Своеобразие русского романтизма

14. Своеобразие русского романтизма.

Романтизм в живописи и скульптуре был порожден теми же социальными факторами, что и в литературе. Тому и другому были присущи общие Основные черты. Однако романтизм в изобразительном искусстве, в отличие от романтизма Литературного, получил более сложное преломление, сочетаясь по большей части с элементами классицизма или сентиментализма. Поэтому в произведениях мастеров, даже наиболее типичных для этого направления, таких, как Б. Орловский, Ф. Толстой, С. Щедрин, О. Кипренский, ясно ощущается влияние разных художественных направлений. Кроме того, опять в отличие от литературного романтизма, где четко разделялись течения активного и пассивного романтизма" в изобразительном искусстве это размежевание менее отчетливо. И само проявление демократических, протестантских настроений в русской живописи и скульптуре проявлялось, совершенно иначе, чем в литературе. Так, нет здесь произведений, подобных, например, "Думам" Рылеева или пушкинской "Вольности". Принципы активного романтизма находят в русском, изобразительном искусстве иное выражение. Они проявляются прежде всего в интересе к человеку, его внутреннему миру; Причем, в отличие от академизма, художника привлекает человеческая Личность сама по себе, независимо от знатного происхождения или занимаемого в обществе высокого положения.

Глубокие чувства, роковые страсти привлекают внимание художников. В сферу искусства проникает ощущение драматизма окружающей жизни, сочувствие передовым идеям эпохи, борьба за свободу личности и народа.

В основу произведения художником была положена идея, характерная для романтизма, - противоборство людей жестоким силам природы. Решалась эта идея тоже в духе романтизма изображением массовой народной сцены (а не героя в окружении второстепенных персонажей, как это требовалось классицистической традицией), причем отношение к стихийному бедствию выражено через чувство, психологию отдельных людей. Однако трактовка сюжета содержит явные черты классицизма. Композиционно картина представляет ряд человеческих групп, объединенных общим ужасом перед извержением, но по-разному реагирующих на опасность: в то время как преданные дети пытаются с риском для собственной жизни спасти престарелых родителей, алчность побуждает других, забыв о человеческом долге, использовать панику для собственного обогащения. И в этом нравоучительном разделении добродетели и порока, а также в совершенной красоте и пластике объятых ужасом людей ощущается явное влияние классицистических канонов.

Примером наиболее яркого выражения романтических черт в изобразительном искусстве является творчество .

Художественные и гражданские воззрения художника укрепляются в последующие за Отечественной войной годы. Богато и разнообразно одаренный - он сочинял стихи, любил и знал театр, занимался скульптурой и даже написал трактат по эстетике, - Кипренский сближается с передовыми кругами петербургского общества: писателями, поэтами, художниками, скульпторами, философами.

Одним из лучших творений Кипренского является портрет (1827). Дружеские отношения с великим поэтом, влияние романтических поэм Пушкина на творчество Кипренского, преклонение последнего перед высоким даром первого поэта в России — все это обусловило значительность поставленной перед живописцем задачи. И Кипренский превосходно справился с нею. От портрета веет озаренностью вдохновения. Художник запечатлел не милого друга веселой юности, не простого писателя, а великого поэта. С удивительной тонкостью и мастерством Кипренский передал момент творчества: Пушкин словно прислушивается к только ему слышимому, он - во власти поэзии. Вместе с тем, в строгой простоте облика, грустном выражении глаз ощущается зрелость поэта, много пережившего и передумавшего, достигшего зенита творчества.

Таким образом, наряду с романтической приподнятостью изображения портрет отличает и глубокое проникновение не только в психологию поэта, но и в дух эпохи, последовавшей после разгрома декабристов. Это понимание идей и чувств своего времени - одно из определяющих и важнейших качеств Кипренского-портретиста, сумевшего передать с романтическим пафосом это в своих произведениях.

Русский романтизм был порожден бурной и мятущейся эпохой начала XIX века с ее внешнеполитическими и внутренними катаклизмами. Кипренский, участвовавший в создании нового художественного направления, сумел найти и выразить в своих произведениях лучшие чувства и идеи своего времени, близкие и первым русским революционерам, - гуманизм, патриотизм, свободолюбие. Духовное содержание картин потребовало и новой формы выражения, поисков более правдивой и тонкой передачи индивидуального характера, мыслей и чувств современника. Все это не только повлекло отход от академических канонов портретного жанра, но и явилось значительным шагом вперед по пути реалистического воплощения действительности. Вместе с тем, верный духу романтической школы, художник, пренебрегая повседневностью, изображает людей в особые моменты их жизни, в минуты сильного духовного напряжения или порыва, что позволяет выявить высокие эмоциональные начала натуры - героическое или мечтательное, вдохновенное или энергическое - и создать "драматическую биографию" того или иного лица.

Пейзажная живопись первой половины XIX века.

Для русского изобразительного искусства были характерны романтизм и реализм. Однако официально признанным методом был классицизм. Академия художеств стала консервативным и косным учреждением, препятствовавшим любым попыткам свободы творчества. Она требовала строго следовать канонам классицизма, поощряла написание картин на библейские и мифологические сюжеты. Молодых талантливых русских художников не удовлетворяли рамки академизма. Поэтому они чаще обращались к портретному жанру.

В живописи воплотились романтические идеалы эпохи национального подъема. Отвергнув строгие, не допускающие отступлений принципы классицизма, художники открыли многообразие и неповторимость окружающего мира. Это не только отразилось в привычных уже жанрах – портрете и пейзаже, - но и дало толчок к рождению бытовой картины, которая оказалась в центре внимания мастеров второй половины столетия. Пока же первенство оставалось за историческим жанром. Он был последним прибежищем классицизма, однако и здесь за формально классицисстическим «фасадом» скрывались романтические идеи и темы.

Романтизм - (франц. romantisme), идейное и художественное направление в европейской и американской духовной культуре концай пол. 19 вв. Отразив разочарование в итогах Французской революции конца 18 в., в идеологии Просвещения и общественном прогрессе. Романтизм противопоставил утилитаризму и нивелированию личности устремленность к безграничной свободе и «бесконечному», жажду совершенства и обновления, пафос личной и гражданской независимости. Мучительный разлад идеала и социальной действительности - основа романтического мировосприятия и искусства. Утверждение самоценности духовно-творческой жизни личности, изображение сильных страстей, изображение сильных страстей, одухотворенной и целительной природы, у многих романтиков - героики протеста или борьбы соседствуют с мотивами «мировой скорби», «мирового зла», «ночной» стороны души, облекающимися в формы иронии, гротеска поэтику двоемирия. Интерес к национальному прошлому (нередко - его идеализация), традициям фольклора и культуры своего и других народов, стремление создать универсальную картину мира (прежде всего истории и литературы), идея синтеза искусств нашли выражение в идеологии и практике Романтизма.

В изобразительном искусстве Романтизм наиболее ярко проявился в живописи и графике, менее отчетливо - в скульптуре и архитектуре (например, ложная готика). Большинство национальных школ Романтизма в изобразительном искусстве сложилось в борьбе с официальным академическим классицизмом.

В недрах официально-государственной культуры заметна прослойка «элитарной» культуры, обслуживающей господствующий класс (аристократию и царский двор) и обладающей особой восприимчивостью к иноземным новшествам. Достаточно вспомнить романтическую живопись О. Кипренского, В. Тропинина, К. Брюллова, А. Иванова и других крупных художников XIX в.

[13 (24) марта 1782, Мыза Нежинская, около Копорья, ныне в Ленинградской области — 17 октября 1836, Рим], русский художник. Выдающийся мастер русского изобразительного искусства романтизма, известен как замечательный портретист. В картине «Дмитрий Донской на Куликовом поле» (1805, Русский музей) продемонстрировал уверенное знание канонов академической исторической картины. Но рано областью, где его талант раскрывается наиболее естественно и непринужденно, становится портрет. Первый его живописный портрет («», 1804, там же), написанный в «рембрандтовской» манере, выделяется своим выразительным и драматичным светотеневым строем. С годами его мастерство, — проявившееся в умении создавать в первую очередь неповторимые индивидуально-характерные образы, подбирая особые пластические средства, чтобы эту характерность оттенить, — крепнет. Впечатляющей жизненности полны: портрет мальчика (около 1810-11), парные изображения супругов Ф. В. и (1809) и В. С. и (1814, все — Третьяковская галерея). Художник все чаще обыгрывает возможности цветовых и светотеневых контрастов, пейзажного фона, символических деталей («», около 1822, там же). Даже большие парадные портреты художник умеет сделать лирически, почти интимно непринужденными («Портрет лейб-гусарского полковника Евграфа Давыдова», 1809, Русский музей). Его портрет молодого, овеянного поэтической славой является одним из лучших в создании романтического образа. У Кипренского Пушкин выглядит торжественно и романтично, в ореоле поэтической славы. «Ты мне льстишь, Орест»,— вздохнул Пушкин, взглянув на готовое полотно. Кипренский был также виртуозным рисовальщиком, создавшим (преимущественно в технике итальянского карандаша и пастели) образцы графического мастерства, зачастую превосходящие открытой, волнующе легкой своей эмоциональностью его живописные портреты. Это и бытовые типажи («Слепой музыкант», 1809, Русский музей; «Калмычка Баяуста», 1813, Третьяковская галерея), и знаменитая серия карандашных портретов участников Отечественной войны 1812 года (рисунки с изображением , , тот же рисунок с поэтом Батюшковым и др.; 1813-15, Третьяковская галерея и др. собрания); героическое начало здесь приобретает задушевный оттенок. Большое число набросков и текстовые свидетельства показывают, что художник весь свой зрелый период тяготел к созданию большой (по его собственным словам из письма 1834 года), «эффектной, или, по-русски сказать, ударистой и волшебной картины», где в аллегорической форме были бы изображены итоги европейской истории, равно как и предназначение России. «Читатели газет в Неаполе» (1831, Третьяковская галерея) — по виду просто групповой портрет — на деле есть скрытно-символический отклик на революционные события в Европе.

Реалистическую манеру отражали произведения . Ранние портреты Тропинина, написанные в сдержанной красочной гамме (семейные портреты графов Морковых 1813-го и 1815-го годов, оба — в Третьяковской галерее), еще всецело принадлежат к традиции века Просвещения: модель является в них безусловным и стабильным центром образа. Позднее колорит живописи Тропинина становится интенсивней, объемы обычно лепятся более четко и скульптурно, но самое главное — вкрадчиво нарастает чисто романтическое ощущение подвижной стихии жизни, лишь частью, фрагментом которой кажется герой портрета («Булахов», 1823; «», 1823; автопортрет, около 1824; все три — там же). Таков и на знаменитом портрете 1827 года (Всероссийский музей , г. Пушкин): поэт, положив руку на стопку бумаги, как бы «внимает музе», вслушивается в творческую мечту, окружающую образ незримым ореолом. Он тоже написал портрет . Перед зрителем предстает умудренный жизненным опытом, не очень счастливый человек. На портрете Тропинина поэт по-домашнему обаятелен. Каким-то особенным старомосковским теплом и уютом веет от работ Тропинина. До 47-летнего возраста находился он в крепостной неволе. Поэтому, наверное, так свежи, так одухотворены на его полотнах лица простых людей. И бесконечны молодость и очарова-ние его «Кружевницы». Чаще всего обращался к изображению людей из народа ("Кружевница", "Портрет сына" и др.).

Развитие романтической пейзажной  живописи первой половины 19 столетия происходило по трем направлениям: городской пейзаж на основе работы с натуры; изучение природы на итальянской почве и открытие русского национального пейзажа.

Одним из высших достижений русской реалистической живописи в пределах ее общей романтической направленности было искусство . Именно у него особенно отчетлива реалистическая основа русского романтизма. Сохраняя обобщенность восприятия мира, он создает тот «совершенно похожий на природу» пейзаж, который жаждала видеть на выставках передовая русская пресса уже в 1810-х годах. Этот художник занимал особое место в искусстве. Черты романтизма сказывались больше всего в его мироощущении, в стремлении осознать свою независимость как художественной личности. В то же время, , уже широко освоенной художниками других стран. Ранние работы Щедрина-виды Петербурга-восходят к классической традиции городского пейзажа Ф. Алексеева, но смягчены лирическим восприятием облика «Северной Пальмиры».

Ранние петербургские пейзажи Щедрина  создают поэтически - идиллический образ города на Неве.  В Италии, в отличие от художников классического направления, как Ф. Матвеев, Щедрин предпочитает виды Неаполя, Сорренто. Русская и итальянская природа в пейзажах классицистов мало разнились между собой. Щедрин увлеченно пишет виды Неаполя, города, заворожившего художника красотой своего природного окружения и живописностью открытого глазу народного быта. Он пишет сцены на набережных, любуется  морскими гротами и скалистыми бухтами. Как и других пейзажистов своего времени, Щедрина влечет  изображение воды, воздуха, неба. Однако, русский художник очень далек от той свободы в живописной передаче атмосферных эффектов, которой уже владели, к примеру,  английские мастера. Небо у него остается ровно голубым, как у классицистов, живопись подчиняется общей теплой коричневой тональности. Главной же темой Щедрина была природа Италии, где этот рано умерший художник провел почти всю свою творческую жизнь.

Романтическое начало итальянских пейзажей  Щедрина выражается в поэтическом восприятии  Италии как некоего счастливого мира, где человек сливается с солнечной, доброжелательной природой в мером, неторопливом течении своих будней, в своем спокойном и свободном бытии. В таком истолковании итальянской природы много от русской лирической поэзии первой четверти 19 века, рисовавшей Италию как землю обетованную, родину искусства, страну, с которой в известной мере ассоциируются к тому же и республиканские идеалы Древнего Рима.

Стремясь приблизиться к натуре, Щедрин преодолевал условность чередования теплых и холодных тонов пейзажа 18 века, делая впервые в русской живописи шаг к пленэру. Он добивается высветления палитры; в его пейзажах всюду есть холодные и серебристые отсветы неба или зеленоватые отражения пронизанной солнцем морской воды. Эти черты угадываются в большом и сложном пейзаже «Новый Рим. Замок св. Антелла», еще сравнительно традиционном по своему замыслу, и становятся более отчетливыми в пейзаже  «На острове Капри». Особенно интересна живопись серии «Малые гавани в Сорренто», где голые береговые утесы испещрены зеленовато-голубыми и зеленовато-охристыми отблесками моря. Щедрин стремился находить простые и естественные  живописные мотивы. С ними Щедрина сближал интерес к «местному колориту», но его собственное искусство характеризуется в литературе как более «возвышенное, пронизанной тягой к идеалу свободной, естественной жизни».

Итальянские виды Щедрина пользовались большим успехом за границей и на родине. В своих картинах художник умело использовал и сочетал традиции классической и романтической живописи, постоянно совершенствовал свою живописную манеру, экспериментируя со светом и тенью, использовал типично романтическую тему вечернего освещения.

 В самом конце в творчестве Щедрина происходят процессы, близкие к тем, которые можно наблюдать  у Кипренского. Его романтизм становится более внешним, накладывающим на действительность черты отвлеченного идеала. В сущности, эти работы относятся к новой фазе развития романтизма на русской почве, протекавшей в основном во вторую четверть 19 века. В этот период романтизм постепенно теряет свое прогрессивное значение.

15 Крестьянская тема в творчестве . Жанровые произведения («Гумно», «Утро помещицы», «Весна. На пашне», «Спящий пастушок», «Лето. Жатва»).

Картиной, в которую Венецианов вложил много сил и любви, было „Гумно" (Русский музей). В работе над ней было что-то от эксперимента, Венецианов как бы повторил в ней опыт художников раннего Возрождения, которые ради перспективы готовы были забыть о таившихся в них богатствах вдохновения. Передавали, что художник пожертвовал срубом в Софонкове, приказал выпилить одну его стенку, чтобы воочию убедиться в незыблемости законов перспективы. Картина его ясно и последовательно построена, бревна гумна тщательно пересчитаны, точка схода строго выдержана, фигуры расставлены, действие источников света размерено, и потому она напоминает и театральную мизансцену с двумя боковыми кулисами и картины итальянских мастеров раннего Возрождения, порой похожие на перспективные чертежи. Во всяком случае, с академическими композициями „Гумно" не имеет ничего общего.

Вместе с тем картина Венецианова не лишена поэтической прелести: в ней мало движения, мало действия, нет торопливости и суматохи, зато ясно выступает строгий трудовой порядок и безукоризненная чистота. Лучший кусок картины — фигура подвязывающей онучи крестьянки, — в сущности, превосходный этюд с натуры, прямо включенный в композицию. В этой простой и невзрачной по внешнему облику женщине неотразимо привлекает ее здоровье, ее физическая и духовная сила. Венецианов так хорошо передал пластику тела, так подчинил части целому, как это удавалось лишь лучшим мастерам крестьянского жанра. Выглядывающая из-за края отпиленной стены женщина также производит живое впечатление, но по своему выполнению уступает главной фигуре.

В стенах Академии художеств Венецианов мог слышать советы молодым художникам „присоединять к истине правдоподобную и выгодную возможность, которая, не отнимая сходства, должна ему служить украшением". Вместе с тем он знал по опыту, как опасны попытки поправлять натуру, как часто это толкает художников к фальши. Сам Венецианов имел на этот счет свое особое мнение. Он готов был признать различие между „натурой простой" и „натурой изящной". Для него произведения греков и Рафаэля служили нормой, так как в них заключены совершенства этой „изящной натуры". Но он считал, что каждому человеку „простая натура" ежедневно являет эти совершенства, и потому, чтобы извлечь из нее „натуру изящную", необходимо погрузиться в изучение великих мастеров. В своей деревенской глуши Венецианов имел перед глазами слепки с классических статуй (Г. Пресное, Античные реминисценции в новом русском искусстве. - В кн. „Материалы по русскому искусству", I, Л., 1928.). Было установлено, что в ряде случаев он вводил в свои картины мотивы, навеянные этими слепками. Но главное было то, что, опираясь на них, он находил красоту в самой деревенской жизни (А. Бену а, Художественное значение Венецианова. - „Золотое Руно", 1907, № 7-9.).

Одновременно со своими работами-этюдами он пишет картины, которые следует считать самыми поэтичными в русской живописи того времени.

Создавая картину „Утро помещицы" (Русский музей), он не расставлял фигур, как в картине „Гумно". Хотя картина явно построена, она подкупает своей как бы нечаянно увиденной в жизни правдой. Хозяйка (предполагают, что жена художника) в утреннем капоте и чепце сидит перед столиком с пером в руке, повернувшись в полуоборот к двум крестьянкам. Она выделяется светлым силуэтом на фоне темного шкафа и отделена от крестьянок светлой ширмой; обе крестьянки занимают подчиненное положение, но в своей осанке сохраняют чувство собственного достоинства. Мотив картины мог быть навеян впечатлениями от голландских картин Эрмитажа на тему утреннего вставания дамы. Но большинству голландских мастеров XVII века не хватало способности Венецианова из куска увиденного в жизни создать подобие классической стелы.

В ряде картин Венецианов ставит себе и разрешает более сложную задачу — выразить самую сущность жизни русской деревни, полевых работ весной, летом осенью. Конечно, Венецианов должен был знать, что труд крестьянина в страдную пору — это тяжелый, изнурительный труд. Но в его задачи входило показать прежде всего красоту, поэзию труда.

В картине „На пашне. Весна" (Третьяковская галерея) сходная тема приобрела полную зрелость (Н. Дмитриева, Венецианов. - Журн. „Искусство", 1948, № 1.). Здесь никак невозможно видеть всего лишь плоды бесхитростного творчества а 1а натура. Действительно, где мог художник наблюдать, чтобы женщина боронила поле в нарядном сарафане? Как может крестьянка такой легкой, танцующей походкой ступать по свежевспаханным бороздам? Как может случиться, чтобы стоящая женщина была настолько выше лошадей? Но все эти вопросы были бы уместны, если бы перед нами была обычная жанровая картина, вроде значительно более поздней картины М. Клодта „На пашне" (1872, Третьяковская галерея), в которой обстоятельно переданы понурая крестьянская лошадка с жеребенком, женщина рядом с плугом, всматривающаяся в бричку на пыльной дороге, далекие фигуры пахарей, крестьянские избы, деревья, стаи грачей, весенние облака и косые лучи солнца, — словом все то, что может каждый заметить на пашне. Но „Весна" Венецианова — это не картина-повесть, а картина-песня, и поэтические вольности и умолчания ее оправданы задачей воссоздать лишь общее представление весны, то радостное настроение, которое охватывает человека. Видно, изучение натуры, лежавшее в основе таких картин, как „Гумно", служило художнику подготовкой. Когда же его вдохновение вырвалось на свободу, звонкая песня полилась из его уст.

Всего несколько черт, несколько скупо обрисованных образов, но именно поэтому так выпукло выступает самое главное: высокое, прозрачное бледно-голубое небо, далекий простор еще пустых полей и много-много света — словом, все то, что так радует глаз весной на воле. Художник хотел воспеть весну как время, когда пробуждение обновленной природы деревенские женщины празднуют хороводами и плясками. Поэтому крестьянка его представлена в праздничном наряде и, ведя коней, она ступает, как античная нимфа, которая вместе с подругами весело танцует на зеленой лужайке.

Венецианов почувствовал в одетой в сарафан русской крестьянке ее природное изящество, и отсюда оправдано ее сходство с эллинской девушкой в высоко подпоясанном хитоне. Он хотел придать ей черты величавости и потому опустил горизонт, она высоко поднимается над конями. В ее облике есть достоинство, и не случайно сходство ее с княгиней Ольгой в картине неизвестного мастера „Первая встреча князя Игоря с Ольгой" (Третьяковская галерея) или с нижегородскими женщинами в рельефе Мартоса на памятнике Минину и Пожарскому.

Мерный ритм полевых работ Венецианов выразил не только в движении женщины и коней, но и во встречном движении женщины вдали, как слабое эхо повторяющей основную тему. Он положил с краю поля выкорчеванный пень и посадил в углу картины младенца, чтобы осязательнее стал первый план; он четко обрисовал кружево первой зелени на деревце, чтобы сильнее было ощущение простора. На холодном голубом небе нежно выделяется розовый сарафан крестьянки, и все краски картины, радостные, светлые, прозрачные, звонкие, насквозь пронизанные светом, соответствуют ее общему поэтическому строю.

В картине „На жатве. Лето" (Третьяковская галерея) крестьянка вкушает заслуженный отдых, и вслед за нею мы смотрим с высокого помоста на расстилающуюся перед глазами ниву. Небо синее, земля покрыта густой золотистой рожью и скирдами, воздух заливает слепящий свет и томительный полдневный зной. Отдыхающая жница с ребенком сидит, как женщина в „Гумне". Но там все было тяжеловесно и материально, четко очерчено и вылеплено. Теперь очертания лишь легко намечены, зато сильнее выступает изящество фигуры, похожей на античную статуэтку. Недаром и отброшенный серп выглядит как атрибут богини плодородия.

Прозрачно написана и стеной стоящая рожь, и женщины, и дети, благодаря которым фигура жницы на деревянном помосте включается в этот пейзаж. Изящная фигура жницы с лежащим рядом с ней ее атрибутом, серпом, — это не простая жанровая фигурка, созданная художником по непосредственному впечатлению. Для того чтобы оценить „поэтический подтекст" этой картины Венецианова, нужно сравнить его фигуру жницы с образом женщины — олицетворением родины — в рельефе „Народное ополчение", созданном Федором Толстым в серии его медальонов на тему Отечественной войны 1812 года (Э. Кузнецова, Отечественная'война 1812г. в медальонах Ф. Толстого. - Журн. „Искусство", 1962, №9.). В торжественно восседающей на высоком троне женщине в кокошнике мы видим тот чисто русский идеал женщины, который вдохновлял и Венецианова. Здесь в самой отчетливости пластической формы ясно выступает нечто от того эллинства, которое ставит Венецианова в один ряд с мастерами Древней Руси, включая великого Андрея Рублева.

Если мы хотим взглянуть в глаза крестьянским женщинам, воспетым Венециановым в „Весне" и в „Лете", нужно обратиться прежде всего к его „Жнице", небольшой пастели, которая может рассматриваться как подготовительный этюд к картине на ту же тему. В ней подкупает прежде всего отсутствие мелочной характеристики подробностей его более поздних работ. В пастели больше обобщенности, сильнее выявлены контуры, положенный на плечо серп гармонирует с овалом лица и краем кокошника.

К картинам Венецианова, посвященным крестьянским женщинам, примыкает еще одно его произведение — „Спящий пастушок" (Русский музей). Венецианов сделал для него довольно точный набросок с натуры, но в картину вошли из наброска лишь пейзажные мотивы; фигура самого пастушка в картине переиначена, опоэтизирована.

Картина Венецианова написана не на тему какой-либо песни, но построена она на песенный лад; герой ее пастушок — это песенный герой; мирно заснувшая за ним природа не шелохнет, не дрогнет, словно боится разбудить дремлющее дитя.

Своим пейзажем в картине „Спящий пастушок" Венецианов на полстолетия опередил других русских художников. Он первым оценил неповторимую прелесть среднерусской природы, которой до него, в сущности, никто из художников не замечал, очарование невзрачного серенького дня, воспетое Пушкиным в строках „Евгения Онегина" о сломанном заборе и двух рябинах перед ним. Мотив, который в живописи впервые затронул Венецианов, после него будет звучать у многих русских пейзажистов; он станет основной темой русского пейзажа. Трудно себе представить что-либо более русское, чем пастушок Венецианова, но этому не противоречит, что мотив спящего под деревцем мальчика напоминает пасторали в венецианской живописи Возрождения.

Картинами песенного склада Венецианов прочно утвердил в русском искусстве поэзию крестьянской жизни и труда, чего до него не удавалось сделать другим русским живописцам. Но он не мог остановиться на достигнутом. В ряде картин второй половины 20-х годов он стремится передать и более сложные состояния и настроения. „Мальчик, одевающий лапоть" — нежный, изящный, отчасти похож на пастушка, он на минуту остановился, задумался, оглянулся, в нем точно проснулась какая-то мысль; недаром эту скромную жанровую картину позднее пытались истолковать как изображение юного Ломоносова. В „Крестьянке с васильками", в этой повязанной простым платком, в холщовой рубахе девушке Венецианов замечает едва ли не то же богатство душевного мира, которое он впервые увидал в облике Путятиной. Но на этот раз его занимают не столько черты индивидуальности, сколько состояние грусти, в которой проявляется столько душевного благородства человека; отсюда и даль окутана мечтательной дымкой и менее материально передана одежда, зато чисто звучит нежная голубизна васильков и отделки сарафана.

Венецианов всматривается в лица крестьян, изучает их и прилагает усилия передать их облик „вещественно и материально". Возможно, что „Голова крестьянина" должна была служить этюдом к иконе Христа для какой-то местной церкви. В этих попытках перенести образы простых людей в церковную живопись Венецианов действовал, как старые мастера, в частности Иордане и Рибейра. Мужественная характеристика лица близка к картине „Обед" М. Шибанова. В „Захарке" с топором за плечами, с огромной отцовской шапкой на голове, схвачено его не по летам смышленое выражение, нахмуренный взгляд, вздернутый нос и детские толстые губы. В „Девушке с кошкой" подмечено ее оттопыренное ушко, придающее ей нечто детское; с почти фотографической точностью передано внимание, с которым котенок, прижавшийся к ее плечику, впился глазами в художника.

Роль пейзажа в творчестве . Венецианова (, , ).

Усилия Венецианова-педагога породили и своеобразную школу русского национального пейзажа. Характерными его чертами являются непритязательность, но непременная типичность мотива, сельский характер последнего, крайняя непосредственность трактовки выбранного куска природы, включение в пейзаж несложных бытовых сценок. Таково полотно А. Тыранова «Вид на реке Тосно» с высоким обрывистым глинисто-желтым берегом, поросшим кустарником. С большим знанием натуры написан изрезанный низкий левый берег реки, отражающий высокое голубое небо и белые облака. Характерно стремление передать состояние природы: эффект знойного летнего полдня со слепящим солнцем, при котором предметы почти не отбрасывают теней. «Зима» Н. Крылова отличается еще большей непосредственностью изображения занесенной снегом реки в поросших темным лесом берегах. В картине есть элемент наивности, что ощущается в рисунке деревьев ближнего плана. Однако контраст четких силуэтов фигур и темных полос леса с ослепительной белизной света великолепно передает прозрачность, яркость солнечного зимнего дня. Характерен путь, который прошли ученики Венецианова – и . А. Тыранов, автор «Кабинета художника Венецианова» и «Мастерской братьев Чернецовых», остался в истории русского искусства как портретист. Попав в 1830 годы под влияние вернувшегося из Брюллова, он начал писать подражательные, романтические жанровые полотна («Итальянка с тамбурином»). Его портреты также обнаруживают влияние Брюллова, сказавшееся в романтизированной трактовке образа. К числу удачных работ Тыранова этой поры можно отнести портреты , А. Алексеева, писателя И. Лажечникова. Зарянко также принадлежит к числу тех учеников Венецианова, которые, попав в Академию художеств, усваивали господствующие там вкусы и приемы, стиравшие черты воздействия их первого учителя. Одно из ранних полотен Зарянко «Зал училища правоведения» еще близок венециановцам простотой замысла и вниманием к натуре. Но с середины 1840 годов в его портретах ощутимо стремление к внешней импозантности, соединенное с натуралистическим иллюзионизмом. Таков, например, «Портрет ». Однако лучшие портреты Зарянко хранят психологическую убедительность и живописное мастерство, которые присущи общему уровню русского реалистического портретного искусства середины XIX века. Таковы портреты миниатюриста Ф. Толстого и М. Воронцовой. Зарянко известен как педагог Московского училища живописи, ваяния и зодчества, где он способствовал развитию реалистических начал в методике преподавания, в понимании задач искусства. В целом ученики Венецианова составили самостоятельное явление в русском искусстве середины XIX века. В их творчестве, как и в творчестве их учителя, - один из тех путей, которыми развивался реализм в русском искусстве первой половины XIX века. Окружающая действительность у венециановцев утверждалась как объект изображения, как содержание искусства, их творчество служило отысканию методов и приемов непосредственного отражения этой жизни.

Алексей Гаврилович Венецианов (1не пей­зажист в прямом значении слова, но в его жанровых про­изведениях пейзаж занимает важное место. Творчество Венецианова имело свою особую концепцию. Крестьянские обра­зы не только сентиментальны, пронизаны вниманием к низшему сословию; художник старается уравнять их в че­ловеческих качествах с представителями высших сословий. Весь дух картин Венецианова - это поэтизация кресть­янской жизни без изъянов и темных пятен. Из этой концеп­ции творчества проистекает сходная интерпретация пей­зажей у венециановцев, прежде всего у Григория Сороки и Никифора Крылова. Пейзаж самого Венецианова проза ичен. Но в целостной картине мира он, играя подсобную роль, словно поэтизирует прозу, сообщая ей тот оттенок идеализации, которая перешла к его ученикам.

Удивительный Зимний пейзаж (Русская зима) Ники­фора Степановича Крылова (1полный обая­ния и внутренней чистоты восприятия мира, представля­ется уникальным явлением в истории русского пейзажа. Пейзаж ставит несколько вопросов, ответы на которые можно дать, видимо, только с уровня теории искусства, разобравшись в проблемах наивного искусства, в стилис­тике которого он исполнен. Он представляет странное сочетание профессионального умения и дилетантизма, производящее редкостный выразительный эффект. Все в пейзаже не доведено до профессиональной завершенно­сти. Фигуры людей кажутся одновременно естественными и деревянными, наподобие богородских игрушек Движе­ния крестьянина с лошадью неестественны. Похоже, конь идет, а крестьянин стоит. Пропорции выдержаны как бы в обратной перспективе. Точка отсчета перспективы на­ходится где-то посредине нижнего края картины, в то вре­мя как фигуры людей сокращаются слева направо по ди­агонали дороги они стаффажны (как, впрочем, во многих композициях Венецианова), отчего их движения кажутся заторможенными. Деревья слева - словно воткнутые стол­бы с ритмично намеченными ветвями, дальний лес слиш­ком бур и кудряв, тень отдаленного берега ломает освещен­ное поле. Вглядываясь в картину, можно заметить и другие погрешности. Но, может быть, благодаря им возникает па­норама благодатного мира, где земля и небо, замерзшая речка и поля, лес, кустарники и люди сливаются в целост­ную картину счастья. Такое сильное интимное чувство, такое переживание морозного зимнего дня и ощущение благостного покоя, почти полной недвижности мира в рус ском искусстве вряд ли еще встретишь.

При этом всех погрешностей в исполнении светонос-ного неба, слепящего снега, неровных горизонтов леса и всего прочего не замечаешь, настол ько верно и с таким большим чувством создана эта обаятельная панорама де­ревенского бытия. Нехитрая философия, а скорее даже отсутствие ее, по­просту говоря, радостное приятие мира, воплощенное в на­турной системе координат, позволяют зрителю выйти к адекватному пониманию картины, где медлительное и спокойное мироощущение передается с той же мерой не­посредственной впечатлительности, с которой открывшийся мир увидел сам художник.

Подобно Венецианову, Крылов открывает мир русской деревни. Зависимость его от учителя очевидна. Налицо также и оригинальность мировосприятия, и индивиду­альность освоения жизни, воспринимаемой без внутрен­них и внешних конфликтов. Все измерения и соотнесения в картине Зимний пейзаж иные, чем просто натурно ви­димые реальные отношения. Этот измеритель находится как бы за кадром, но явно присутствует в оптимистической тональности полотна. Деревенская жизнь соотносится не столько с реальностью, скорее всего тягостной, сколь­ко с Создателем, дарящим людям счастье жизни, счастье обитания в природе. Поэзия жизни ощущается в свето­носном розоватом небе с легкими облачками, в нежном ко­лорите заснеженной, словно перламутровой равнины, в протяженных успокоительных линиях горизонта, реч­ного берега и лесного клина, в удивительном спокойствии жизни, медлительный ритм которой чувствуется букваль­но в каждом живописном приеме художника.

В 1820-е годы появился пейзаж, лишенный эпической мощи классицизма, его философии, смененной теперь благостным приятием реальной жизни. Нет сомнения в ре­алистической интерпретации действительности, но этот реализм, вполне естественно, не достиг еще полного сво­его выражения.

Поэтическое вдохновение отчетливо видно в полот­нах Григория Васильевича Сороки (1, в которых явно усиливается венециановская идиллия, становясь основным мироощущенческим стержнем произведения. В картинах Сороки Вид на усадьбу Спасское Тамбовской губернии, Рыбаки, Вид на плотину розовый свет окрашива­ет природу, наполняя ее покоем и смирением. Природа словно созерцает самое себя. Фигуры рыбаков застыли в позирующих позах. Остановленную в мгновении жизнь художник воспринимает как благо, достойное любования. Отсюда проистекает мотив медлительного созерцания. Но не созерцания космоса, светил, неба, как у романтиков, а созерцания природы - высшего дара Бога. У Сороки нет ничего трансцендентального, и все-таки ощущение боже­ственного присутствия в атмосфере пейзажа несомненно. Общение с земным спокойствием и есть что-то надзем­ное, эманация некоего духа, отсвечивающегося в медли­тельных и тягучих розовых красках озера, ровного неба и в скульптурно застывших людях, словно немо общаю­щихся между собой. Идиллия представляется художнику своеобразным стилистическим направлением, оттолкнув-шимся от натурных жизненных наблюдений и стремящим­ся представить реальность в свете идеального помысла.

Сорока - художник, овладевший профессиональным мастерством. Он в полной мере унаследовал заветы учите­ля, согласно которым натура царь и бог живописи. Одна­ко в изобразительной системе художника заметны два фак­тора: едва приметная наивность, которую нельзя назвать остаточным стедом непрофессионализма, ибо она выраже­на слабее, чем у Крылова, и, следы былых систем и прежде всего классицистической пластики. В этом последнем нет ничего удивительного, ибо классицизм так же, как реа­лизм, ориентировался на натуру, только подправлял ее со­гласно антикам, Этот единый источник приводил к подоб­ным результатам. Ранний реализм, как бы отталкиваясь от классицизма, принял от него некоторые изобразитель­ные приемы. Этот период реализма был лишен промежу­точной фазы - романтического искусства, приблизивше­го изображение к предметной фактуре. Последующий реализм годов не преминул воспользоваться достижениями романтического искусства в освоении ре­ального мира, начальная же его фаза - творчество Венеци­анова и венециановцев - была лишена этого опыта.

Следует оговориться, что чередование художествен­ных направлений не проходило строго последовательно; классицизм — романтизм - реализм — импрессионизм и т. д. Обычно «последующее" художественное направле­ние, к примеру реализм, сосуществовало с классицизмом и романтизмом. Приходило время, и оно получало доми­нирующее положение в череде художественных концеп­ций, чем создавало некоторую иллюзию очередности про­цесса смены направлений. Конечно, историческая последовательность имела место, но реальный процесс сплошь и рядом вносил коррективы в закономерности движения искусства.

Тем не менее каждая последующая художественная кон­цепция как бы уличала предыдущую во всех смертных грехах, но, будучи единой художественной структурой ис­кусство нс могло не сохранять в своем развитии опреде­ленной четкости и более того - пластических завоеваний своего предшественника.

В названных произведениях Сороки изъяснение про­исходит в крупных формах, что свойственно классициз­му. В частности, можно сослаться на стилистику Никола Пуссена, Гюбера Робера, Клода Лоррена и других. В карти­нах В усадьбе Спасское Тамбовской губернии и Вид на усадьбу Спасское Тамбовской губернии изображена од­на и та же церковь. Художник светотенью выделяет в ее ар­хитектуре кубы и округлости, подчеркивая обобщенность формы, ее «циклопическую» весомость. Частности и богат­ство цветовой моделировки предметов, которые интере­совали реализм, опускаются. Все статичные опоры кар­тины монументализируются, приобретая повышенную значительность. Так, складки на одежде крестьян в карти­не Вид на плотину утяжеляются светотенью, поданной контрастно, почти без полутонов, что придает изображе­нию особый смысл. Избы и сараи в картине Рыбаки сцеп­лены в протяженную череду объемов, сообщающих им кон­структивную четкость. Фактура живописи подчеркнуто отглянцована - это тоже от пристрастий классицизма, еще не преодоленных натурным видением.

Картина Сороки Вид на усадьбу Спасское содержит од­но удивительное свойство, выделяющее ее среди других произведений. Отчетливость очертаний и объемов архи­тектурных сооружений, светотеневые контрасты созда­ют впечатление застылости, остановившегося времени. Но здесь они гипертрофированы, что придает им магиче­ский оттенок. Загадочность, сверхъестественность, таин­ственность сообщают изображению некую сюрреалистичность. Такие переклички прошлого с будущим встречаются в искусстве XIX века нередко. Искусство удерживает не только структурно-пласти­ческий генотип, но и генотип мышления, опирается на сте­реотип сознания, проявляющийся в пластических фор­мах в течение длительного времени. Очевидно, вес это в совокупности и составляет норму искусства, его специ­фическую структуру.

Зарянко также принадлежит к числу тех учеников Венецианова, которые, попав в Академию художеств, усваивали господствующие там вкусы и приемы, стиравшие черты воздействия их первого учителя. Одно из ранних полотен Зарянко «Зал училища правоведения» еще близок венециановцам простотой замысла и вниманием к натуре. Но с середины 1840 годов в его портретах ощутимо стремление к внешней импозантности, соединенное с натуралистическим иллюзионизмом. Таков, например, «Портрет ».

Однако лучшие портреты Зарянко хранят психологическую убедительность и живописное мастерство, которые присущи общему уровню русского реалистического портретного искусства середины XIX века. Таковы портреты миниатюриста Ф. Толстого и М. Воронцовой. Зарянко известен как педагог Московского училища живописи, ваяния и зодчества, где он способствовал развитию реалистических начал в методике преподавания, в понимании задач искусства.

16 Становление нового художественного метода. Федотова («Свежий кавалер», «Разборчивая невеста», «Сватовство майора», «Завтрак аристократа»). Графика. Портреты. Поздние произведения («Вдовушка», «Анкор, еще анкор», «Игроки»). Изменение живописной системы в последний период творчества

Реализм

 (от позднелат. realis - вещественный, действительный) в искусстве, правдивое, объективное отражение действительности специфическими средствами, присущими тому или иному виду художественного творчества. В ходе развития искусства реализм приобретает конкретно-исторические формы и творческие методы (например, просветительский реализм, критический реализм, социалистический реализм). Методы эти, связанные между собой преемственностью, обладают своими характерными особенностями. Различны проявления реалистических тенденций и в разных видах и жанрах искусства.  

Картина "Свежий кавалер" - первое в русской живописи произведение бытового жанра, впоследствии породившее немало подражаний. Она примечательна реалистической точностью в изображении действительности. Все же в ее замысле еще заметна прямолинейная назидательность ("поучать обличая"), в построении - перегруженность и некоторая карикатурность, а в цвете - пестрота и перечерненность. Но уже в следующей картине - "Разборчивая невеста" (1847), - представляющей собою иллюстрацию к басне , Федотов продемонстрировал отличное владение живописью и тонкость психологических характеристик. , чей авторитет был неоспорим, одобрил обе картины и помог Федотову ценными советами.

Вершиной творчества Федотова и самым известным его произведением стала третья картина - "Сватовство майора" (1848). По-своему использовав опыт академической живописи, художник сумел так построить композицию, что изображенная сцена выглядела естественно и одновременно по театральному выразительно. Персонажи и отношения между ними были психологически точны и убедительны. Добрый юмор и сочувствие людям перекрывали ноту сатирического осуждения, а высочайшее совершенство живописи заставляло наслаждаться изображением. Метод работы над реалистической картиной, открытый Федотовым в "Сватовстве майора", надолго вошел в практику русских художников. Картина принесла художнику-любителю звание академика "по живописи домашних сцен" (1848).

Триумф "Сватовства майора" был высшей точкой в жизни художника. Последние два года существования Федотова достаточно загадочны. Доброжелательный и общительный по природе, он замкнулся в одиночестве, безуспешно пытаясь бороться с нуждой. Потерпели неудачу попытки репродуцировать с помощью литографии собственные картины и издать серию своих великолепных иронических рисунков на темы городской жизни.

В то же время, как бы торопясь высказаться, Федотов лихорадочно работал над несколькими картинами, в которых ставил задачи, совершенно новые для него самого и для всей русской живописи. Большинство из них объединяло стремление художника выйти за пределы непосредственно видимого глазом и объяснимого рассудком. Вот почему к ним в той или иной мере приложимо понятие "фантастический реализм".

Федотов - Сватовство майораКартину "Вдовушка" он исполнил в разных вариантах (1851-52), упорно и последовательно стремясь к волновавшей его цели - показать в сломленной несчастьем женщине неземное, подобное ангелу, существо, поднимающееся над земными страстями и страданиями. В картине "Анкор, еще анкор!" (1851-52) художник передал всю нелепость лишенного смысла существования, губящего человеческую душу. В картине "Игроки" (1852) Федотов попытался изобразить происходящее с точки зрения проигравшегося героя, которому его партнеры кажутся страшными фантомами. В подготовительных рисунках к этой работе он предвосхитил искания художников конца XIX и начала XX в. (в частности, ). Написав между делом прямо из окна комнаты свой единственный пейзаж "Зимний день. 20-я линия Васильевского острова", он и в нем явился вестником будущей реалистической пейзажной живописи.

Художник был известен своими маленькими полотнами на сюжеты из жизни "бедных людей": горожан, чиновников, служащих, военных, купцов и мещан. создал настоящую энциклопедию русской городской жизни своего времени! Но и сам художник был частью этой жизни, как и его герои: он любил уличных музыкантов и представления в театрах.

Имя Федотова всегда почиталось высоко, но главным образом за ранние работы и особенно за "Сватовство майора", в котором он впервые решительно проложил реальности дорогу в русскую живопись, став родоначальником бытового жанра и предшественником художников-передвижников, явившихся четверть века спустя. В поздних же работах он так разительно обогнал свое время, что их долго не понимали - воспринимали сдержанно, недоуменно, даже скептически, - и лишь много позднее прояснился смысл и определилось значение его удивительных прозрений.

Картина «Завтрак аристократа» написана в 1849-50 гг. В картине автор высмеивает ничтожество молодого аристократа, промотавшего состояние, но стремящегося к внешнему блеску и к жизни напоказ.

На полотне мы видим молодого человека - обедневшего аристократа – в роскошном интерьере. Он завтракает, перелистывая книжицу в желтой обложке. Показанная мизансцена изображает момент, предшествующий появлению в комнате гостя. Уже забеспокоилась собака, вот-вот скрипнет дверь…

Шум застиг молодого человека врасплох. Растерянно и неуклюже пытается он прикрыть книжицей улику своего неблагополучия – убогий завтрак, состоящий из ломтя черного хлеба.

Картина отличается очень выразительной композицией. Федотов изображает мир, в котором обитает аристократ, - призрачный мир иллюзий. Он мастерски рисует интерьер комнаты: ковер под ногами молодого щеголя, яркие картины на стене, полированный столик из редкой породы дерева, изящное кресло.

Автор не скупится на аксессуары – мы видим корзину в форме античной вазы, статуэтку, лампу в кружевном абажуре, вывернутый наизнанку пустой кошелек.

В сопоставлении мира дорогих вещей и самого героя есть оттенок комичности. На фоне любовно изображенного художником предметного окружения еще более выпуклыми кажутся суетность и мелкое тщеславие, заставляющие героя скрывать свою сущность.

Так в картине «Завтрак аристократа» с изрядной долей иронии и юмора Федотов рельефно изображает человеческие слабости – лицемерие, стремление к жизни напоказ, бедность под личиной внешнего лоска.

Помимо описания картины «Завтрак аристократа», на нашем сайте собрано множество и других описаний картин различных художников, которые можно использовать как при подготовке к написанию сочинения по картине, так и просто для более полного ознакомления с творчеством прославленных мастеров прошлого.

В произведениях, созданных Федотовым в последний период его творчества, задачи искусства, идеи, сюжеты самих картин меняются. Теперь для художника становится более важным не обличение частных случаев общественных пороков людей, но "создание остротрагедийных образов, обнажающих уродливое состояние социального строя в целом" в императорской России.

Последние произведения Павла Андреевича отличаются особенной глубиной постижения человеческого характера; духовной насыщенностью образов. Обыденные, казалось бы, жизненные явления глубоко осмыслены, философски обобщены. В последних картинах художник явно тяготеет к однофигурной композиции, соответственно, возрастает глубина психологической характеристики героя. А вместе с тем усложняется и процесс работы над образом персонажа. Центральные работы этого периода - "Анкор, еще, анкор!" (), "Игроки" (1852), "Вдовушка" (1851). В последних работах Федотова хорошо видно, что художник в совершенстве овладел живописным мастерством, цвет в его произведениях помогает раскрытию замысла, активно участвует в восприятии зрителем изображаемого. Особенно важную эмоциональную роль играет колорит в картине "Анкор, еще, анкор!". Тревожная, напряженная цветовая гамма – сочетание теплых красновато-коричневых тонов интерьера и холодного ярко-синего квадратика неба в окне замечательно помогает передать характер замысла произведения. В любой работе Павла Андреевича, будь то рисунок с оригинала, набросок натуры или любая деталь интерьера в картине есть печать строгой требовательности художника к себе, его тщательности. Одна из самых важных особенностей творческого метода Федотова – огромная роль наблюдения в творческом процессе.

17 Во 2-й половине XIX в. в связи с расширением применения железа и стекла, началом использования бетона зодчие сосредоточились на функциональности зданий.

Во 2-й половине XIX в. архитектура и скульптура переживали кризис. В искусстве господствовал реализм. Архитекторы обращались к историческим традициям, но на практике это приводило к смешению разных стилей. Такое смешение разных жанров в одном произведении называется эклектизмом.

В это время стремительно меняется облик городов. Доходные дома занимали центральные улицы, вытесняя особняки. Театры, музеи, банки, универсальные магазины и вокзалы соперничали по размерам и обилию украшений с храмами и дворцами.

В это же время, следуя моде Западной Европы, в России начались строить торговые пассажи. Здание пассажа анимало весь квартал, и по нему, как по бульвару, можно было пройти с одной улицы на другую. В 1889–1893 гг. были построены Верхние торговые ряды в Москве (архитектор ).

Сходные тенденции наблюдались и в области скульптуры.

В конце 50-х гг. XIX в. был объявлен конкурс на создание памятника «Тысячелетие России». Воздвигнуть его предполагалось в Новгороде в 1862 г. Победителем конкурса стал (1835–1896). Скульптор добился удачи, лишь отказавшись от монументальности. Таков и знаменитый памятник на Тверском бульваре в Москве (1880 г.) работы Александра Михайловича Опекушина (1838–1923). Памятник невелик; это произведение, не рассчитанное на широкое пространство. Поэт стоит, задумавшись, в свободной позе. Скульптору удалось передать момент вдохновения и сделать скромный облик Пушкина возвышенным и прекрасным.

"Русский стиль" псевдорусский стиль, стилевое направление в архитектуре второй половины XIX в., в поисках национальной самобытности ориентировавшееся на древнерусское зодчество.

С 1830-х гг. многие крупные соборы и общественные здания строились в формах так называемого русско-византийского стиля, получившего официальную поддержку со стороны Императорского двора и Святейшего Синода (постройки : Большой Кремлёвский дворец, 1837-49, храм Христа Спасителя, 1839-83). С середины XIX в. начинает развиваться иная, более демократическая ветвь "русского стиля", ориентирующаяся в основном на формы национального зодчества XVII в. В постройках ("Погодинская изба", 1856), (дом Пороховщикова, 1872), , (павильоны Политехнической выставки в Москве, 1872) широко используются мотивы и детали русской деревянной жилой архитектуры, декоративные элементы, заимствованные из вышивки и других форм народного искусства. Композиционные принципы и декоративный строй московского церковного каменного зодчества второй половины XVII в. легли в основу многих общественных сооружений (здание Городской думы, 1890-92), (Верхние торговые ряды, 1889-93), (Исторический музей, 1и др. С начала XX в. "русский стиль" получает новое развитие в общем русле стиля модерн; в так называемом неорусском стиле на смену прежнему буквальному воспроизведению деталей приходит широко понимаемая стилизация, свобода формообразования и пластических решений.

неорусский стиль направление в русской, архитектуре конца XIX вх гг., широко использовавшее мотивы древнерусского зодчества в целях возрождения национального своеобразия русской культуры. В отличие от предшествующего (и отчасти параллельного) ему "русского стиля", неорусский стиль характеризуется не точным копированием отдельных деталей, декоративных форм или объёмов, а обобщённостью мотивов, тонкой и творческой стилизацией стиля-прототипа. Общие принципы формообразования (от интерьера к наружным формам), пластичность, яркая декоративность построек неорусского стиля позволяют рассматривать его в качестве национально-романтического течения в рамках стиля модерн. В арсенал стилизуемых форм включались мотивы основных школ древнерусского зодчества (киевской, владимиро-суздальской, новгородской, псковской, московского барокко, народная деревянная архитектура). С середины 1900-х гг. неорусский стиль претерпел существенную внутреннюю эволюцию: свободная, импровизационная стилизация сменяется более жёстким ретроспективизмом, сходным с ретроспективизмом неоклассицизма. Представители позднего неорусского стиля почти буквально воспроизводят формы древнерусских построек (собор Марфо-Мариинской обители, 1908-12, архитектор ) либо "накладывают" русскую традиционную орнаментику на рационально спланированные объёмы (здание Ссудной кассы в Настасьинском переулке, 1914-16, архитектор ).

Померанцев — типичный представитель эклектики последней фазы ее развития. Хотя зодчий умер в 1918 г., прожив почти два десятилетия в XX столетии, новые веяния не коснулись его творчества. Модерн совершенно не нашел отзвука в его проектах. Видимо, сказались 10–12 лет, отделявшие год рождения Померанцева от года рождения представителей стиля модерн , , -Шица и других зодчих.

То, что в 50 — 60-х годах было новшеством, два-три десятилетия спустя стало обычным; строительство вокзалов на станциях железных дорог, комплексов промышленно-художественных выставок, проектирование гражданских зданий в «русском» стиле и при этом археологическая точность воспроизведения прототипа, широкое использование металлических конструкций, новые типы зданий.

Предшественник Померанцева архитектор Гартман мечтал о проектировании выставочного павильона из стекла и металла, который затем можно будет использовать как рынок, а по проекту Померанцева осуществляется строительство самого большого в Москве и крупнейшего в Европе пассажа. Сравнение сооружений, спроектированных обоими зодчими, показывает, насколько изменились размах и размеры, как быстро и радикально входили в жизнь новшества. Работы Померанцева свидетельствуют и о другом — как бы параллельном и непосредственно не влияющем друг на друга развитии двух процессов: стилевого, собственно художественного, и другого, затрагивающего конструктивно-утилитарную сторону архитектуры.

В сооружениях, возведенных по проектам Померанцева в Ростове, Нижнем Новгороде, Москве и Петербурге, мы встречаемся со свойственными архитектуре конца прошлого столетия чертами: любовью к пышности и богатству, обилием декора, археологической точностью воссоздания отдельного мотива и с компоновкой этих мотивов в композициях, ничего общего не имеющих с прототипом, с определенной дробностью и измельченностью, проистекающей от обилия деталей и декора, и одновременно — с грандиозностью и размахом, с любовью к большим размерам и крупным масштабам. Это совмещение взаимоисключающих, сосуществующих на равных основаниях как будто бы несовместимых черт постоянно обращает на себя внимание в сооружениях и проектах Померанцева.

Ассоциативно-символическое толкование архитектурной формы определило своеобразие наиболее известного из сооружений Померанцева и одного из наиболее выдающихся сооружений конца прошлого столетия в Москве — Верхних торговых рядов. Вторая половина XIX века проходит под знаком роста национального самосознания, оказавшего самое непосредственное влияние на русское искусство, в том числе и на архитектуру. Свидетельства этого видимы во всем. Теперь, пишет рецензент, анализирующий поступившие на конкурс проекты Верхних торговых рядов, невозможно строительство на Красной площади здания "в том стиле, какой имели прежние ряды". Иными словами, в пореформенный период вблизи исторических святынь русского народа, близ Кремля кажется немыслимым возведение здания с применением ордерных форм. "Историческую Московскую площадь", как называет Красную площадь тот же автор, можно застраивать лишь в формах «исторических», представляющих с достаточной мерой убедительности и наглядности значение данного места в отечественной истории. Таким стилем и такими формами, по представлениям людей второй половины XIX века, могли быть только «русский» стиль и формы древнерусской архитектуры. Начало реконструкции Красной площади было положено в 1870-е годы , автором фасадов Исторического музея. В 1890-е годы почти одновременно возводятся Верхние и Средние торговые ряды, в непосредственной близости к Верхним, на Никольской улице, — Заиконоспасские, и все в «русском» стиле.

Характерными примерами псевдорусского стиля в Петербурге являются доходный дом Васина на Театральной (пл. Островского) площади (1878— 1879 гг.; арх. , 1876—1910-е гг.), а в Москве — Исторический музей (1875—1881 гг., арх. и инж. ).

«Ропетовское» направление, при котором стилизовались прежде всего формы и детали народного зодчества, вскоре вытесняется более широким охватом источников ретроспективизма — допетровского зодчества, главным образом архитектуры XVII в. Это направление псевдорусского стиля приобрело особое значение в связи с конкурсом на разработку проекта храма Воскресения Христова («на крови») в Петербурге на месте убийства императора Александра II на набережной Екатерининского (ныне Грибоедова) канала. Первый тур конкурса не удовлетворил Александра III, который выразил желание, чтобы архитектура этого храма «следовала XVII веку, образцы коего встречаются, например, в Ярославле». Это «высочайшее повеление» было воспринято как официальное указание на стилизацию русского зодчества именно XVII в. Утвержденный в 1882 г. проект храма, разработанный архитекторами и (1842—1920 гг.), представляет собой пример эклектической стилизации русской архитектуры XVI и XVII вв. с явной попыткой воспроизведения московского храма Василия Блаженного, его асимметричного многоглавия и узорочья. Этот храм (1887— 1907 гг.), несмотря на очень высокий технический уровень выполнения, отличается перегруженностью сухими и измельченными деталями.

Ретроспективизм русской допетровской архитектуры знаменовался рядом крупных общественных сооружений в Москве. К ним относятся здание Городской думы (ныне Центральный музей ), возведенное в 1890—1892 гг. (арх. , 1835—1894 гг.), и Верхние торговые ряды (ныне ГУМ), сооруженные на Красной площади в 1889 — 1893 гг. (арх. , 1848— 1918 гг.). Фасады этих зданий с башенками, высокими кровлями, частым ритмом небольших окон в фигурных обрамлениях XVII в. совершенно не соответствуют внутренней функциональной и архитектурно-пространственной их организации. Большие залы в здании Думы и четыре ряда двухъярусных галерей в Торговых рядах решены на основе достижений строительной техники тех лет с применением верхнего света, металлических структур, не нашедших отражения в облике зданий. Становилось все более очевидным несоответствие псевдорусского стиля техническим возможностям и новому назначению архитектуры.

Исторический музей выделяется среди множества одновременных ему построек сложностью объемной композиции. В симфонии ее башен есть перекличка с Кремлем, в небольших размерах ясно обозначена подчиненность этого здания святыне земли Русской. Обилие башенок, крылец, их восьмигранные формы и шатры корреспондируют не только кремлевским башням, но многоглавию Василия Блаженного. Последовательно проведено расчленение объемов, каждый из них имеет собственное перекрытие, крыт попалатно, совсем как в старину. Как в старину, заботливо выдержана не только конусовидность форм, но и объединяющая линия треугольника, выдвинуты за плоскость фасада крыльца, мелкие элементы выступают вперед, чтобы подчеркнуть размеры здания в целом, формы завершения уменьшаются кверху. Фасады облицованы красным кирпичом, как и стены Кремля, их покрывает роскошный узор из кирпичных же деталей.
Но искусство не терпит механического конструирования. Шервуд оказался жертвой своей же теории потому, что понимал ее слишком буквально. Он жаждал воссоздания не только принципов русского зодчества до петровской поры, но воссоздания их в формах прежнего зодчества.

Русский стиль он связывал лишь с внешней формой. Такая позиция и предопределила воспроизведение или стилизаторство деталей русской архитектуры XVI—XVII вв. Наряду с этим архитектор (1833—1897 гг.) высказывался за более глубокое проникновение в историю русского стиля, трактуя его не как арифметическую сумму форм, а как систему закономерностей средневекового национального зодчества.

«Ропетовское» направление, при котором стилизовались прежде всего формы и детали народного зодчества, вскоре вытесняется более широким охватом источников ретроспективизма — допетровского зодчества, главным образом архитектуры XVII в. Это направление псевдорусского стиля приобрело особое значение в связи с конкурсом на разработку проекта храма Воскресения Христова («на крови») в Петербурге на месте убийства императора Александра II на набережной Екатерининского (ныне Грибоедова) канала. Первый тур конкурса не удовлетворил Александра III, который выразил желание, чтобы архитектура этого храма «следовала XVII веку, образцы коего встречаются, например, в Ярославле». Это «высочайшее повеление» было воспринято как официальное указание на стилизацию русского зодчества именно XVII в. Утвержденный в 1882 г. проект храма, разработанный архитекторами и (1842—1920 гг.), представляет собой пример эклектической стилизации русской архитектуры XVI и XVII вв. с явной попыткой воспроизведения московского храма Василия Блаженного, его асимметричного многоглавия и узорочья. Этот храм (1887— 1907 гг.), несмотря на очень высокий технический уровень выполнения, отличается перегруженностью сухими и измельченными деталями.

Ретроспективизм русской допетровской архитектуры знаменовался рядом крупных общественных сооружений в Москве. К ним относятся здание Городской думы (ныне Центральный музей ), возведенное в 1890—1892 гг. (арх. , 1835—1894 гг.), и Верхние торговые ряды (ныне ГУМ), сооруженные на Красной площади в 1889 — 1893 гг. (арх. , 1848— 1918 гг.). Фасады этих зданий с башенками, высокими кровлями, частым ритмом небольших окон в фигурных обрамлениях XVII в. совершенно не соответствуют внутренней функциональной и архитектурно-пространственной их организации. Большие залы в здании Думы и четыре ряда двухъярусных галерей в Торговых рядах решены на основе достижений строительной техники тех лет с применением верхнего света, металлических структур, не нашедших отражения в облике зданий. Становилось все более очевидным несоответствие псевдорусского стиля техническим возможностям и новому назначению архитектуры.

Антокольский в первых - же своих работах отошел от обычных для Академии религиозных и мифологических сюжетов, выступив против условных канонов скульптуры. Он воспринимал греческую пластику не как образец для слепого подражания, а как выражение внутреннего настроения греков греческих идеалов. «Мы же,- говорил он,- должны любить свои идеалы, как греки любили свои».

Уже первая работа скульптора на историческую тему – статуя Ивана Грозного () царского величия, а в простом монашеском одеянии в минуту глубокого раздумья, как бы наедине с его тревожными мыслями о судьбах родины. Вместе с тем, психологический образ, созданный Антокольским, раскрывает в Грозном сложный драматизм характера. О впечатлении, произведённом появлением статуи на широкие художественные и общественные круги, свидетельствуют восторженные отзывы современников, в том числе и . Последний подчёркивал, что Антокольский, « по силе своего оригинального таланта, создал такое произведение, которое превзошло все прежние на эту тему». Под влиянием большого успеха статуи, Академия художеств, враждебная идейным и творческим стремлениям Антокольского, была вынуждена присудить ему звание академика в 1871 году.

Самыми важными чертами русского искусства Антокольский считал стремление «понять человеческую душу, дух народа, его радости и горе, его настроение и стремление» эти строки были написаны в письме, которое предназначалось , полученному 8 января 1883 года. Не удивительно, что Антокольский один из первых оценил своеобразие таланта великого мастера русской исторической живописи .

Страстная вера Антокольского в русский народ, глубокая идейность его творчества, выразительность его пластического языка, его высокое реалистическое мастерства свидетельствуют о первенствующей роли Антокольского в мировой скульптуре 2-й половины 19 века.

Монументальная скульптура : М. Микешин, А. Опекушин. После окончания Академии принял участие в художественном конкурсе на создание проекта памятника в честь тысячелетия России. Установить его решили в Новгороде к 1862 году в память об историческом событии – начале княжения в 862 году в Новгороде варяжского князя Рюрика, что, согласно норманнской теории, означало рождение российской государственности.

Несмотря на то, что в столь престижном творческом состязании приняли участие самые именитые и признанные скульпторы своего времени, молодой живописец­баталист Михаил Микешин в 1859 году победил в конкурсе, а представленный им проект памятника «Тысячелетие России» в Новгороде был принят к исполнению, оставив позади 57 других проектов, предложенных известными мэтрами петербургской и заграничных академий. Чтобы руководить работами по претворению проекта в жизнь, Микешин был вынужден спешно изучать скульптурную технику под руководством . При участии последнего, а также скульпторов , и других известных мастеров, в течение трёх лет велись работы по практическому воплощению творческого замысла автора.

По замыслу , памятник выполнен из бронзы и гранита. Для изготовления его основания с берегов Ладоги были привезены в Новгород шесть массивных плит сердобольского гранита, весивших каждая по 35 тонн. Для создания собственно скульптурной части памятника израсходовали в общей сложности 65 тонн бронзы. В целях обеспечения надёжной устойчивости столь грандиозного сооружения под ним на десятиметровой глубине был возведён прочный фундамент. То есть не только художественная сторона проекта была серьёзнейшим образом продумана и просчитана, но и инженерная часть работ оказалась стратегически выверенной.

Молодой живописец и график рисовал те объекты, которые предстояло вылепить, а затем отлить в бронзе. Благодаря его незаурядным организаторским способностям, бурной энергии и пылкому энтузиазму, 128 изваяний были выполнены почти за год. Параллельно ему приходилось вникать в осуществление чисто технических работ.

Столь интенсивная работа привела к тому, что чуть больше чем через два года, 8 (20) сентября 1862 г., на Софийской площади Новгорода проходили грандиозные торжества, посвящённые открытию нового монумента. На них присутствовал сам император Александр II с семьёй, был проведён парад царских войск. Событие осталось запечатлённым на гравюре, которая демонстрируется в настоящее время в Рославльском историкохудожественном музее. Первый же памятник по проекту принёс его автору всероссийскую известность. Новоиспечённый скульптор получил в награду орден Владимира и право на пожизненную пенсию, что явилось зримым свидетельством безоговорочного официального признания заслуг перед Отечеством. В 1869 году, к своему 35-летию, получил звание академика.

В окончательном варианте памятник «Тысячелетие России» Микешина имеет монументальную форму колокола. Он увенчан сферой, так называемой державой – символом царской власти, на которой расположена скульптурная группа «Православие», олицетворяющая Божие покровительство над великой страной: фигура ангела, осеняющего крестом коленопреклонённую женщину в национальном русском костюме – символ России. Вокруг державы размещены шесть скульптурных групп, включающих фигуры русских исторических деятелей – князя Рюрика, Владимира Мономаха, Дмитрия Донского, Ивана III, Минина и Пожарского, Петра I. По условиям конкурса, эти исторические фигуры в обязательном порядке должны были символизировать узловые моменты российской истории.

Постамент памятника имеет самостоятельную художественную ценность. Он опоясан скульптурным фризом, на котором по окружности в технике горельефа изображены 109 портретов выдающихся исторических персонажей, представляющих собой «всех достойных людей, которые по разным отраслям знаний, ума, науки и т. п. способствовали возвеличению России». Четыре группы: «Просветители», «Военные люди и герои», «Государственные люди» и «Писатели и художники» – увековечили имена русских учёных, писателей, художников, композиторов, полководцев, государственных деятелей. Среди них – почти эпические народные герои Ермак, Иван Сусанин, выдающиеся русские полководцы Александр Невский, Суворов, Нахимов, Кутузов, а также Ломоносов, Пушкин, Глинка, Брюллов и другие прославленные личности.

Александр Опекушин, проявивший в первых же работах склонность к монументальной скульптуре, не прерывает сотрудничества с Микешиным и в дальнейшем. К исполнению своих проектов, выполненных, как правило, в рисунке, Микешин, бывший живописцем и рисовальщиком, привлекал профессиональных скульпторов. Так было и при работе над памятником Екатерине II. На долю Опекушина выпало одно из наиболее трудоемких и ответственных заданий: вылепить в глине в натуральную величину все девять статуй сподвижников императрицы, размещавшихся вокруг высокого цилиндрического постамента, на котором покоилась массивная фигура Екатерины II. Знание екатерининской эпохи и выдающихся ее исторических личностей позволило скульптору создать блестящую портретную галерею деятелей русского государства XVIII века. Опекушин вместе с , вылепившим статую Екатерины, и архитектором , стал равноправным автором памятника, открытого 24 ноября 1872 года в сквере перед Александринским театром в Петербурге.

Венцом творчества мастера, равно как и одним из выдающихся явлений в русской монументальной скульптуре второй половины XIX века, стала деятельность Опекушина по созданию в годах памятника . Памятник поэту было решено соорудить еще в 1860 году по случаю 50-летнего юбилея Царскосельского лицея. Первый, восьмимесячный конкурс состоялся в 1872 году. В следующем, 1873 году проходила выставка, на которой было представлено пятнадцать проектов, помещенных без оглашения имен авторов. Поощрительные премии жюри присудило Опекушину, П. Забелло и И. Шредеру. На новом конкурсе в 1874 году, где под девизами было выставлено девятнадцать проектов, премии вновь получили Опекушин и Забелло, соревнование между которыми продолжилось и в 1875 году.

От усложненных композиций первого конкурса, где несколько театральную фигуру задрапированного в плащ поэта окружали герои его знаменитых поэм, в 1876 году скульптор пришел к окончательному варианту, положенному в основу памятника. Победа Опекушина на конкурсе даже сегодня представляется бесспорной, ибо ему пришлось конкурировать с проектами, крайне слабыми художественно и композиционно надуманными, являвшимися характерным образцом общего упадка пластических искусств. Утрата синтеза архитектуры и скульптуры в конце XIX века придавала скульптуре все больший жанровый характер, ведя ее по пути развития исключительно станковых форм.