Жизнь собачья, взгляд изнутри.
Часть первая, ДЕТСТВО.
Я родился весной, когда деревья стали совсем зелёными и уже вовсю цвели вишни. Было тепло, но когда ночами приходилось дрожать, мать согревала нас теплом своего тела и молока. Своего отца, кобеля, как обычно отзывалась о нём мать, я никогда не знал. А было нас в семье ни много, ни мало, семь щенячьих душ, ну, и конечно же наша мама. Первое время мир был тёмным и почти глухим, и только запах родного тела и молока были знакомы моим чувствам. А когда у меня открылись глаза, я увидел свет - белый-белый, сначала я ничего не мог различить, но потом понял, что это и был тот мир, в котором я родился, тот самый белый свет.
Шли дни, мы подрастали, мать кормила нас своим молоком, а я уже вовсю играл со своими братьями и сестрами, катаясь по сухой пыли полуподвала, в котором наше семейство появилось на свет. Сначала мама приносила нам кое-какие съестные объедки, а потом мы стали сами выползать на улицу и находить себе пищу. Кроме того, добрые люди иногда нас подкармливали и даже с нами играли. Тогда я думал, что все люди такие добрые. Итак, сначала нашим миром был полутёмный подвал, потом двор столовой, с его мусорными баками и внуками поварихи, а потом, - потом началась жизнь, настоящая жизнь собаки, о которой я вам собираюсь рассказать. Но пока было детство, или щенячество, как хотите. Летели дни, а мы тем временем подрастали и, не скрою, из всех щенят нашей семьи я первый научился выговаривать «гав», в то время как остальные ещё с ошибками произносили «тяф». Шло время, и на дворе уже стояла середина лета - это время не только тёплых дней и ночей но ещё и пора невыносимых, противных мух, которые никогда не упускали возможности сесть на нос и больно укусить. Из всей нашей семьи я был, несомненно, самый красивый - вот посудите сами: белый-белый, (не считая пыли на шерсти), а посередине на боку и на левом глазу - чёрное пятно в форме пушистого облака (я облака видел в луже, когда гонял воробьёв). Так шли дни, мы понемногу взрослели и я заметил что и сам, и мои братья стали больнее кусаться, а я к тому времени уже выучил почти всю собачью азбуку, мама даже показала, как надо рычать. А рычать мы пока учились на местных кошек, которые, почему-то, совсем не пугались. а наоборот, сначала презрительно фыркали. а потом перестали обращать на нас внимание. Затем были уроки виляния хвостом - они то мне вскоре очень пригодились.
Правда, хвост частенько приходилось и поджимать, чему я в последствии выучился сам. Жизнь текла своим чередом, пасмурными дождливыми днями мы сбивались в один большой клубок и так лежали, наслаждаясь теплом и сытой жизнью. Кто из нас мог тогда представить, что такое голод и холод?! Помню, как - то раз мама принесла нам большой кусок старой колбасы, большой для любого из нас, но не для всех вместе. И вот тогда я впервые узнал, что такое братская солидарность. Мы толпились у него, но толком подойти никто не мог, а мама лежала и полузакрытыми глазами наблюдала за нашим щенячеством - первым уроком соперничества, если не считать, как мы толкая друг друга сбивались к груди в очередь за молоком. Шло время и наша семья начала постепенно таять - сначала сторож забрал моего братика - он его так хвалил, говорил, что он очень красивый, а я наивно полагал, что самый красивый - это конечно же я. Затем забрали двух моих сестёр - как я слышал краем уха. дети поменяли кому-то их на попугая и рыбку. Осталось нас тогда у мамы четверо щенят, молока у неё уже почти не было, приходила она к нам всё реже, а в один из дней она и вовсе не вернулась. Мы ждали её трое суток, но она так и не появилась. Добрая повариха куда-то делась, кормить нам давали всё меньше и реже, а всё чаще доставалось пинка то от злого дворника, а то и просто от каких-то бродяг. Четыре щенка, видимо, стали обузой для столовского двора и нам пришлось разбрестись в разные стороны, друг друга мы видели в последний раз. Так началась моя самостоятельная жизнь.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ – СКИТАНИЯ
Я брёл по людной улице, на встречу мне шли прохожие, совсем не замечая меня. Ярко светило солнце, дул тёплый ветер, а голод не давал мне покоя. Было раннее утро, воздух нёс лёгкий запах чего - то вкусного, вот только чего именно, понять я не мог. Наверное, это было что - то волшебное, потому что от мысли о еде у меня закружилась голова. В каком-то кафе громко играла музыка и я остановился чтобы перевести дух и в этот момент меня кто-то подозвал. Услышав дружеский свист, я обернулся и увидел какого-то человека. Он был очень скверно одет и от него до того дурно пахло, что я невольно фыркнул, но к нему подошёл, приятельски виляя хвостом. Да, это было моё первое знакомство с человеком. Как учила меня моя мама, приблизившись к нему я чуть поджал хвост и приклонил голову, подставляя её под его массивную грязную руку. Этот бородатый, усатый, но явно молодой человек кашлянул, что-то невнятно произнёс и отломил мне кусок белого хлеба. Тогда мне показалось, что это было самое вкусное, что может быть на свете. Затем он достал кусок копчёной колбасы и надкусил его, а я в ожидании такого лакомства даже чуть не заскулил. Но рано было радоваться, мне достался лишь кусок обёртки, к тому же совершенно не съедобный. Посидев немного бродяга встал, а я поплёлся за ним потому, что идти мне было совершенно некуда.
Незаметно подкрался вечер, мой новый знакомый целый день собирал бутылки, сдавал их и снова собирал. К закату я снова проголодался но найти ни мне, ни ему из съестного так ничего и не удалось. Ближе к ночи он зашёл в какой-то дом, а когда вышел оттуда был весел и разговорчив, он даже играл со мной, как когда-то внуки поварихи, однако пахнуть от него почему-то стало ещё хуже. Когда на небе уже вовсю светили звёзды, мы добрели до его жилища - это был примерно такой же подвал, как и тот, в котором я родился, только побольше и посырее. Улёгшись на матрас, бродяга сразу заснул, и я с ним, прислонившись к нему, как когда-то к мамке. На утро стало невыносимо холодно, шёл дождь и мой знакомый идти никуда не спешил, а просто продолжал спать. Но что делать? Есть то хотелось и я лизнул em в нос, как это когда-то делала моя мама. 11о к моему удивлению, когда он проснулся, то вместо еды отшвырнув меня прочь громко выругался. Ну что тут поделаешь? Я конечно испугался и выскочил на улицу, под холодный дождь, который промочил мою шерсть насквозь. И вот я снова брёл по улице, но людей было совсем мало, редкие прохожие старались быстро проскочить в свои дома, к теплу, к еде, к уюту. Чем же питаются собаки, которые живут на улице, как часто? Вскоре я это прочувствовал на собственной шкуре. У магазина под скамейкой лежал размокший хлеб, который не докрошили птицам. Худо - бедно, но это немножко юлило мой голод, однако - теперь стал более заметен холод. Но от него уже деваться было некуда. А ведь тогда было ещё только лето, и я не понимал, что такое зима. Пройдя ещё полквартала, я забрёл в какой-то двор и там, забравшись в беседку, тихонько заснул. Когда я проснулся, дождь уже прекратился и на небе выглянуло солнце. Возле подъезда две старушки кормили кошек, но по дворовому опыту я помнил, что с ними связываться молодому щенку
нежелательно. Но с другой стороны, желудок твердил совсем о другом. Итак, я решился. Подойдя к старушкам, я легонько завилял своим хвостиком, потому что не знал, как они отреагируют на приблудившего незнакомца. Но к моему удивлению, они мне как и котятам предложили остатки борща, который я на тот момент ел впервые в своей жизни. О! Как мне понравился этот борщ, его было так много, что я даже его не доел. Но вечер снова незаметно подкрался и мне предстояло найти себе ночлег. В этом дворике присмотреть себе что-нибудь мне так и не удалось, так что пришлось идти судьбе навстречу - снова искать какой - нибудь приют. Сам не заметив как, я добрёл до улицы где было много низких домов, всюду во дворах лаяли собаки, а на заборах сидели кошки. Да, здесь не было подвалов, беседок или людей, которые могли бы вынести мне миску борща или хотя бы кинуть кусок хлеба. Пришлось ложиться прямо на землю, под какое-то дерево и так засыпать. Ночь была необычайно длинной, мне приходилось часто просыпаться от лая собак, ворочаться на открытом, незнакомом мне месте.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: НОВЫЙ ДОМ.
Когда я проснулся, уже светлело, запели петухи и в воздухе снова запахло какой-то едой. Я опять хотел есть! Неужели это никогда не закончится - постоянные скитания, голод. И вот я побрёл дальше - в поисках пропитания и лучшей жизни. Но вместо лучшей жизни я встретился снова с неприятностями - сначала меня чуть не искусала большая собака, которая погналась за мной. Вот уж сам не думал, что умею так быстро бегать! А после этого какой-то человек, копавшийся у себя в огороде, чуть не убил меня палкой только за то, что я заглянул к нему во двор. Когда мне удалось наконец отдышаться, я подумал - ну что за мир, мне так хорошо было с мамой, братьями, в нашем дворике, где можно было подставить свой бок под солнце, погонять воробьев, досыта напиться маминого молока и сладко вздремнуть. С этими мыслями я добрался до очередного куста и там снова уснул.
Разбудило меня чьё-то нежное прикосновение - кто-то гладил меня по голове и трепал за ухом. Сначала я побоялся открыть глаза, но потом, осмелев, приподнял одно веко и увидел перед собой ребёнка - светловолосый мальчуган гладил меня, как любимую игрушку. А когда он увидел, что я проснулся, бережно взял меня на руки и куда-то понёс. Я даже ничуть не испугался - потому, что так ласкова со мной была только моя мама. Итак, мы шли куда-то по улице, малыш нёс меня поглаживая и что-то приговаривая. Наверное, какую-то колыбельную песенку потому, что я снова закрыл глаза и представил, будто я снова у себя дома, в подвале с мамой и братьями. Наконец мы вошли в какой-то двор, скрипнула калитка и мы очутились в красивом густом саду, в глубине которого стоял домик, а на пороге сидела старенькая женщина. Когда малыш положил меня к её ногам, она, опустив голову и глядя на меня, только вздохнула, а потом зашла в дом и вышла оттуда с миской свежего молока. О! Это было что-то необычное. И хотя оно не напоминало мне вкус маминого мне. наверное с голоду, оно показалось ещё вкуснее. А потом он смастерил для меня что-то вроде постели. Это была корзинка с мягким платком внутри. Но наевшись досыта, мне уже не хотелось спать, я играл со своим новым другом, как когда-то во дворе с детьми поварихи. Наигравшись вдоволь, мы с малышом стали мордочками друг против друга и стали бодаться. А потом его позвала бабушка, он повязал мне на шею большой красный бант и зашёл в дом.
Я подумал, что может быть, наконец, мне улыбнулось счастье и теперь у меня есть свой дом. На этот раз я не ошибался. Теперь предстояло ознакомиться со двором и его обитателями. Первым кого я встретил, как ни странно, был снова кот. Ну сколько же этих котов развелось, подумал я и решил пока к нему не подходить, так как помнил, что они нас не очень то жаловали, когда мы с братьями пытались с ними играть в нашем дворе. Но, как ни странно, котик первым проявил ко мне интерес и подошёл ко мне познакомиться. Хочу сказать, что на тот момент я был ещё совершенно молодым щенком, но котов и кошек на своём веку повидал. Так вот, таких жирных, огромных, и, по моему, толстых почти как наша повариха котов я ещё не видел. Подойдя ко мне, он чинно потянулся, выпрямил хвост, а затем сел и уставился на меня, ни говоря ни слова. Так мы долго смотрели друг на друга, я даже завилял хвостом, но на кота это не произвело впечатления, мне стало с ним скучновато и я двинулся дальше. На ветках деревьев было множество птиц и я очень пожалел, что не родился кошкой, чтобы гоняться за ними по деревьям, как за воробьями на мусорке в моём дворе. Вот какие забавные мысли посещают щенка, когда он сыт и дома!
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: МОЁ ЛЕТО
(Наизнанку).
Прошло дней семь с тех пор, как я поселился у людей. Очень многое из того, что я пытался понять в их жизни, не укладывалось ни в какие рамки моего понимания. Вот, например, наш сосед Николаич, как его называла наша бабушка Маша - мамина мама моего юного хозяина Мишки, который тоже недолюбливал Николаича, и даже иногда его передразнивал, однако никогда не называл его старым псом, как это частенько можно было слышать от других наших соседей. Так вот, этот человек каждый день пытался чего-то выяснить с бабой Машей, ругался на Мишку и бросал мусор в наш огород, частенько целясь в меня. В общем, нехороший был человек. Но зато тоже не любил кошек, гоняя их чем попадётся по двору и при этом жутко крича. Наверное из-за кошек его и прозвали старым псом, хотя внешность его действительно чем-то напоминала собаку - старую и злую. Другое дело наш молочник, - добрейший души человек, всегда наливал мне бесплатно полную миску парного молока и за это я лизал ему руки, при том он гладил меня по голове и дружески трепал за ухом. А к Николаичу он не заходил - и правильно, а то б он и его прогонял веткой со двора, громко ругаясь. А вот бабушке Маше он молоко бесплатно не давал, а только продавал, - это наверное потому, что она не встречала его радостным визгом у калитки по утрам и не лизала ему руки. В мои обязанности входило встречать лаем гостей и по утрам будить Мишку. Первое получалось у меня отлично, потому что я своим лаем заменял электрический звонок на двери и всегда провожал гостя до порога. А вот со второй обязанностью я справлялся совсем плохо — никак Мишка не хотел вставать по утрам и идти завтракать. Если даже хотел есть, всё равно ворочался в постели после моего лая и облизыванья его ушей, поворачивался на другой бок и снова засыпал. А я дожидался обеда - когда мой друг изволит встать и накормить меня после моего утреннего молока. Бабушка Маша не кормила меня из принципа, говоря Мишке, что я его пёс и ему меня кормить. Наш толстый кот Борис всегда молчал и играть с ним было не интересно, хотя бабуля в нём что-то находила, просиживая часами с ним на руках в кресле, в то время он ей всегда что - нибудь напевал, мурлыкая. Бабушке это очень нравилось и поэтому я тоже пытался научиться мурлыкать, но у меня ничего не выходило. Ещё мы с Мишкой каждый день гуляли - он катался на велосипеде, а я его догонял на зависть всем собакам и кошкам тоже. Однажды, бегая по улицам за Мишкиным велосипедом, я обратил внимание на то, как какой-то пёс откапывал что-то в земле, тайком озираясь по сторонам. Я подбежал к нему, чтобы спросить, что он делает, но тот только оскалился на меня и зарычал. Мне пришлось убежать, а его поведение показалось знакомым и почему - то напомнило нашего соседа Николаича.
Ещё я любил играть с облаками - забегал на всей скорости в лужи и гонял в них пушистые тучи, а они причудливо качались на волнах, вздрагивали и разбегались. Иногда мне люди казались действительно странными - они сильно любили поедать ягоды, срывая их с деревьев. Наверное, это было очень вкусно и я решил их тоже попробовать, но ничего более мерзкого, чем вишня, мне есть не доводилось.
Видел я, как мой друг Мишка как-то вечером за домом, украдкой от бабушки, вдыхал в себя дым, при этом было ясно, что он получал огромное удовольствие. Попытался и я подышать дымом, подойдя как-то близко к костру, но - с визгом отбежал, при этом даже поджав свой маленький хвостик. Я долго чихал, кашлял, щипало глаза. Кашлял и Мишка вдыхая дым, но ему это всё равно почему-то
нравилось. В отличии от других собак, с кошками я дружил, не считая нашего толстого котика, который меня не то, что за человека, но и за собаку-то не считал, демонстративно проходя мимо меня, никогда не здороваясь. Зато приходил в наш двор какой-то котёнок, которого я прозвал Ми, так он всегда представлялся при встрече со мной. Мы никогда с ним не разговаривали, а только играли, кусая нежно друг друга за что придётся, а потом бегали по двору, кувыркаясь в пыли. Из нашей дружбы я понял в этой жизни одну простую, но важную вещь - кошки не дружат с собаками потому, что просто не могут друг с другом договориться, без слов, как мы с Ми. Так незаметно пролетало лето и вот когда-то зелёные листья стали падать на землю, но уже жёлтого цвета.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ, ОСЕНЬ. 20 октября 2004 года
За прошедшее лето я заметно подрос, голос стал более мужественным, а уши перестали
болтаться как какие-то лохмотья. И хотя я повзрослел, играть мне было по-прежнему интересно, особенно с жёлтыми листьями, которые всё время бегали от меня под порывами ветра. С наступлением осени на наших дачах стало намного тише, меньше стало народу, а моего друга Ми увезли домой в город. Так же стало и котом Борисом. Тут я заметил, что мне этого
соседа стало как-то недоставать. Мишка приезжал только по выходным, привозя мне чего-нибудь вкусненького, а бабушка больше времени проводила в домике, наверняка тоскуя по своему
коту Борису. По ночам я слушал сородичей, которые то выли, а то просто гавкали. Честно говоря, ничего существенного на своём собачьем языке не обсуждая. А потом стало холодать, особенно пасмурными тёмными ночами. Тут я тоже стал потихоньку подвывать, подхватывая общедачный хор одиноких, а порой и голодных псов. Так шли дни, а вскоре, через несколько недель после тёплого лета, уехала и бабушка с дачи, велев мне её охранять. Сначала я очень серьёзно относился к своей задаче, но вскоре мне это наскучило и я снова стал больше времени проводить на улице, пролезая только через мне одному известные щели. Далеко от дома я не отходил - ведь у меня была конура и немного пищи. А потом я познакомился со своими сверстниками - такими же дворнягами, как и я. Часто мы вместе искали дополнительное пропитание, а в свободное время гоняли кошек. Делали мы это не потому, что нам было от них чего-то надо, а потому, что при виде нас они всегда убегали и было интересно, кто быстрее добежит до забора - они, или мы - я и мои товарищи. Ну а когда кошки не бежали, а просто стояли и при этом шипели, мы их не трогали, потому что никакого азартного интереса они собой не представляли. А осень всё набирала свою силу и мне казалось, что мои летние хозяева про меня позабыли потому, что корм для своего верного пёсика уже целую неделю никто не привозил и мне волей - неволей приходилось добывать пропитание своими силами, уходя всё дальше и дальше каждый раз в глубь не знакомого мне района, а возвращаться в свою конуру не каждый день. А однажды ранним утром, проснувшись с рассветом я увидал необъяснимое явление - вода в моей миске стала почему-то стеклянной. Я прошёл дальше по двору я увидел, что лужи стали тоже такими же, а листья в них наполовину застыли, как если бы их туда закопали. Из носа шёл пар, похожий на дым, но он не
был едким и противным, как тот, которым я когда-то надышался. Очень хотелось есть и я опять побрёл в поисках пищи, присмотрев на одной улице дом, в котором жили люди, из которого шёл дым и вкусно пахло. Я решил туда заглянуть, но никаких щелей там не было. Походив вокруг да около, я побрёл дальше, но ничего не присмотрев, решил туда вернуться - авось повезёт. Был я у тех ворот уже ближе к ночи, в окнах горел свет, а пахло оттуда ещё вкуснее. Мне пришлось прилечь на землю, в ожидание того, что кто-нибудь выйдет, но сам того не заметив, уснул. Проснулся я от того, что меня кто-то звал, тихо посвистывая. Подняв голову, я увидел мужчину, который выйдя со двора на улицу вынес мне ещё дымящуюся огромную кость и бережно положил возле меня. Я хотел было встать и подбежать к нему, как вдруг калитка этого дома передо мною закрылась. Как жаль, подумал я, но ничего не поделаешь, в дом, или хотя бы во двор, где живут люди, меня не пустили. Но со мной оставалась кость, погрызя которую я задремал, даже не спрятав её.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ, НА СЛУЖБЕ.
Кто рано встаёт, тому Бог даёт, вспомнилась мне поговорка, когда ранним утром вместо кости передо мной лежали только мокрые осенние листья. Что ж, подумал я, снова нужно куда-то идти, скитаться, опять попрошайничать и снова получать отказ в виде крепкого пинка. Но в это время я услышал скрип открывающейся двери и решил подождать - может быть хозяин не забыл меня и снова чего-нибудь даст. Мне хотелось бы гавкнуть, но от лютого холода не то чтобы зуб на зуб не попадал, но и лапы то подкашивались. Я замер в ожидании, прикрыл глаза и, не знаю сколько бы так пронеслось времени, услышал, как кто - то стучал в калитку. Передо мной оказался высокий человек с газетой в руках. Спустя пару минут калитка открылась и его впустили внутрь, а я снова оказался ни с чем. Но спустя ещё пару минут калитка снова приоткрылась и на этот раз позвали уже меня. Сперва я не поверил своему счастью, не успел чего - либо понять, как мои лапы сами, без моей команды уверенно зашагали внутрь. Передо мной уже стояла миска каши, а гость нежно трепал меня за ухом. И вдруг со мной случилось это - я неожиданно для себя на него зарычал, как бы предупреждающе, охраняя от посягательств свою собственность - свою еду, как это делают все собаки, на чью провизию кто-то покушается. Я зарычал и сам испугался — он же меня по доброму кормит, а я с ним так. Пришлось тут же одуматься - оторвать голову от миски, лизнуть ему руку и ожидать, что же будет дальше, поджав слегка свой хвостик. Но реакция гостя не была отрицательной, напротив, похоже что ему понравилось моё инстинктивное отношение к этому событию и он, похвалив меня, отошёл в сторону, дав мне наесться досыта. Покончив с едой, я как благородный пёс (а я видел, как они это делают) начал вовсю чесаться, то за одним ухом, то за другим, то шею - в общем, пытался привлечь к себе внимание. Но вот досада, на меня никто не обратил внимания, мужчины стояли и разговаривали о чём-то своём. Тогда я принялся изо всех сил лаять пробудившимся от тёплой каши голосом на сидевшего возле забора кота, однако тот смотрел на меня и даже, по моему, улыбался - поди поймай меня! Тогда мне пришлось замолчать и оглянуться по сторонам - раз уж впустили, так может жить буду здесь? Побегав по двору, я увидал там за домом, через сетчатый забор конуру собаки, почти такую же как и у меня, только там пёс сидел в ней почему-то на цепи. Я понял - это он наверное лаял ночью и не давал мне уснуть, ну кто же тогда увёл у меня мою кость? Наверное другой пёс, ведь этот то был привязан. От моих мыслей отвлёк меня гость, который утром стучал в калитку. Оказывается, он решил взять меня к себе жить, но пока на испытательный срок, а что это такое, он мне не сказал. Так что повёл он меня в свой двор. Когда мы выходили и; калитки, я в благодарность на прощанье тяфнул своему вчерашнему кормильцу и побрёл по уже знакомой улочке в незнакомую мне жизнь. Так мы добрели до дома моего нового хозяина - Григорича, как его называл его друг. Сразу мне определили новую конуру, огромную миску и посадили на цепь - у самого входа в дом. И как я потом вспоминал, в самые лютые холода в моей маленькой избушке мне было всегда тепло и сытно.
Днём я облаивал проходящих мимо прохожих, ночами выл, переговариваясь с другими собаками, сидящими так же на цепи, или просто бродивших в поисках еды и ночлега. Хозяин был обходителен со мной, чесал за ухом, всегда вовремя кормил, иногда даже читал вслух газеты.
И хотя я ничего не понимал, все равно было интересно его слушать. Каждый день перед глазами проплывала моя старая жизнь, я часто вспоминал моего Мишку, как мы катались с ним на велосипеде, вернее он катался, а я бежал рядом с ним, кота Бориса, - интересно, где он сейчас?
Злого соседа Николаича, бросавшего в меня землёй. Вспоминал я и своё детство, сколько нас было там, в семье, и жива ли был ещё наша мама, как устроились мои братья и всё такое. А дни шли, постепенно наступала зима. Я и представить себе не мог, что такое снег, почему он во рту тает и как по нему можно ходить, ведь цепь у меня была короткой, а во дворе постоянно подметали.
Но в благодарность за свой приют я исправно нёс службу, приветственно встречая хозяина вилянием хвоста и бодрым лаем. А так же провожал его, когда он выходил за калитку.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ, ПОБЕГ
Наступили настоящие морозы, снег под ногами людей хрустел, а мои лапы выли, а суставы болели – так мне хотелось побегать, попрыгать, поноситься по земле, по этим сугробам. Но жизнь моя имела одну особенность – однообразие, - с утра каша, днем тоже каша, ну а вечером, конечно же опять каша. Мне было сытно и тепло, но о Боже! Как я возненавидел эту кашу. И только спустя три дня, когда мой хозяин заметил что я ничего не ем, предложил мне кусочек свежего хлеба – и тут радости моей не было предела! С тех пор меню стало немного разнообразнее – была картошка, макароны, иногда колбаса. В общем ел я сытно, только вот хозяин мой не мог понять, почему я стал такой грустный и замкнутый. А минуло только месяца два со дня моего вселения в этот дом. По ночам я чаще выл и в один момент мне показалось, что я стал понимать язык собак, о чём они говорят завывая длинными январскими ночами. Как-то утром, ещё не отойдя ото сна, я почувствовал запах сирени - такой же самой сирени, которая росла у нас во дворе где я родился, вслед за этим я услышал голос своей мамы и яркий луч света ударил мне в мою мордочку, пробиваясь из окна полуподвала. Я радостно вскочил, задрал свой хвостик и принялся по-детски лаять. Но приоткрылась дверь, хозяин удивлённо взглянул на меня и, кутаясь от холода в плед, зашёл в дом. За порогом выла вьюга. Дальше своего носа ничего видно не было, а острые иголочки снега больно кололи мне в мордочку. Рассвело. Я посмотрел на часы - было около семи, значит, скоро завтрак и снова улёгся спать. А часами была у меня машина соседа, который каждое утро, без опозданий, заводил её ровно в половине восьмого. И снова перед глазами лето, велосипед, на котором мчится Мишка, звонко крича что-то велел отстающим мальчишкам и голубое небо, белые тучи и мои любимые лужи, в которых я так любил гонять облака. Но на этот раз я не спешил вскакивать, открывать глаза и искать среди бесконечных снежинок тёплое юное лето. Однажды к нам во двор залез какой-то человек, он был похож на того оборванца, с которым я впервые в жизни связал свою судьбу и который так предательски меня прогнал. Не жалея сил. я лаял как только мог, кидаясь навстречу незваному гостю на всю длину цепи, но тот не обращал на меня никакого внимания, только фыркал и презрительно отворачивался. Но тут в доме зажёгся свет, чего он, конечно, не ожидал и быстро стал лезть назад - на улицу но, крепко зацепившись за забор, порвал свои штаны, оставив кусок лохмотьев висеть на заборе. Хозяин всё это видел и оценил - угостив меня заслуженным куском свежего мяса. Л кусок брюк стал вроде как ф. кн сдавшегося мне врага, от чего я жутко гордился. А жизнь тем не менее продолжалась, шли дни, шли снега, на улице было невыносимо холодно, а в моей будочке тепло и уютно, только вот молодые лапы мечтали бегать, скакать, и потом было очень интересно попрыгать по этому снегу, мягкому как, наверное, молоко. А в один из дней хозяин принёс в дом ёлку, пушистую такую, всю заснеженную - это чтобы праздновать Новый Год. И хотя в моей жизни не было ни одного Нового Года, да и какого-либо праздника вообще, я понял, что готовится что-то серьёзное, торжественное. А дни тем не мене тянулись скучно и однообразно, а главное, очень долго. Всё о чём можно было подумать и вспомнить - я тысячу раз вспомнил и передумал, есть хотелось всё меньше, а жить всё больше, - так у меня началась тоска. Целыми днями я скулил, почти ничего не ел, а когда выходил хозяин, то редко когда поднимал свою голову. Я знал, что он мне желал только добра, но как ему было понять, что такое жизнь на цепи? И вот незадолго до Нового Года к нему зашёл его приятель, ветеринар, которого он специально позвал, чтобы осмотреть меня. Но его осмотр ничего не показал и он решил взять меня в клинику, ведь к тому времени я даже на ноги почти не вставал, а зачем они мне, если я постоянно на цепи?! И вот, отцепив цепь, он вынес меня за калитку, я увидел бескрайнее белое поле, уходящее куда-то далеко, и детей, игравших с щенками, катаясь на снегу, их звонкие голоса и нежный колючий ветер. Я ничего не успел понять, мои лапы сами сорвались с места и понесли меня куда-то вдаль. И только раз я остановился, чтобы оглянуться на прощание изумлённому хозяину и вновь помчался по белому рыхлому снегу.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. НОВЫЙ ГОД.
Я не брёл, я бежал, я мчался куда-то вперёд, навстречу ветру, солнцу, облакам. Преодолев ещё несколько километров, незаметно для себя оказался снова в большом городе, необычно заснеженном, неповторимо красивом. Кругом было много народу, все были тепло одеты, обуты и только я и другие мне подобные псы носили почти ту же шерсть, что и летом. От того и было холодно. Ещё я обратил внимание на то, что вокруг витали совсем другие запахи, непохожие на те, что были на даче или летом. Имея некоторый опыт общения с людьми, я пристроился к толпе и ровным шагом побрёл за людьми. В тот момент мне даже есть ещё не хотелось, а только ходить, смотреть, любопытствовать. Так в раздумьях я добрёл до центрального рынка. Никогда мне не приходилось там бывать и я увидел там много интересного и непонятного для себя. Например, целые стаи собак, которые ниче! о не делая просто лежали под прилавками, а им подбрасывали куски еды. они же разборчиво, не торопясь ели. Я обрадовался, неужели всё таки и я, как они, попал в этот чудесный рай? И тут же подошёл, чтобы познакомиться с местными обитателями. Но не тут то было! Вместо того, чтобы обнюхать гостя и пригласить к столу, на меня сначала зарычали, а потом и вовсе кинулись прогонять со своего места полдюжины жалких, жирных мочалок, которых и псами то назвать было нельзя. Подходить к следующей такой компании у меня не хватило духа, и я стал кружить в окрестностях этого места, выпрашивая себе поесть. Вскоре я понял, что лучше, чем остановка троллейбуса, для этого дела места нет. Там никто и никуда не торопится, можно было жалобно подвыть, встать на задние лапки и, когда чувствуешь, что клиент созрел поделиться (а чаще всего это старушки или дети) нужно как можно сильнее и увереннее вилять хвостом, в знак благодарности. Так. как будто тебе уже перепало. И это всегда срабатывало! Но ближе к вечеру улицы становились пустынными, с сумками никто не шёл и только дворники мели мусор, а с дворников, как я думал, взять было нечего. Ну и ладно, зато за день многое повидал, многое узнал. Но вот спустилась ночь, снова пошёл снег и хоть мне было сытно и вольно, спать было негде И я снова побрёл по городским улицам, снег щипал и колол мою мордочку, а ветер всё усиливался и противно дул в и щипал. Однако город и не думал ложиться спать, всюду зажигались огни, гирлянды, люди тащили по домам полные сумки и зачем-то зелёные деревья, как мой хозяин на даче. И несмотря на холод и сон, мне не хотелось назад, на цепь, ведь вот он этот мир, зачем же молодому псу, пусть и голодному, ограждать его жизнь, которая принадлежит только ему одному.
мусорке, на сухих картонных коробках. Там я залез в одну пустую и почти как в конуре крепко заснул. Разбудил меня е громкий звук мотора большой машины, которая приехала забирать мусор, и мои
коробки в том числе. Так я снова остался без крыши над головой, снова невыносимо хотелось есть и я побрёл на остановку центрального рынка, чтобы как вчера попрошайничать у богатых, но доверчивых старушек и детей. Но, как оказалось, день дню рознь. Сегодня мне не то чтобы
больше давали еды, сколько больше я получал пинка. Наверное, у меня пропал оптимизм и это было видно по моей мордочке. Ну что ж, не судьба! И снова я побрёл куда глаза. Мимо проходили шикарные леди, ведя на поводках своих чистых, ухоженных питомцев, явно сытых и всем довольных. Они изредка поворачивали мордочки в мою сторону и, фыркая, снова продолжали путь на своих коротких поводках. Мне вспомнилось, как мой первый хозяин Мишка вот так же водил меня на поводке, а я бежал перед велосипедом и громко лаял. Как он меня любил, почему же он меня бросил?! А в городе уже гремел салют, все зажигали чудесные огни, в воздухе неотвратимо
больно пахло едой, особенно шашлыками, все веселились, гуляли, а я один брёл, сам не зная куда. Спустя много месяцев я узнал, что вовсе не мне одному было так холодно и одиноко в те дни, да и в другие тоже. И хоть я и был одинок, но зато никакой цепи не болталось на моей шее и я мог идти своей судьбе навстречу. Я присел у праздничной ёлки, сложил лапы на снегу, положив на них голову и вдруг почувствовал, что кто-то нежно лизнул меня в ухо.
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ. ЗНАКОМСТВО
Уже через полчаса мы вместе бежали по заснеженным улицам наперегонки друг другу, покусывая то за ухо, то за лапку при этом звонко лая вслед прохожим и редко проезжавшим машинам. Тоска куда-то улетучилась, голод куда-то исчез и я словно вернулся в своё детство.
Так я понял, что Новый Год может быть действительно весёлым праздником, а не таким грустным, как он у меня начинался.
Мы оба выглядели дворнягами, беспородными собаками, но были чем-то похожи и от того нам было тепло и весело.
На улице светало. Пьяные прохожие орали песни, некоторые собирали пустые бутылки, а дворники уже начинали уборку города. Как я заметил, кругом было почему-то мало собак, все где-то попрятались и только я со своим новым другом продолжали кружить по утреннему городу, частенько находя на снегу ещё тёплый беляш или потерянную кем-то сосиску. Свои находки мы делили дружно, по-братски, хотя кто его знает, быть может этот мой новый друг и был моим родственником? Кто это сейчас разберёт
С окончанием сил и зарядом бодрости и радости, несмотря на го, что мы немного подкрепились, голод всё же стал подступать к нам обоим, да и холод тоже. Но мой новый друг знал, куда меня вёл. это было исключительно тёплое место, с широким окном наверху и собственным отоплением. На тёплых трубах кроме нас отдыхали ещё около десятка таких же счастливых псов, как и мы. Причём многие из них были примерно нашего возраста, а может даже и семьёй моего приятеля. Как и в старые добрые времена, когда я жил во дворе столовой, нам регулярно, правда, только один раз в день выносили вкусно поесть. И хотя нас было, казалось, слишком много, пищи хватало на всех. Главных в нашей стае не было, это я узнал потом, потому как сразу решил больше присматриваться к новому образу жизни, а не лезть ко всем со своей дружбой, как это делал один пёс. который постоянно сопровождал друга моего прежнего хозяина, когда я жил на цепи. Даже в самые лютые холода мы грелись на трубах, которые были даже горячими, но лучшие места занимали всё таки те обитатели нашего дома, кто был побольше и следовательно, посильнее. Они возлежали на подстеленных как будто специально для них фуфайках, а в щели между стеной и трубами всегда держали какую-нибудь пищу, чаще всею это была кость или огромная корка белого хлеба.
Так шли дни, с тех пор, как я поселился в этой теплотрассе, прошло около месяца. Я немножко располнел, подрос, но зато моя шерсть из белоснежной с чёрными пятнышками превратилась в однотонно серую массу, со слипшимися от пыли шерстинками.
Во дворе, где находилось наше жилище, постоянно ездили машины и многие из обитателей нашего дома любили за ними гоняться, при этом гавкая так, будто бы от громкости этого лая зависела их жизнь. Это было очень глупо, как я считал, ведь из за этого водители машин не любили нас всех без разбора, а не только тех, кто хулиганил. Однако как то раз, когда на душе было особенно скучно, а желудок занимался перевариванием утренней каши, решил и я погоняться за колёсными средствами, выбрав для этого большой грузовик, чтобы не мелочиться. И мне понравилось! Правда, до сих пор не понимаю, зачем нужно было так люто лаять, как это делали мои приятели.
И хотя наш дом находился возле мусорки, где питались даже некоторые люди-бродяги, чужаков мы не подпускали, наверное, чтобы не вселились к нам в дом и не захватили лучшие места.
Еды у нас каждый день было так много, что никто из нас не гонял со столовой даже котов, которые раньше сначала ждали пока поедим мы, а теперь просто подходили и питались с нами на равных. И всё бы ничего, но наш брат не любит их ещё и потому, что они слишком хитры и умны, правда, не все. Например, самый лучший кусок, если он не совсем большой, обязательно следовало охранять от наглых котиков, не знавших никакой солидарности не только с нами, но и между собой.
На дворе была зима, лютый февраль всё вёл свои бои, а мы в этот злосчастный день обедали на своей мусорке.. Вдруг из нашего дома повалил густой пар, мы услышали свист и разбежались подальше кто куда. Вскоре подъехали аварийные машины, началась работа, а мы все в эту ночь остались обитать на улице.
ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ. МОЯ ПЕРВАЯ ВЕСНА.
Я не помню сколько времени минуло с тех пор, как наш дом пришёл в упадок, а вся стая разбрелась кто куда. Несколько раз я возвращался на то место, где встретил свою вторую семью, но дома теперь там нет, вместо входа поставили люк, а на мусорке по-прежнему полно котов и бродячих собак, только сейчас их никто не гоняет, кроме нового дворника и местных подросших мальчишек. С провизией стало явно похуже, потому как из обитателей моего дома были и любимчики местных жителей, однако с
пропажей жилья распалось и семейство. В последний раз я там был, когда ещё лежал снег, постоял немного и побрёл своей дорогой в город, который я уже немножко знаю.
Вспоминая первые недели после той аварии, холод пробирается под мою шерсть даже если она нагрета тёплым апрельским солнцем. В те дни ни куска хлеба не было в моём желудке, и это после ежедневной каши с остатками колбасы и на лютом холоде. Ночевать приходилось где попадётся. Каждый раз когда я засыпал где-нибудь под кустом, мне казалось, что я не проснусь. Иногда этого даже хотелось. И если кто-то думает, что собаки не болеют, то глубоко ошибается. Ох уж эта простуда – когда внутри всё горит, лапы подкашиваются от слабости после трёхдневной голодовки, тебе бросают целую сосиску, но съесть её невозможно - тогда я даже её запаха не чувствовал, а язык при этом словно прилип к нёбу. И вот мне говоря!, чю зажрался на столько, что мне лишь свежее мясо подавай и получаю пинка.
Но я не в обиде, это всё в прошлом. Сейчас тепло и хочется жить. Ведь я раньше никогда не видел настоящей весны потому, что когда родился, всё уже вокруг цвело. Зимой мне казалось, что снег не закончится никогда, и что никогда не будет тёплого лета, а рассказать про весну мне было некому. Но те ли перемены ожидали меня ещё впереди?! Как-то около месяца я прожил в большой трубе, и если бы не тряпки, забытые кем-то в ней, я бы, наверное, примёрз к железу. Но всё обошлось. Так вот, собачья жизнь какая-то полосатая. То есть то тепло, то холодно, то сытно, то голодно и чем-то она мне напоминает ту трубу, эта самая собачья жизнь - как влез в неё, то есть родился, так и ползёшь
внутри, в поисках какой-нибудь тёплой тряпки. Найдёшь, а потом снова ползёшь, надеясь на то, что с другого конца трубы, когда из неё вылезешь, наступит весна, вот как эта, моя первая в жизни весна.
Однако не всё так гладко было у меня и весной. Однажды захотел я сходить посмотреть, что же там за огоньки горели вдали, за рекой. А было ещё темно, лёд только начал таять и не заметив как, я очутился на одной из льдин. Тут же меня охватил страх, ведь мой маленький кораблик изо льда едва был больше детской песочницы, он постоянно раскачивался и кренился, угрожая сбросить меня в ледяную воду, которой я боялся ещё с малого детства, когда вдруг нечаянно забежал в глубокую лужу.
Стоя на снегу я поскуливал, никакой надежды на спасение у меня не было и я просто лёг на лёд, положив голову на лапки и зажмурив глаза. Так прошла ночь, а под утро я заметил, что моё судёнышко прибило к берегу, кроме того оно раскололось надвое и я едва не погиб. Но зато передо мной было какое-то новое. совершенно незнакомое место. Кругом были одни поля, ещё покрытые снегом. Отдышавшись немного, я с рассветом побрёл куда глаза глядят, подальше от того места, где чуть не погиб. И вот опять голод дал о себе знать. Ну что тут поделаешь! Собаке постоянно хочется есть, но поблизости не было даже лужи, чтобы хотя б напиться воды. Никогда я раньше не бывал в подобном месте, где вокруг ничего, кроме пустого свободного пространства, ни людей, ни собак. Только вороны изредка летали и с высока каркали на меня, как будто бы я чужак и забрёл на их территорию.
Но вот где-то в дали я услышал знакомый мне шум моторов, вскоре я увидел дорогу и в надежде на то, что встречу добрых людей, решил туда поспешить.
Вот уже несколько часов я брёл по мокрому широкому асфальту. Я не знал в какую сторону мне нужно и зачем. Я просто шёл.
Сам не заметив как, я согрелся, выглянуло солнце и на душе стало как-то радостнее и приятней.
ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ. ДЕРЕВНЯ.
Конечно, мне уже доводилось бывать и даже некоторое время жить в
частном дворике среди маленьких одноэтажных домов, но такого поселения, как это - я раньше не встречал, да и когда мне было?! Я ведь всего лишь ещё только щенок, а не взрослая собака, хотя заметно для себя подрос, ведь раньше я был размером примерно с кота, а теперь любой из них мне не выше груди. Итак, после нескольких перекуров по дороге, после моего приключения на реке, я всё таки добрёл до какого-то места, где меня могли покормить.
Это была деревня, в ней жили обычные люди, собаки, кошки, но и многие другие необычные, ранее мной не виданные живые существа. Здесь, как и в городе, на меня никто не обратил никакого внимания, что привело мой желудок к печальной мысли о том, что ужина мне не видать, но и одновременно успокоило — никто не собирался бросать в меня камнями или давать пинка.
В одном из дворов за совсем ветхим забором, не то что у нас когда-то на даче, стояла корова. Ничего подобного я раньше не видел и поэтому не решался к ней близко подойти, спрятавшись за большой стопкой дров. Она мне казалась огромной и поэтому страшно опасной, но иначе, как мимо неё я не мог проскочить во двор, откуда хоть и не очень вкусно, но пахло вполне приличной едой, вероятно тоже для собаки. Однако я заметил, что местный кот свободно разгуливает под ногами коровы и голодное нутро переубедило мой мозг пробраться ближе к порогу дома. Там как мне и встречалось раньше, на цепи сидел пёс, для которого и была приготовлена каша. Но судя по всему он спал, гак как цепь вела в конуру, а сам он никак не отреагировал на мой запах. В общем, осмелев, подошёл я к миске и начал есть. Ел я долго, аппетитно, как говорят, наверное, за ушами трещало, потому что когда случайно поднял голову, го заметил, что хозяин миски стоит почти вплотную ко мне и внимательно смотрит, как я уплетаю его уже остывшую кашу. Зная по опыту, что дальше своей цепи вряд ли далеко достанешь, сохраняя спокойствие, мне пришлось отскочить от прежнего места и тоже молча изучать старшего друга, или недруга, этого я пока не знал. Ситуацию разрешил человек, который в этот момент зашёл с улицы во двор. Наверное это был хозяин, потому что пёс, который только что так внимательно изучал меня, при виде этого человека дружелюбно завилял хвостом и бросился его лизать. Но он и ко мне протянул свою руку, однако внезапный страх оказаться снова на цепи как этот пёс, как я сам когда-то, заставил меня отскочить в сторону и наблюдать издалека. Правда на этот раз сажать на цепь меня никто не собирался, напротив, даже этого пса, бывало, на целый день отпускали носиться по деревне, и только ночь он проводил во дворе в своей будке. Пробегали дни, я прижился в этой деревне, а в этом дворе особенно. Меня кормили хоть и не шикарно, но сытно, я познакомился со всем животным миром этого прекрасного места.
Прошло около месяца, уже давно растаял весь снег и вовсю росла свежая трава. И не прошло ни одного дня, чтобы меня не брали на рыбалку, пастбище или работу. Наконец то моя жизнь наладилась.
Зацвели деревья, распустились цветы, я уже привык к этой своей когда-то новой жизни. Но что-то изменилось, ведь жизнь не стоит на месте. Видно, настало время и мне стать окончательно взрослым. Такое со всеми случается - у меня появилась подружка. По всей видимости, она жила не первую свою весну и знала гораздо больше меня. А я обратил внимание, что всё своё свободное время стал уделять только ей. Мне даже приходилось из-за неё драться, но только не со своим старым приятелем, с которым мы жили в одном дворе - для неё он был уже слишком стар. А спустя пару месяцев с ней, произошло что-то странное, она перестала со мной общаться и даже подпускать к себе. Да и мне она почему - то перестала быть интересной. На дворе стояло жаркое лето, я носился без забот по деревне, помогая пасти коров и гоняя заспанных кошек, но однажды я забрёл в заброшенный сарай и там увидел её - она кормила грудью маленьких, только что прозревших щенят, совсем таких же, как и я сам когда-то. И мне вспомнилось детство, моя мать, наш двор. Но постояв немного, я решил не беспокоить их и тихо вышел..
ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАТАЯ. СЧАСТЛИВЧИК (Заключительная).
Так прошло тёплое лето, став взрослым псом я начал мыслить по-взрослому и вести себя тоже по-взрослому. Ко мне пришла самостоятельность. Теперь я частенько стал бегать в соседние деревни, куда раньше с собой меня брал мой хозяин, чтобы ему не было скучно идти туда одному. Бегал я туда просто так, потому что пёс, а псы - не коты, они самостоятельны и любят путешествовать. Но я был слишком самостоятелен и гордился этим. Но, как гордился, так и поплатился. В один осенний пасмурный день я попросту заблудился, отойдя слишком далеко от своего двора. Я был бы рад уже вернуться и никогда и никуда дальше нашей деревни не бегать. Но сколько я ни шёл, ничего знакомого мне не встретилось. Да, собака, оказывается тоже может заблудиться. Что же оставалось мне делать? Дорога, на которой я сидел, была мне вроде бы знакомой, а вроде бы и нет. По ней ехали машины, которые я раньше видел в деревне, а может быть, это были и не они. Никто не останавливался, никто не узнавал меня, а мне было голодно и обидно, обидно за то, что обретя наконец нормальное жильё, друзей снова пришлось всё потерять. И что? Снова голод, холод, зима и скитания?! Нет, я не мог смириться с этой мыслью. Было уже давно темно и я медленно брёл, опустив голову, куда глаза глядят. Эх, жизнь собачья. Наступил рассвет и теперь я вообще не мог понять, где нахожусь, только сплошная дорога да одни поля кругом. Но вот я увидел какое-то селение, похожее на моё, но, бродя по деревням и посёлкам я знал, что выглядят они все почти одинаково, особенно издалека, и уж особенно на пустой желудок. Но делать было нечего - стоило пойти и попытать счастья. Но какое там счастье, услышав голос пропевшего петуха, я свернул с дороги и в этот же момент стал жертвой дороги меня сбила машина. Но это я понял не сразу. Сначала крик петуха, потом сигнал машины, затем целая вселенная ярких звёзд перед глазами и тишина. Когда я очнулся то понял, что не могу шевельнуть даже головой, из раны текла
кровь, а я валялся в грязной луже. Когда-то красивый, молодой и полный жизни пёс медленно и мучительно умирал на краю дороги. Прошёл наверное, целый день. По-прежнему тупо болела голова, было жутко холодно и хотелось пить так, как не хотелось никогда в жизни. А мимо ехали машины, проходили люди, но меня словно и не было на свете. С этими мыслями моё сознание снова куда-то провалилось.
Прошло много недель, дней или часов, а может быть, просто несколько минут, но когда я вновь очнулся, то лежал в огромной корзинке на старом сухом платке, какой-то человек поглаживал меня по голове, а в углу белый с чёрным, очень похожий чем-то на меня, сидел котёнок и старательно вылизывал свой животик. Я был в тепле и уже не на дороге, а в доме, за мной ухаживали, любили. Первые дни меня кормили из соски. Потом я заново учился есть и потихоньку ползать. Мне попались на редкость добрые люди. И хоть всё тело ещё ныло и болело, по моему, так хорошо мне не было никогда.
Я выжил после долгих скитаний, голода, холода и побоев, пережил такую аварию и спустя некоторое время так же свободно и резво ношусь по дому, как и когда-то по улицам. За свою удачу мне дали первое в моей жизни имя - Счастливчик. И это, я думаю,
заслуженно.
А по улице мне сейчас бегать не приходится - за окном зима и метель намела невиданные сугробы, только с хозяином теперь за хлебом хожу да слушаю его длинные рассказы про жизнь вечерами у камина.
Ну а как же там другие собаки, которые и сейчас живут на улице'? Каково им? Или те, которые сыты и под крышей, но сидят на цепи? Кто его знает, как им сейчас, ведь они же не могут это рассказать про себя, как я поведал историю о своей жизни, ещё короткой, но такой богатой на воспоминания.
Холодными зимними вечерами, сидя у декоративного камина, мой новый друг, часто отложив газету и закурив, начинает свой рассказ о жизни, а я, преданно глядя ему в глаза - свой. И я уверен, что он понимает мой молчаливый взгляд, в котором часто можно прочитать короткий, но важный вывод всей моей недлинной пока жизни - любая собака может быть человеком, и всякий человек в душе - собакой.
Но хорошо всё то, что хорошо кончается.
Ваш Счастливчик.
