Яшмовая птица

Яшмовая птица

Зябкое утро ползет в проем,
Мы просыпаемся, мы поем,
Hынче с подъема нам снова в клеть -
Hам ли не знать, о чем надо петь.

Снова весна. Птицы поют так, что хочется раствориться в этом пенье, лететь вместе с ними, не зная преград для тонкого крыла, хочется распахнуть ворот навстречу первому теплу, объять всей душой и яркую свежую траву, и первые цветы, рассыпанные по лугам - словно сама природа опьянела и раскатились бусины-соцветия по склонам, по долинам и лесам...
Как и каждую весну, что-то тревожит и зовет в путь. В крови кипит жажда действия, а из подсознания встают смутные образы. И тогда память услужливо достает ворох старых воспоминаний, сдувает пыль с архивных листов. Мгновение задумчивости перерастает в яркие образы, ничуть не выцветшие, на самом деле, от времени.
Сколько помню себя - меня всегда тянуло в путь. Дорога, дорога... Новые приключения, новые впечатления. Словно одной жизни мало, словно одной истории - недостаточно. Своего рода одержимость, вечное проклятье - никогда не знать единого места, куда возвращаешься с удовольствием не раз в год - постоянно, изо дня в день.
В те годы, я, помнится, промышляла, торгуя талантом менестреля, а заодно собирала легенды и сказания разных деревень и весей. Легенда целого народа - это глобально и очень значимо. Легенда маленькой деревушки - это, вроде бы, столь примитивно... Однако, они, на самом деле, такие разные, такие необычные, иной раз словно имеющие единые корни, а приглядишься: нет, тут и там - ничего общего.
Не помню имени того крошечного городка, который и на большой-то карте не отмечается. Если поискать в записях, конечно, найду, но зачем? Иной раз приятно смаковать и этот налет забывчивости - словно городок, в котором я побывала, может оказаться где угодно - хоть под боком, хоть на другом краю мира. Так вот. В таверне, где я выступала, оказались почти сплошь горняки - хмурые парни-глыбы, от долгой изнуряющей работы сами ставшие похожими на осколки серой горной породы - твердой, острой, недружелюбной. Однако, в каждом камне можно рассмотреть будущую форму скульптуры, и в каждом человеке можно увидеть (ежели, конечно, захотеть) его истинную форму, куда более понятную и, порой, куда более привлекательную, чем внешний налет. Что ж, имя человека я запомнила хорошо - звали того рудокопа Моррет. Впрочем, может, это было только лишь прозвище? Я исполнила несколько песен, по моему вкусу, подходящих этим суровым парням, и была вознаграждена и аплодисментами, и горстью мелких монет, и даже приличным ужином. Как водится, я с удовольствием присоединялась то к одной компании, то к другой, расспрашивая их о традициях и историях - горняки, уникальная тема!
Моррет молчал. Когда два его друга рассказывали про осыпи и Десятерых Духов подземелий, он лишь крутил кружку, рисуя влажными кольцами сложный узор на столе да изредка указывая девчонке-разносчице, что желает еще выпить. И лишь совсем уж к ночи, когда и у товарищей иссяк словарный запас, и я уже давно бросила записывать и допивала чай, привезенный с собой и приятно осаждающий все последствия выпитого по необходимости алкоголя, Моррет соизволил заговорить. Он взглянул на меня не менее трезвым взглядом, чем мой собственный, и качнул косматой головой, где седины было куда больше, чем темных волос.
- Знаешь о Бьерре? - спросил он, отодвигая опустевшую кружку. Я автоматически и, даже не опуская взгляд, записала "Бьерр".
- Нет, не слыхала. Где это? Может, бывала неподалеку...
Он рассмеялся. Нет - расхохотался гулко и заразительно, так, что даже за соседними столами пьяные горняки заулыбались - мол, Моррет веселится, значит, все путем.
- Бьерр, - наклонился он вперед, словно поверяя мне тайну, однако, не приглушая голос, - Это дворец Подземного короля. Про Подземного-то короля слыхала?
- Еще бы, - хмыкнула я, - Он властвует над камнем и водой, что в камне, над дрожью земли и вечным спокойствием гранита...
- Ну, ты это, как поэт... - нахмурился Моррет, - Но да. Его полная власть над всем живым и мертвым, что окажется под землей, в камне.
Эта фраза резанула слух и я невольно поежилась, остро представив вдруг "живое, что окажется в камне". Воображение, будь оно неладно.
- Подземный король живет во дворце, который также свободно меняет свое место, как рыба в воде. Был вчера за морем под горами, а сегодня, может, у нас под ногами в толще земли.
На несколько мгновений воцарилось молчание, и мое бурное воображение вновь подкинуло картинку, как под нашими ногами, на неимоверной глубине, роскошный замок раздвигает гордыми стенами извечный камень, чтоб остановиться здесь ненадолго... Кто знает, какие дела могут быть у Подземного короля в богом забытом городишке? Спасти ли заблудившегося в пещерах бедолагу или забрать жизнь целой команды в шахте...
- Мы знаем, - Моррет обвел суровым взглядом темно-серых глаз таверну и, кажется, все замерли, прислушиваясь к его словам, - Мы знаем, что замок этот великолепен, что свод над ним - голубой, как само небо, только из камня, что замок окружен садами, которые не видели солнца и дивные звери ходят вокруг, а от огней в окнах замка светло, как днем... Ежели попадешь в этот замок, ежели однажды порода под киркой разломится и ты увидишь небывалые сады да сверкающие стены - Король сам выйдет встретить тебя и исполнит желание, позволит взять все богатства, какие ты захочешь. Алмазы, изумруды, золото... - Моррет крякнул, словно вспоминая что-то, взъерошил волосы и несколько раз медленно кивнул собственным мыслям. - А просить надо у него всего-то яшмовую птицу. Он не посмеет отказать, но до этого никто не додумается сам. Яшмовая птица, полученная из рук Подземного короля, укажет самые ценные руды, всегда предупредит об опасности и не даст заблудиться даже в самой сложной сети пещер...
- Яшмовая птица из Бьерра, - я улыбнулась, чувствуя, как медленно истаивает очарование и атмосфера легенды, когда она уже рассказана, - Чудеса, о таком амулете все горняки, наверное, мечтают.
- Амулеты? - презрительно фыркнул Моррет, - Заговоренные кирки, зачарованные лопаты... Вздор! Это все лишь инструменты, а подарок Подземного короля - это спутник на всю жизнь, друг...
- Эй, Моррет, ты так говоришь, будто знаешь, - влез в разговор один из собутыльников, плюгавенький и зыбкий, как осыпающийся гравий.
- Будто знаю, - повел кустистыми бровями рудокоп, подергал ворот рубахи, словно проверяя шнуровку и вмиг преобразился, как будто подействовал весь выпитый алкоголь, как будто разговор до этого мгновения не казался самой настоящей Легендой (а, может быть, и чистой правдой) так, байки...
И мы болтали еще невесть о чем, и до рассвета было еще так долго, словно за морем, за горами тот миг, когда я уйду по разбитой дороге прочь из городка, чтоб забыть его название уже через неделю, а рудокопы спустятся под землю колоть камень да глотать пыль. Так тепло было тогда, так аппетитно пахло поджаренное мясо, столь ароматен казался чай и до такой степени приятно было просто слушать приглушенные разговоры и рассказы, как, наверное, никогда потом.
С тех пор мне много где приходилось бывать. И в шахтах, и в забоях в том числе. И каждый раз, поднимая кирку, каждый раз где-то глубоко внутри пробивает крохотная искорка - вдруг, сейчас? Вдруг в этот самый миг разбегутся трещины по серому камню и осыплется пыльная крошка, выпуская неудержимый поток света в полумрак пещеры, и я увижу зеленые сады, окружающие волшебный Бьерр - дворец Подземного короля. И, кажется, я знаю, отчего мелькала печаль в глзаах старого Моррета, и отчего небывало удачливый рудокоп не купил себе богатый дом да не устроил тихое - наземное - житье-бытье. Носит он под рубахой яшмовую птицу, но все никак не может уговорить ее привести его к единственной ценности, по-настоящему запавшей в душу - к Бьерру.
Снова весна, как и тогда. Мир Муншарда поет и словно светится изнутри, полнится новой жизнью, цветением, буйством красок. Весна приносит новые надежды и, словно бы чаще, чем в другое время года, воплощение давних мечтаний. Может, оттого, что силы становится больше, света, идей.
Завтра мне снова под землю - будет глухо стучать кирка, будет ломаться камень, осыпаясь булыжником под ноги, будет радость от случайно встреченной жилы железной руды или залежи угля, а то и россыпи лазурита. Но смеет оставаться и крохотная надежда, что именно завтра - когда бы ни настало это "завтра" - замок Подземного короля окажется передо мной, невиданный и небывалый.
Я не попрошу у короля яшмовую птицу. Я не попрошу алмазов или изумрудов, зачарованной кирки или непробиваемых доспехов... Я попрошу Бьерр не исчезать, вот что. Во имя надежд всех рудокопов.


Hам остается совсем чуть-чуть -
Плюй на ладони - и только в путь!
Только сумей угадать разлом,
И шарик расколется под кайлом!


//В рассказе использованы фрагменты текста Олега Медведева "Песня из подземелья"