Ровесники города
Агриппина Михайловна Суразакова
«А варенец был вкусный до невозможности...»
Когда в редакции появилась Агриппина Михайловна Суразакова – в розовой блузке с бантом, бодрая и моложавая, – то даже не поверилось, что она пришла для интервью в рубрику «Ровесники города». Но это так: они с городом Улалой родились в один год.
Людей, по возрасту близких нашему городу, вся жизнь которых была связана с этими местами, немного, но они есть. Прошло столько лет, но Агриппина Михайловна помнит все, как будто это было вчера. Как еще до войны училась в начальной школе, как работали дети наравне со взрослыми в войну, как голодали, как жили в послевоенное время...
«Родилась я в Большой Сиульте, была такая деревня в пятнадцати километрах от города, а крестили меня здесь, в Улале. Четыре класса в нашей деревне окончила с отличием, у меня до сих пор хранится ведомость с отличными оценками и похвальная грамота с изображениями Ленина и Сталина. Теперь правнукам показываю: смотрите, как надо учиться.
В городе мы бывали на экскурсиях, нас водил Василий Макарович Березиков. Ой, какой прекрасный был учитель! Мы после начальной школы уже грамотные были, многому он нас научил. И добрый человек.
В пятом классе я училась в Кызыл-Озеке, тогда это совсем маленькая была деревня, а потом учеба в школе закончилась – началась война.
Семья была большая, четверо детей. Мама работала в промартели «Красный транспортник». Была она такая справная, сильная женщина – косила, дрова заготавливала, все время норму перевыполняла. А папа был потомственным охотником, заготовителем пушнины, орехов.
Помню, как мои родители в нашей речушке Сиультушке неводом рыбачили. По ведру хариусов нарыбачивали, рыбины сантиметров по 20-30. Столько было хариуса! Помню, они ловят и мне на берег кидают, а я маленькая. Рыба подскакивает, а я ее боюсь.
Папу посадили в 1939 году на два года, по какому-то оговору, непонятно за что. Сидел он в Магадане, и последнее письмо в 1941 году было такое: жив-здоров, освободился, еду на фронт. И на этом все закончилось. И никаких вестей больше... Сколько раз ходила в военкомат, пыталась что-то про него узнать – бесполезно... Я его хорошо помню. Он прекрасный охотник был. Добывал кротов, лис, горностаев, пушнину сдавал. Платки маме кашемировые дарил и ткани, и чулки, и гребенки...
А война началась внезапно. Мы до войны неплохо жили. Было так, накопают люди 50 ведер картошки – ой, вроде много, надо поменьше садить... В сорок первом мало картошки и посадили. Кто ж знал? И сразу шибко плохо с едой стало. Все на фронт отправляли. Потом эту картошку весной по несколько раз перекапывали, все искали, может, осталось что...
А от голода спасал лес. Ходили мы, дети, за слизуном на Бирюлинскую гору всей деревней – рюкзаки на плечи и идем. Слизун – это трава такая высокая, с толстыми стеблями, большими листьями. Мама ее накрошит и в печку русскую, а когда высохнет – толкли, кукурузную муку добавляли, немного картошки тертой, и лепешки пекли. За колбой ходили, в Сайдыс – за шишками. Еще есть такое растение – полевой батун. За ним почти в Муны ходили, за 10 километров. Он такой не сильно горький, его тоже крошили и в драники добавляли. Ели, все ели... А в лес зайдем – все подряд едим – и барашки, и слизун, и руслянки, и саранки. Шишки сосновые ели, и такие вкусные они нам казались.
Была у нас гора Сахарница рядом, там было столько клубники! А сейчас все засадили сосняком после 50-х годов. Зря, не надо было.
Все мы, дети, в войну работали. В промартели у нас велась заготовка дров, выгоняли деготь, изготавливали из березовой древесины ложки, чашки, ванны деревянные, были своя лесопилка, молзавод, смолокуренный завод, «пихтовый» как его называли, Просто чан такой большой, четыре метра в диаметре и высокий, метра два-три. Этот чан набивали пихтолапкой. У нас в деревне много было пихтового леса, прямо деляна целая. Взрослые рубили ветки, а мы возили большие волокуши, как вот лошади на покосе возят.
Бывало, несколько детей эти таски к чану везут километра за два, а то и больше. И вот этот смолокуренный завод работал так: полный чан набьют и закрывают. Технологию не знаю, мне 13 лет было, наверно, парили эту пихтолапку как-то, в итоге получались пихтовое масло и смола. И что интересно, когда использованное сырье из чана выгружали, люди им лечились. Издалека, бывало, привозили людей, которые не могли ходить. Им обкладывали ноги распаренными коричневыми остатками пихты, и некоторые инвалиды даже ходить начинали. Очень полезно было для больных.
Что еще делали? Косили специальными маленькими литовками, заготавливали корм для своего хозяйства.
После войны поступила в городе на рабфак, в шестой класс. Жили мы в общежитии, а здание рабфака до сих пор «живое» – там теперь вечерняя школа. Напротив было двухэтажное общежитие. Учиться было тяжело, голодно. Я училась хорошо. На всю жизнь осталась благодарность к рабфаковским учителям Ивану Степановичу Чевалкову и Марии Евгеньевне Карповой. Это были настоящие учителя, и отвечали они за нас, как за родных детей. Очень жаль, что после фронта Иван Степанович жил недолго – видно, тяжелые раны были… После рабфака я поступила на шестимесячные курсы библиотечных работников, а потом меня отправили в Большую Чергу заведовать сельской библиотекой».
Наверное, это и было тем рубежом, когда закончились детство и юность Агриппины Михайловны. В Большой Черге вышла замуж: к ней приехал будущий муж Михаил и потребовал срочно зарегистрироваться. Он был заядлым лыжником, выступал на соревнованиях в разных городах. Уже потом узнала Агриппина, что как раз в то время, когда он приехал «свататься», отправляли его в Нальчик на всесоюзные соревнования, но он отказался. Этот случай стал со временем, можно сказать, семейным преданием. «Я потом ему все говорила: что же не поехал? Был бы теперь мастер спорта, а твоя Груня никуда бы не девалась!» Но, видно, на тот момент она для него была важнее всего.
Михаил Сопрокович стал ее спутником на всю жизнь – они прожили вместе 58 лет. Работал в комсомольских и партийных органах. Был председателем колхоза в Чемальском районе, заведующим физкультурным отделом и первым секретарем райкома комсомола в Улагане, инструктором в обкоме комсомола. Семья всегда жила рядом с ним, но со временем они окончательно перебрались в город. Оба супруга всю жизнь занимались лыжами и участвовали во многих соревнованиях. Михаил Сопрокович дожил до преклонных лет, к сожалению, четыре года назад он скончался.
«Каким был город в послевоенные годы? – вспоминает Агриппина Михайловна. – Тротуары деревянные проложены только по главной улице. Кругом страшная грязь. Даже к кинотеатру Горького порой трудно подойти. Рядом со стороны Тугаи текла река Черемшанка, по весне она все вокруг затапливала. Позже ее увели под землю, построили горисполком. Вообще, как помню, это была просто деревня – городом не назовешь. Там, где сейчас Дом культуры, театр был – кругом непролазная грязь. Чего говорить! Теперь-то наш город не узнать... Где сейчас район Поселка, там вообще ничего не было, только мельница стояла и избушка мельника. Мы туда ходили кукурузу молоть. Где район Мелиорации – телеги тонули с лошадями. Ниже восьмой школы тоже не было никаких строений. А там, где сейчас Разноторг, был маленький базарчик, всего несколько лавочек, и продавали там варенец. А нам, учащимся рабфака, выдавали ржаного хлеба по 500 граммов в день, и мы ели его с варенцом... А стоил этот варенец копейки, то ли 3 то ли 5, целый стакан. Продавали его в стеклянных стаканах. Уж не знаю, что продавцы делали, но стаканы были чистые. А варенец был, так варенец! Одна сметана, и вкусный до невозможности. Теперь такого не найдешь... Позже понемногу город начал застраиваться, но по-настоящему стал преображаться в последнее десятилетие, где-то начиная с 2000 года».
В жизни ее было многое – голод военного времени, смерть маленького брата-пятиклассника, беспокойная работа со многими разъездами, рождение троих детей, тяжелая болезнь мужа. в библиотеке, школе (в Шебалино и в Улагане), Кызыл-Озекском сельском совете. И везде ей, как она считает, встречались замечательные, добрые, умные, незаурядные люди – Иван Тадаевич Кергилов, Трифон Алексеевич Чокурбашев, Игнат Иванович Ортонулов, Нина Михайловна Кургулова, Борис Кодулеевич и Роза Санабаевна Алушкины, супруги Штанаковы, Александр Алексеевич Сербренников и его жена Мария Ивановна… Где бы ни жила и ни работала, везде занималась спортом, участвовала в самодеятельности, была активным и неравнодушным человеком. Таким она и остается до сих пор, и в этом, наверное, весь секрет бодрости и долголетия.
Интервью подготовила
Александра СТРОГОНОВА
