.

И вожаки людей успешно вышли в люди,

И суррогаты апельсинового сока,

И чашки обезвреженного кофе

Нас ждут в любом

Из аэропортов.

Неважно, где. А важно, что под крышей.

Еще желателен хороший курс валюты.

В любое место выдаются визы,

В любом отеле мягкая кровать.

И если птицы закричат, мы не услышим.

Лишь иногда бывает зябко почему-то.

И мы тогда включаем телевизор

И смотрим жутик,

Чтоб спокойней спать.

--

Мне было очень трудно на душе,

И я искала знака, не решаясь

По Имени позвать и попросить:

Мол, дай мне знак. Под горло подошло.

А только лишь - без всяких прав - искала.

И он не милостив - тот знак, что я нашла

На Бородинском поле:

Сердце встало

Ленивой лошадью. Потом опять пошло,

Но неуверенно: как воду мы искали.

Но та вода нам - не на то, чтоб пить.

На страшное. На вечное.

На службу -

Не легче той, в лосинах и колетах,

Парадных, праздничных,

Чтобы виднее кровь.

На той крови нам проросли колосья.

И на высоком месте - сорняки,

Вполне созревшие, и мечущие семя,

Пушистые, лиловые.

И глаз

Зовущие: чего еще искать?

А там, пониже, трудными рядами -

Колосья ржи, чуть вышедшие в стрелку.

Так гибко от случайного дождя

Зависящие: жить или не жить.

Я помню: будто воду мы искали -

Те, кто пришли сюда, и те колосья.

Но не было воды. Нас пили слепни.

Решало солнце круг - без квадратуры,

В которую нам только и вписаться.

Мы не умеем вписываться в круг.

И вот мне знак:

Незрелые колосья

Спасительницы-ржи, и сорняки -

Во всей красе. Напополам. Без мести.

И окрик ангелам - евангельский:

Не сметь

Их разделять! Еще не время жатвы.

Что ж, ищешь знак - рискуешь и найти.

Там, далёко-далёко,

на синем от гроз берегу,

Слышны топот, и пенье, и визги, и жаркие споры.

Что я знаю о детстве, которое я берегу?

Вот и лето, и мячик летает,

и школа нескоро.

Непонятное слово написано в лифте,

и стыдно спросить,

Но звучат водяные ступени Нескучного сада

И неведома взрослым трава под названием «сныть»,

А в земле мертвецы,

и еще там закопаны клады.

Но отцовской руки

так уверен весёлый посыл,

Что не страшно идти, и не рано, а в самую пору.

Вот они и уходят - счастливые, полные сил.

Вот и осень, и воздух пустеет,

а вечность нескоро.

ПЕСНЯ БОЙЦОВ СВЯТОСЛАВА

А ну-ка, девочки,

Скидайте льны!

Идущий в бой

Пускай найдет подругу.

Чтоб знали все:

Испробуют сыны

Хазарский череп, пущенный по кругу.

Ваш праздник, отроки:

Они идут на ны!

Мы встретим их,

Когда роса спадёт,

Где наши травы

И могилы наши.

Пускай праматерь

Наливает мёд

В хазарский череп - круговую чашу.

Отцы, ваш праздник:

Да продлится род!

Они идут,

Их бог не утолён,

И отказать

Они ему не вправе.

Так постигай

Чужой земли закон,

Хазарский череп в золотой оправе!

Ваш праздник, женщины:

Вам есть, где сеять лён!

-------

Мы, как дети в лесу,

Заблудились во времени грубом

И как храбрые дети

Поверили слову «всегда».

Что нам пряничных домиков

Кремово-белые трубы,

Если с грозных высот

Вифлеемская льется звезда:

Так доверчиво,

Будто - ни зверя, ни змея,

Так счастливо,

Как будто не страшно ничуть,

Так предерзостно,

Будто вдохнем - и посмеем

Хоть упрямством, хоть радостью

Сердце туда доплеснуть.

Из кургузых одежек,

Что нам покупали на вырост,

Из ревнивых кустов,

Что держали роднее забот,

Из подножек корней,

Сквозь попреки, и жалость, и сырость,

Не считая порезов -

Осмелиться в бег и в полет.

Только помня,

Что кто остается - тому тяжелее,

Только зная,

Что кто обернется - накличет беду.

Невесомым лучом

Ни пройти, ни прожить не умея -

Мы, оборвыши мира,

Бредем.

И растем на ходу.

-----

Как выдает боязнь пространства

Желание вписаться в круг,

Как самозванное дворянство

Изобличает форма рук,

Как светят контуры погостов

Из-под разметки площадей,

Как бродят, царственно и просто,

Лакуны бывших лошадей

По преданным бесплодью землям -

Так, слепком каждому листу

И каждой птице на кусту -

Хранит природа пустоту,

Подмен надменно не приемля.

-

ПЕРЕДЫШКА

Вот,

У меня больше нет ничего.

Что от Господа -

Отнято, и молчанье.

И ни ворона,

И ни индекса над головой.

И над телом - уже не моим -

Сыны откричали.

Вот,

Безо всего нечему и болеть.

Что положено -

Сделано, и свобода.

Даже ветер

Не ищет нерва, в котором петь,

За его отсутствием

В проданных елках года.

ПЕСЕНКА

Как по небу птицы -

Чтоб тоска не гасла.

Через степь граница -

Чтобы мытарь спасся.

Пыльная дорога -

Чтобы ясный вечер.

А поэт - для Бога,

Если гаснут свечи.

Это мы - сынам своим родина:

Наши руки и наши лица.

Время воет на повороте, но

И его обкапают птицы:

Чем помпезнее, тем щедрее -

Все, от памятников до башен.

Поднимайтесь, сынки, скорее:

Бог не выдаст и бес не страшен.

И летают во сне мальчишки,

И пугаются, и смеются.

Парикмахер мудрит над стрижкой:

Русы волосы, да не вьются.

И отец им делает луки,

И с дворовой ордой знакомой

Хлеб ломают малые руки,

Как в присягу нашему дому,

Где распахнуты смех и споры,

Где иконы, книги и звери,

Где им родина - в рост и впору.

И охайте - так не поверят.

ОДИНОЧЕСТВО

И снова в одиночество, как в воду,

С веселой жутью, с дрожью по хребту.

Кто остаются - мне простят уходы.

Уже так было.

Я опять приду.

Еще горят ожоги жадной суши,

Но губы леденеют глубиной,

И тишина до боли ломит уши.

И меркнет свет,

Ненужный и земной.

Пустые цифры дома-века-года

Смываются с былого бытия.

Там правит сердцем строгая свобода.

Там лишних нет.

Там только Бог и я.

И нет дыханья, чтобы молвить слово.

А только ждешь, что, может быть, опять -

Так редко с лаской, чаще так сурово -

Но прозвучит,

Что Он хотел сказать.

И все. И не позволит задержаться.

И даст посыл: как в поле со двора.

Ты знаешь, Господи, что я хочу остаться.

Я знаю, Господи,

Что не пора.

Но в судороге жесткой, как в конверте,

Выносит ослабевшая рука,

Что вложено в нее - для тех, на тверди:

Жемчужницу,

А может, горсть песка.

Не сразу и разжать.

Но, узнавая,

Но удивляясь, что еще стоят

Все в том же времени, и ждут у края -

Протянешь руку: что там, я не знаю.

Но те, кто ждали -

Те всегда простят.

________________________________________

РЕДЬЯРДУ КИПЛИНГУ – С ЛЮБОВЬЮ

Посмотри, чужак:

Вот мои сыновья,

Вот земля – в перекате ржи.

Это ты сказал,

Но попомню – я,

Что нельзя вам любить чужих.

Что хороший чужой –

Значит мертвый чужой –

Это правда твоя и ложь.

И ты сам, чужак,

За такой чертой,

Что не спросишь и не найдешь.

Там солдатам – сон,

Покой и приют,

Но за землю спорить – живым.

И мои сыновья

У костра споют

То, что ты завещал своим.