Дети войны в тылу

Государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Казанский государственный медицинский университет»

министерства здравоохранения и социального развития

Российской Федерации

Кафедра истории, философии, социологии и политологии

ДЕТИ ВОЙНЫ В ТЫЛУ

По воспоминаниям очевидцев

Казань – 2013

ББК 63.3(2)622-2

УДК

Печатается по решению Предметно-методического совета гуманитарных и социально-экономических дисциплин Казанского государственного медицинского университета

Авторы-составители:

и студенты 1 курса лечебного факультета КГМУ

Рецензенты:

доктор истор. наук, профессор кафедры истории и обществоведческих дисциплин ИРО РТ Г.;

ассистент кафедры биомедэтики, права и

истории медицины Ю.

Дети войны в тылу (по воспоминаниям очевидцев) / и студенты 1 курса лечебного факультета КГМУ. – Казань: КГМУ, 2013. – 43с. 

Дети войны, ныне взрослые люди, помнят о своей жизни, учебе, играх, труде в годы войны. По этим воспоминаниям и написана брошюра.

Готовилась эта брошюра так: студенты получили от преподавателя истории задание побеседовать с людьми 1928 – 1941 годов рождения, задать им вопросы об их детстве и записать их воспоминания. Преподаватель предложила тему и основные вопросы этого интервью. Интервьюировали детей войны (ныне взрослых людей) студенты первого курса лечебного факультета Казанского медицинского университета.

ãКазанский государственный медицинский университет, 2013

Содержание

Об этой брошюре……….……………………………………………..4

Начало войны………………………………………....6

Быт в годы войны……………………………………..9

Игры детей……. ………………………………………………..14

Учеба…………………………….………………………………………..17

Работа детей………………………………………….20

Межличностные отношения в годы войны………..27

Война закончилась…………………………………...31

Строительство Казанского обвода…34

Об этой брошюре

Время стремительно идёт вперёд. Стала историей Великая Отечественная война. В 2013 году исполняется 72 года со дня её начала. За эти годы выросло несколько поколений людей, которые не слышали орудийного грома и взрывов бомб.

Но война осталась в памяти людей, забыть те дни нельзя. Тогда невыносимо трудно было всем – и старым, и малым, и солдатам, и их близким. Но особенно страдали дети. Страдали от голода и холода, от невозможности вернуться в детство, от кромешного ада бомбёжек и страшной тишины сиротства… У целого поколения, рожденного с 1928 по 1945 год, украли детство. "Дети Великой Отечественной войны "– так называют сегодняшних 70–85-летних людей. Их воспитала война. Невозможно спокойно смотреть кадры военной хроники, потому что мальчишки и девчонки на своих неокрепших плечах вынесли все тяготы войны, выстояли, некоторые даже отдали свои жизни ради победы и они так похожи на нас. Дети и война – два несовместимых понятия. Война ломает и калечит судьбы детей. Но дети жили и работали рядом со взрослыми, своим посильным трудом старались приблизить победу… Война унесла миллионы жизней, погубила миллионы талантов, разрушила миллионы человеческих судеб. В нынешнее время многие люди, в частности, молодежь, мало знают об истории своей страны, а ведь свидетелей событий Великой Отечественной войны с каждым годом становится все меньше и меньше, и если сейчас не записать их воспоминания, то они просто исчезнут вместе с людьми, не оставив заслуженного следа в истории.

Те люди, детство которых пришлось на военные годы, сейчас уже взрослые и разумные, а некоторые из них уже уходят в мир иной, поэтому записать их воспоминания сейчас очень важно.

Особенно хорошо получается у студентов разговорить и записать воспоминания людей, бывших детей войны. Записи этих воспоминаний имеют большой воспитательный потенциал. Студенты очень уважают тех людей, которые, ещё будучи маленькими детьми, вынесли такие трудности, которые кажутся невыносимыми даже для взрослых сильных людей.

Готовилась эта брошюра так: студенты получили от преподавателя истории задание побеседовать с людьми 1928 – 1941 годов рождения, задать им вопросы об их детстве и записать их воспоминания. Преподаватель предложила тему и основные вопросы этого интервью. Интервьюировали детей войны (ныне взрослых людей) студенты первого курса лечебного факультета Казанского медицинского университета ( ). Студенты в основном интервьюировали своих бабушек, дедов и соседок и были счастливы от того, что смогли записать их воспоминания и рассказать о них другим (своим однокурсникам, преподавателю, тем, кто захочет почитать брошюру. Я, , тоже записала воспоминания своих родителей (Николая Федоровича Босолаева и Антонины Васильевны Босолаевой, детство которых пришлось на военные годы).

Говоря о жизни детей в тылу, речь идет о ТАССР (в годы войны – это Татарская автономная советская социалистическая республика) и Пензенской области. Все это – территория Среднего Поволжья, на которой военные действия не шли, но жители ее опасались (особенно в первые годы войны), что все военные тяготы могут впрямую коснуться и их. В этой брошюре речь пойдет только о детях, которые жили в деревнях. О городских детях войны речь пойдет в аналогичной брошюре № 2.

Хотя Среднее Поволжье было тылом, население было готово вступить в бой или оказать своей армии любую другую помощь. На территории Чувашской и Татарской автономных республик велось даже строительство оборонных рубежей (так называемый Казанский обвод), которые были призваны задержать наступление немецкой армии, если вдруг наступление будет предпринято. (См. статью «Строительство Казанского обвода» студентки первого курса Педиатрического факультета КГМУ Букушкиной Вероники).

Начало войны

Сейчас всем известно, как произошло начало Великой Отечественной войны. Известно и то, что утром 22 июня московское радио передавало обычные воскресные передачи и мирную музыку. О начале войны советские граждане узнали лишь в полдень, когда по радио выступил Вячеслав Молотов. Была достигнута полная внезапность нападения, и советские войска в приграничных районах оказались захваченными врасплох неожиданным ночным ударом врага. Германская авиация сумела в первые же часы войны уничтожить на аэродромах и в парках большую часть наших самолетов и танков. Поэтому господство в воздухе осталось за противником. Немецкие бомбардировщики непрерывно висели над отступающими колоннами наших войск, бомбили склады боеприпасов и горючего, наносили удары по городам и железнодорожным узлам, а быстрые "мессершмитты" носились над полевыми дорогами, преследуя даже небольшие группы бойцов, а то гоняясь и за одиночными пешеходами, бредущими на восток. Среднее Поволжье было от западной границы далеко, радио работало не в каждой деревне, а про начало войны узнали уже 22 июня. Вот как об этом вспоминают очевидцы: из воспоминаний Накибы Мунавировны Хафизовой «Было тихое воскресное утро накануне праздника Сабантуй. Людей охватывали приятные хлопоты. Также школьники готовились к выпускным вечерам. Но вдруг, разрушив мир и покой, из рупора радио разразился голос Юрия Борисовича Левитана. Он объявил начало Великой Отечественной войны. Это стало неожиданностью для всех. Страшной неожиданностью. В тот момент я не до конца осознавала масштабность этого ужасного события. Люди плакали и кричали. Жены должны были отпустить своих мужей на фронт. Кто-то рвался в бой, а кто-то боялся смерти. Дети оставались без кормильцев, женщины – без опоры. Мама бесконечно утирала слезы, она не хотела показывать нам, как она сломлена. Ей было очень тяжело, так как тогда она носила в себе еще одного ребеночка».

Главным человеком для ребенка во все времена была и остается мама, вдруг она, обычно такая сильная, все время плачет, ищет поддержки.

Из воспоминаний Чекановой Анастасии Григорьевны. «Дело было жарким летом. Утром от мамы я узнала, что началась война, про которую я раньше ничего не слышала. Творилось что - то непонятное для меня: все женщины плакали, матери провожали со слезами на глазах своих мужей, сыновей, братьев».

Часто дети, не зная что такое война, узнавая о ней от взрослых, воспринимали известие, как непонятное, но огромное, вселенское горе. Вот что вспоминает : «Когда началась война, мне было 8 лет. Воистину, прекрасный возраст, но всё поменялось в какие-то считанные часы, после услышанного нами сообщения о нападении. Мы жили в пригороде Казани, когда папу забрали на войну. Это был июль 41-го года».

Особенно тяжело было провожать отцов и братьев. Вот как вспоминает уход отца на фронт : «Когда отец собирался уходить, мы спали. Он не попрощался с нами». Если дети совсем маленькие, отцы уходили тихо, поцеловав спящего малыша. Иногда отцы брали малыша на руки, целовали, что-то ему говорили, опасаясь того, что своего ребенка больше не увидят. Часто дети, в силу того, что были слишком малы, этого просто не запомнили. Босолаева, «Мама рассказывала, что отец, взяв меня, двухлетнюю малышку на колени, сидел под раскидистой ивой и что-то мне говорил, но я в силу малолетства ничего не запомнила». Но так было не у всех детей. Некоторые были уже достаточно большими, чтобы запомнить момент прощания с отцом или братьями надолго, иногда навсегда. Вспоминает : «Отцу мало удалось побыть дома. Хоть у него была любимая молодая жена, двое малолетних детей (семи и восьми лет) дочь и сын. Уже с осени1939 года он был призван для участия в Советско – Финской («Зимней») войне, с которой вернулся только весной 1941 года. Но уже в конце июня 1941 г. он вновь ушел воевать, теперь уже на фронтах Великой Отечественной. С этой войны вернуться отцу не пришлось, он погиб под Смоленском». Совсем по-другому запомнила проводы отца на фронт . «Был июль 41-го года. Папу призвали, но на фронт отправили не сразу. В октябре того же года, мы с мамой поехали к папе в Бугульму. Там был сбор военных отрядов для отправки на фронт. Обратно домой мы ехали на поезде с папой и прятались целый день в вагонах с лошадьми, потому что за эти семейные прощания нас могли расстрелять». А вот как вспоминает об отправке родных на фронт Амина Мифтаховна Байрамова: «Полные эшелоны солдат уходили на фронт. Из некоторых семей отправлялись на войну сразу по несколько человек». А , ничего не конкретизируя, вспоминает так: «Услышав об объявлении войны, сначала мы не осознавали что такое настоящая война, что нас ждет впереди, что нам придется пережить, чтобы дойти до победного конца. Отцов, братьев, забирали на фронт, кто-то уходил добровольно». Особенно много добровольцев было позже, зимой 1942 – 1943 гг. «Когда из средств массовой информации стали узнавать о зверствах фашистов на советской территории и солдаты начали сражаться, не щадя себя, и дети врали про свой возраст (добавляя себе два-три года), чтобы взяли на фронт» – так рассказывает , ссылаясь и на рассказы своего отца, вернувшегося в 1945 году с войны. вспоминает, что в 15 лет ее призвали на войну, так как она скрыла свой истинный возраст сказав, что ей 20, хотя ей было всего15 лет. В январе 1942 г. ее направили в учебную часть в город Серпухов, где за месяц она прошла обучение и была зачислена пулеметчиком в Отдельный Женский Полк, а вскоре стала минометчиком.

Быт в годы войны

Люди в тылу во времена Великой Отечественной жили трудно. Быт был не налажен. Все мужчины, которые раньше ремонтировали дом, изгородь, отстреливали волков, нападавших на домашних животных, на припозднившихся одиноких путников, теперь же все мужчины были на фронте. Так, , жившая в Апастовском районе, вспоминает: «И до нашей деревни доходило эхо войны: были слышны звуки снарядов, гул самолетов; окна маскировали. Из-за нехватки рабочих рук зерновые культуры остались на полях. Зимы были холодные, температура понижалась до - 40 – 50 градусов». Наверно, мороз был 30 – 40 градусов, но одеты дети были плохо, дома утеплены недостаточно, поэтому всем казалось, что наступили такие аномальные холода. Это подтверждает своими воспоминаниями «Одежды и обуви не было, но чувство голода было еще сильнее, поэтому зимой мы полураздетые ходили по соседним селам собирать милостыню хлебными кусочками. Потом прибегали домой, забирались на печь и грелись. Ноги сначала ничего не чувствовали, потом согревались и начинали очень сильно болеть. Дома отапливались печками, дров не хватало». А вспоминает: «Дом, в котором мы жили, был площадью в двадцать квадратных метров. В этих двадцати квадратных метрах были еще большая печка и маленькая. Спали они на сплошных нарах, это примитивное приспособление предназначено для того, чтобы спать. Обычно представляет собой настил из досок, на который укладывается матрас. Матрац, это громко сказано! Это просто была постель, сделанная из соломы. Укрывались мы старыми тулупами и покрывалами, ткаными своими руками. Под нарами спали барашки и козы, а после того как корова телилась (рожала теленка), её телят тоже заносили в дом. С ягнятами было еще хуже. Чтобы они в хлеву не замерзли, их приносили в дом, кроме того на их кормёжку овцу тоже впускали в дом. Тяжелее было зимой, когда дома нечем было отапливать. Мы связывали солому в снопы, которые было тяжело добыть, и разжигали её, чтобы согреть себя и своё жильё. Из одежды практически нечего было надеть». Она со слезами на глазах рассказывает, как в холодную зиму (а зимы тогда были суровые) они шли по снегу в одних лаптях, а весной на ноги надевали деревянные башмаки. Подробно об одежде и обуви детей в годы войны вспоминает : «На ноги надевали лапти, для этого я специально каждый день летом ходила в лес и собирала материал для изготовления лаптей, только просто так мне этот материал не давали, для этого нужно было поработать у лесника. Одежду мне и моим сестрам перешивали из старых маминых платьев, а порой и из лоскутков ткани, зимой я надевала мамино старое пальто. Наша мама делала теплые носки, только не из шерсти, мы называли эти носки «тала», они были очень теплые, но все-таки по теплоте уступали шерстяным».

Но и эти лишения были не единственными. Далее все та же вспоминает: «Во время войны, когда всю одежду отправляли на фронт, моему брату Раису нечего было одеть на ноги, и поэтому он бегал играть зимой к соседским мальчишкам босиком. В 1943году Раис умер от обычной простуды. У нас не было возможности лечить его и поэтому случилось осложнение – воспаление легких. Мы были бессильны, и он умер на наших глазах. После смерти брата нам стало еще тяжелее. Он был нашей опорой и помощником матери в добыче средств существования, так как ему уже было 12 лет». Вспоминает : «Я и брат, Анатолий, остались у бабушки с дедушкой в деревне Октябрьский Нурлат, Илюткинского сельсовета. Жилось очень тяжело. В нашем городе, отдалённом от военных действий, не хватало хлеба, как и в других районах страны, потому что все запасы продовольствия увозили на фронт». Очень подробно о бытовых условиях, в которых жили все люди (дети в том числе), вспоминает : «Начался голод, хлеба почти не было, вместо него мать пекла лепешки из лебеды, пресные, зеленые невкусные. Утром, еще летом, мы с братишкой шли на поля собирать шишечки клевера. Собирали по мешочку и приносили домой. Высыпали на стол, перебирали от мусора и раскладывали на марле, сушили на печке. Так же поступали и с помытой водой картошкой, ее сушили вместе с кожурой. Высушенное размельчали в порошок. Смешивали два этих порошка, добавляли воду, соль и выпекали лепешки. Ели похлебки, каши из отрубей. Гречки и пшенки не было. Колоть дрова не разрешалось, с этим было строго, и детям приходилось ходить в лес собирать хворост вязанками. На санях почти не ездили, сами дети их тащить не могли, а лошадей было держать невыгодно.

Зима была суровая, снежная, хвороста не хватало, и в дом заводили корову, чтобы она своим дыханием согревала жилое пространство и не замерзла сама. Люди по дому ходили в лаптях, хотя и держали овец, но шерсти хватало только на носки и варежки. Дома был швейный станок. На нем ткали холст из конопли. Предварительно коноплю размачивали, отбеливали, получали нити. Ткали вручную, плели платки, грубые и жесткие, серого цвета. Одежду привозили из больших городов, ее подшивали и носили. Носили ситцевые, жесткие льняные одежды, старые тулупы, в которых жили нательные вши, избавляться от которых помогала баня: тулупы вешали возле печи, и от высокой температуры нательные вши лопались с треском. Бани находились далеко от домов, так как строили возле рек и озер. Одна баня строилась на 5–6 семей и топилась редко».

Вспоминает «На валенки не хватало шерсти и одна пара часто принадлежала двум, а иногда и четырем братьям. Они выходили на улицу по очереди. Весной носили лапти (ботинки, которые делали из липовой коры, сплетая ленточки коры друг с другом). Плести лапти получалось не у всех, работа требовала специальных умений, но не требовала большой физической силы. Лапти умели плести некоторые старики и дети научились. (Но в селе таких было немного). Лапти пропускали воду, не согревали ноги, но все-таки это была обувь. Я умел плести лапти, поэтому мои мама и сестра весной босиком не ходили. Чтобы не намочить ноги в талой воде, носили лапти на деревянных колодках. Ходить на них было неудобно и, боясь потерять равновесие при ходьбе, мама и сестра такие лапти с колодками не надевали».

Вспоминает : «Замёрзшие зимой на улице люди грелись около печки, которую топили каждый день, потому что в печи каждый день готовили еду, грели воду (часто при отсутствии еды пили горячую воду (кипяток). Лекарств не было, простудившегося ребенка укладывали на горячую печь (иногда с нее снимали все покрывала) и больного лечили теплом. Иногда печь заменяла и баню. Часто в печи, когда там уже прогорел огонь и осталось только тепло, настилали соломы, которая не годилась в пищу животным, ложились взрослые и укладывали детей и хлестали веником, как в бане. Таким образом, тело лучше очищалось от загрязнения и платяных вшей».

Еды всем не хватало, но особенно плохо переносили голод дети. Весной было легче, чем зимой. Появлялись съедобные растения, лучшие из которых дети относили своим мамам, ведь дороже них у детей не было никого.

Зимой было совсем плохо и голодно. Вспоминает «Летом пережить голод было легче: ели суп из крапивы, ловили рыбу, собирали ягоды. В эти годы большая проблема было найти спички. Старушки хранили огонь в очаге, обеспечивали всю деревню огнем».

Но особенно плохо было тем, у кого в хлев смогли пробраться хищные звери (чаще всего это были волки). Вспоминает «Изгородь в хлеву и одна стена были из плетеного хвороста. В хлев пробрались волки и утащили много овец и убили корову. Шел 1942 год, и так с едой были большие сложности, а после этого случая, если бы не помощь бабушек и деда, семье бы зиму пережить не удалось».

Кроме того, что волки убивали домашних животных, любая встреча с ними в поле и в лесу (а ведь в лес ходили лети за хворостом) могла закончиться гибелью для человека. Вот что вспоминает : «Зимы были снежные. Зимой в этих районах появились волки, начали нападать на скот. Так однажды возвращалась домой с фермы одна женщина, припозднилась, и волк напал на женщину, та не растерялась, когда волк летел на нее с раскрытым ртом, женщина сжала руку и засунула кулак прямо в пасть зверю, истекая кровью, дотащила волка до села, так как знала, что если расслабит руку, то может погибнуть сама. Волка убили, а женщина осталась без пальца, но зато жива. Если бы волк напал на ребенка, он бы не спасся».

Кроме тех бед, принесшие войной, были еще и страдания, которые несла людям власть, которые победе не способствовали, а людям выжить мешали. Вспоминает : «После уборки урожая на полях я со старшей сестрой и снохой (женой старшего брата) по ночам ходила на поле и собирала те единичные колоски, которые остались на поле после сбора урожая. Мама из колосков доставала зернышки, перетирала их в ступке и из полученной муки и воды варила похлебку, которой нас кормила. О том, что мы подбираем колоски, узнали в правлении колхоза. Меня, сестру и сноху вызывали на допросы. Несмотря на то, что у снохи и сестры на тот момент были маленькие дети, их за расхищение социалистической собственности сослали в лагеря. Сестра вернулась по амнистии через 17 лет. Сноха пропала без вести. Меня несколько раз водили на допрос, но в силу моего возраста ссылать не стали». Из воспоминаний мы узнаем и такую странность военного времени «С началом войны у нас, как и у всех, отобрали радиоприемник (чтобы предотвратить шпионскую связь из тыла с немцами). Думали, что не увидим приемник; нет, после окончания войны вернули».

Жизнь в войну для всех была очень трудной. Но люди не только смогли выжить, но и победили фашизм.

Игры детей

Детям свойственно играть, даже если условия их жизни совсем не способствуют игре. Конечно, дети во времена большой войны стали маленькими взрослыми, война отучила детей плакать, но даже война не могла отучить их играть, ведь играют и животные. Маленькое существо, мы говорим о детях, не играя, стать взрослым не сможет.

У некоторых детей еще сохранились довоенные игрушки. вспоминает про куклу-неваляшку, купленную еще до войны.

Как вспоминает , зимой они с удовольствием выбегали на улицу покататься на санях, садились по восемь человек на одни санки и скатывались с горки. В это время они забывали, какая страшная беда вошла в их жизнь. Еще она вспоминает, что больше всего «играли в двенадцать палочек, в прятки. Весной, когда появлялись ручейки, играли в «войнушку». Эти ручейки выступали в роли окопов. Кукол, естественно, в то время не было. Их мы делали сами из рваных тряпочек, голову набивали опилками, угольками рисовали лицо. Волосы делали из соломы, они получались жёлтого цвета. А ещё брали поленце, рисовали на нём лицо и заворачивали в разные тряпочки. Такими куклами играли девочки. Любили играть свистульками из дерева, тонких сучков ивы. Летом из глины лепили разные фигурки, сушили на солнышке. Детской посудки не было. Поэтому собирали разные черепки битой посуды, играли ими, как целой посудой, берегли их, хранили, тщательно мыли». Иногда мамы, у которых было очень мало времени, ведь нужно было работать, кормить и одевать детей, все-таки стремились организовать и их свободное время. Вспоминает : «Мама купила мне петуха из папье-маше (лоскутки бумаги наклеивают друг на друга до тех пор, пока не получат нужный объем, затем полученную фигурку раскрашивают. Игрушка получается очень недолговечная, но красивая). Я боялась его положить куда-то, даже спала с этим петушком. Но чаще всего играли с лягушками, которых ловили в реке, сажали в старый лапоть. Очень расстраивались, если лягушки убегали и старались замотать лапоть листом репейника. Мечтали достать для этих целей кусочек ткани, но у взрослых людей на этот кусочек были другие планы, ведь ткани не хватало».

В военные годы дети очень хотели поиграть в мяч, а мячей не было. Мальчики постарше делали мячи из шерсти овец, которая была в грязи, и ее невозможно было отстирать, или (это делали девочки) шили мячи из ткани (пенька (так называется ткань из конопли) была прочной). Вспоминает , которая в годы войны, была маленьким ребенком (в 1941 году ей было 2 года): «Весной детям очень хотелось играть в мяч, но таких малышей дети постарше в игру не принимали». Но малыши стояли и смотрели, как играют старшие. А играли они, по словам все той же , в лапту (игру, которая очень напоминает бейсбол) и в «котел», когда играющие делятся на две группы, одна группа встает в центре, а члены другой пытаются попасть мячом в представителя первой группы, после того, как мяч коснется играющего, он выходит из игры. Мяч нужен прыгучий и мальчики постарше придумали, как его сделать. рассказывает, что ее деду кто-то рассказал, что мокрой щеткой надо почесать корову. Шерстку, которая будет вычесана, надо скатать в шарик. Если причесывать корову часто, а всю вычесанную шерсть наматывать на влажный шарик, в конце получится прыгучий мячик. Антонина Васильевна рассказывает, что желая порадовать маленькую внучку, дед сделал ей мячик. А у мальчиков были мячики и большие, чтобы его сделать, нужна была определенная выдержка. Дед не был заинтересован в том, чтобы получить большой мяч – мячик был маленький, но прыгал.

Дети постарше придумывали игры сложнее, требующие определенных уменей, которых малыши не имели. Вспоминает : «Когда война началась, мне было 7 лет. В семье я остался единственным мужчиной, поэтому быстро научился делать все, что смог в силу малолетства. Но играть мне все равно очень хотелось. Было необходимо плести лапти, я научился. Пока мама и сестра (ей было всего 8 лет) не видят, я сделал лапти коту. Не поленился сплести их 4 штуки, привязал их на лапы коту. Он очень удивился, но ходить в лаптях ему не понравилось. Кот пол дня грыз веревочки, которыми были привязаны лапти, смог разуться и стал, как и раньше, ходить босиком».

В военные времена дети находили для игр разные предметы. Вспоминает : «Чтобы отвлечься, мы играли с овечьими или бычьими копытами, у нас была своя игра наподобие «городков».

Для детей постарше развлечением были не только игры друг с другом и катание с гор, но и игры на музыкальных инструментах и танцы. вспоминает, как в долгие зимние вечера научился на слух играть на балалайке и стал очень популярен у взрослых девушек, которые часто приглашали его на свои вечеринки, чтобы он им поиграл на балалайке, когда они танцевали.

Из воспоминаний мы узнаем «Клуба для танцев у нас не было, но мы всё равно собирались все вместе и плясали. Мальчики играли на балалайках и гармошках, а девочки пытались танцевать. Танцами тех лет были полька и кроковяк. Я очень стеснялась танцевать, поэтому мой старший брат и дедушка с бабушкой заставляли меня это делать. Толя говорил: «Соня, танцуй!». И приходилось танцевать, бывало, до слёз доводили. Так и училась и скоро стала делать это лучше всех девочек в школе».

А еще та же в своих воспоминаниях высказывает такую интересную мысль, что развлекаться нужно человеку в любое время, и он найдет для себя разные способы развлечения. «Общение со сверстниками влекли нас гораздо больше, чем домашние хлопоты, и ничто не могло нам помешать. Для нас поход в школу превращался в особое приключение. Это было развлечением, потому что большего мы не могли себе позволить».

Если ребенок занят с игрушками, его отправляли на печь. Там тепло, просторно (печи были большие, занимали пол комнаты), ребенок занят игрой, не помогает по - дому, но и не мешает. Отправить на печь малыша стремилась каждая мать. Вспоминает : «Мама, если уходила кормить домашних животных, приказывала мне сидеть на печи и не спускаться оттуда. А я и рада. Брала туда купленную еще до войны деревянную куклу-неваляшку, петушка из папье – маше, кукол, сшитых из тряпочек, и играла».

Для игр детям нужно было много свободного времени, а его-то и не было. Дети старались помочь взрослым, приблизить момент победы «своей» советской армии.

Учёба

Еще одним, очень важным и необходимым занятием детей была учёба. В школу старались отправлять детей регулярно. Зимой это получалось не всегда, ведь из воспоминаний мы уже знаем, что часто одни зимние сапоги и шубка приходилась на двух четырех ребят, а без верхней одежды и обуви в школу никто не ходил. Не все дети находили время для обучения. В деревнях исстари так повелось: считалось, что главный труд на поле и в огороде, а без учебы прожить можно.

Однако в годы войны не прекращались и занятия в школах. И как бы ни было трудно, в холодных, (дров не хватало, и топили плохо) помещениях, при керосиновых лампах школьники продолжали учёбу.

Из воспоминаний мы можем представить школу военных лет в целом таким образом. «Мы учили буквы не по азбуке, а по газетным заголовкам?  Вместо тетрадей – края старых книг. Чернила мама готовила сама из золы или из крепкого чая. И все же мы хотели учиться. Мы всей душой верили, что наши знания обязательно приведут нас к победе».

Несмотря на трудности, успеваемость в большинстве случаев была высокой. Во время каникул школьники участвовали в ремонте школ.

Еще одна трудность была – одна школа принимала учеников из двух – четырёх деревень. А в таком случае школа находилась далеко от дома, детей и родители боялись отпустить маленького ребенка в школу без сопровождения.

Вот что вспоминает : «Школа находилась за 3 км от дома, поэтому первое время бабушка с дедушкой не хотели меня пускать. Но Анатолий, мой старший брат, школа которого находилась за 5 км от дома, вызвался меня забирать, они отпустили меня учиться. Бабушка с дедушкой, как и любые близкие родственники, боялись за нас, особенно зимой. В особенности потому, что боялись волков. Начиная с середины января и до конца февраля, волки ходили стаями, порой их можно было увидеть даже в светлое время суток. Они были голодными, поэтому искали пищу и рядом с населёнными пунктами. Их никто не убивал, потому что все охотники были на войне. Но знания, да и общение со сверстниками, влекли нас гораздо больше, чем домашние хлопоты, и ничто не могло нам помешать. Для нас поход в школу превращался в особое приключение. Это было развлечением, потому что большего мы не могли себе позволить. Некоторым детям очень нравился сам процесс узнавания нового. Но и это часто было не единственным, что влекло детей в школы, заставляло преодолевать неимоверные трудности.

У современных детей, первыми книжками были азбука и букварь. Можете ли вы представить себе, что осваивать азы чтения можно не по азбуке, а по газетным заголовкам? А ведь многие ваши бабушки и дедушки учились читать именно так».

Вспоминает : «В каком году я пошла в школу не помню, но помню что не было ни тетрадей, ни учебников, писали на бумаге, предварительно прочертив на них клетки. После того, как отца забрали на фронт, братья и сёстры бросили учёбу в школах, а я продолжала учиться. У меня обучение получалось, я учиться любила, и учительница всегда хвалила меня». Так же тепло вспоминает о школе и Она даже помнит своих учителей по именам и до сих пор благодарна им. «Тетрадей в ту пору не было, писали между строчками книг. Проблему со светом (его тоже в то время не было) решили так: открывали дверцу топящейся печки и читали. Еще использовали керосиновые лампы. В эти трудные годы детей очень поддержали классные руководители Сибгатуллина Рахима, потом – Гильфанова Кабира. Я до последних дней буду благодарна этим учителям, за моральную и физическую поддержку». Поэтому совсем не случайно, что образование она продолжила. Еще она вспоминает: «После завершения начальной школы учебу продолжила в Апастовской средней школе. Сшила я сумку из полотенца, обулаcь в старые лапти и пошла в Апастово, в школу. Это было 1 сентября 1942 года».

С 1934 года учиться в начальной школе надо было обязательно каждому ребенку. Но учиться хотелось далеко не всем детям. Чтобы учитель не заставлял родителей отправлять ребенка в школу, дети находили причину туда не ходить. Вспоминает : «Для того, чтобы носить школьные принадлежности деды и старшие братья сколачивали школьнику ящичек и прибивали к нему ручки из старой кожи (например, оставшейся от старых, сношенных сапог). Этот ящичек и был портфелем. Конечно, маленькому ученику больше нравилось кататься с горки, или сидеть на печи, чем учиться, и он находил причину неприхода в школу в том, что бумаги для письма нет, или ремень от портфеля оторвался». Правда, очень трудные бытовые условия часто вставали перед желающими учиться в школе, общаться со сверстниками. Вот что вспоминает «Одежда, купленная ещё отцом, уже износилась, ходить не в чем. Померзла вся картошка, муки не осталось, от голода опухли ноги. В этом году никто из детей не пошёл в школу. Всех сковал не только голод и холод, но и страх перед будущим. Враг на Волге. Ночами приказано затемнять окна, свет зажигать категорически запрещено. Говорят, немецские самолёты долетают до Казани. ”В годы войны иногда неприход в школу был вынужденным. Вот что вспоминает Зоя Васильевна Вечкова: “Ходить нам было не в чем, босиком ходили, в школу тоже ходили босиком, а зимой в лаптях, надевали чулки и лапти поверх. Холодно было, ну а куда деваться. Школа у нас находилась не так далеко, у нас своя школа была в деревне, там 4 класса учились, а закончив 4 класса нужно было ходить в другую деревню, там еще 7 классов надо было отучиться. Я туда ходила сначала, но одежды и обуви не было, пришлось со временем бросить школу. Потом стали ругать, «почему в школу не ходишь?!». Ну не в чем ходить, поэтому и не училась. В зимнее время, так как одежды не было, у нас на семью была одна, или две фуфайки, я каждый день ждала, когда придет моя старшая сестра с работы, чтобы забрать у нее фуфайку, и бежать в школу. Однажды сестра запоздала и я решила, что в школу не пойду. Но тут вернулась с работы мама, увидев меня дома, она так сильно ругалась, даже валенками чуть не била меня, за то, что школу прогуливаю. Потом мама отправила меня в школу».

Но чаще всего все – таки дети в школу ходили. Но вспоминают об учебе взрослые теперь дети войны мало. В те времена главным их делом была не учеба, а работа на поле, сбор растений, которые можно съесть. Но школа всегда оставалась важным местом сбора детей, там они общались, играли, осознавали свою нужность для общества, узнавали последние события, которые часто никто из них раньше не знал.

Работа детей в годы войны

Главным занятием детей и взрослых в годы войны был труд, тяжелый и кропотливый, позволяющий обеспечить живущим в тылу какое – то пропитание и оказать посильную помощь фронту. Вначале женщинам и детям нужно было научиться обходиться без мужчин, научиться все делать своими руками. Все это женщины и дети смогли. В годы войны было тяжело всем людям, но особенно плохо было детям. вспоминает: «Нас, детей, в то время еще и называли «лошадиные, бычьи дети», так как на все работы мы запрягали их. Внутри деревни в основном всю работу делали своим скотом, если он имелся. Обычно это был бык». Женщины и дети в тыловых районах не только выжили сами, но и активно помогали тем, кто сражался с врагом».

Конечно, дети были слишком малы для работы. Но их воспоминания о работе взрослых интересны. Они запомнили то, что показалось им особенно впечатляющим. Вот что вспоминает Галина Васильевна Рылова: «Чтобы содержать скотину, сами заготовляли сено. Помощниками маме были две старшие сёстры (сами ещё дети). Они переплывали на лодке на другую сторону реки Вятки и серпом жали траву, вязали вязанки и опять на лодке возвращались домой. Нужно было сделать это очень быстро и незаметно, так как луга объезжали на лошадях смотрители. И не дай Бог попасть в руки к этим людям! Сколько страха мы тогда испытывали! Мама со старшими сёстрами кидали вязанки в лодку, на них усаживали всех нас и вот такую «махину» мама сталкивала в воду. Мне казалось, что лодку вот-вот захлестнёт вода, под тяжестью края лодки были почти наравне с водой. Как было страшно!

Чтобы заготовить дрова на зиму, мама со старшей сестрой поднимались на веслах вверх по течению Вятки (до Липовой гривы), в кустах находили «топляк» (деревья, затопленные водой и легко вынимаемые из корней), сколачивали в плоты и плыли обратно. Когда поднимались волны, приходилось ночевать, приткнувшись к берегу. А мы, трое малолетних детей, оставались дома. Нужно было не только доставить дрова домой, но и успеть закатить их за ночь во двор, иначе утром работники райкомхоза ходили с баграми по берегу и сталкивали эти топляки в воду.

Зимой на санках возили с другой стороны Вятки тальник. Он хоть и был сырой, но как горел! С треском! А мы сидели и грелись у этого огня».

А вспоминает: «После того, как отца забрали на фронт, братья и сёстры бросили учёбу в школах. Старшие братья пошли работать в поле. Они запрягали лошадей и плугом, который тянули лошади, вспахивали землю. В первые месяцы войны лошади в деревнях ещё были. Мама тоже уходила в поле ещё до рассвета, а самые маленькие оставались дома».

вспоминает: «Мы всеми силами старались помочь взрослым: учились вязать одежду, шить, готовить. Так как всех лошадей забрали на фронт, мы запрягали быков и коров. Мы очень старались, но нам было тяжело управиться с ними. Силу нам придавала лишь надежда и вера в победу над фашисткой Германией».

Как вспоминает , «В средине июля 1941 года в деревне остались старики и дети. В том году на полях был хороший урожай. На их плечи легла нелегкая сельскохозяйственная работа: детей попросили связывать снопы зерновых культур и перетаскивать их с помощью носилок. Трудились не жалея сил и времени: не доедали, недосыпали, но трудились и работали из последних сил под лозунгом «Все для фронта, все для победы». В двенадцать лет нас поставили обмолоть зерно. После отработки первой смены приходилось оставаться на вторую смену. Детьми руководила учительница Махира Замалова».

Учителя сделали в годы войны много. Кроме привычной работы с детьми в школе, они и работали с учениками в колхозах и на пришкольных участках, собирали вещи для отправки на фронт, вели социальную работу среди родителей, рассказывали им о событиях на фронтах (вычитывая об этом из газет), писали по просьбе родителей различные заявления, просто выслушивали их. Не всегда наши респонденты вспоминают об учителях, но ведь те, кто вспоминает о войне, были тогда детьми, в их памяти больше сохранились их детские сложности, а не трудности жизни и работы других, тем более взрослых людей. Тот факт, что многие дети войны запомнили имена своих учителей во многом свидетельствует о значении их в жизни села, в котором эти учителя жили и работали. Детям трудно было просто выжить, а ведь надо было еще и работать.

Вспоминает «Через пару месяцев после начала войны в деревне остались одни старики да дети. Вся тяжелая работа легла на наши хрупкие плечи». Далее она рассказывает, как была организована работа в колхозе. «Настала пора сенокоса. Вместо ушедшего на фронт отца меня выбрали бригадиром. А в деревне осталось очень мало трудоспособных людей. Помогли старики наточить косы – единственное орудие труда, и женщины взялись за косы. Юноша 15 лет согласился убирать покосы. У него не было обуви, пришлось из дома принести свои. В первый день с трудом удалось скосить 5 сотых гектара, затем дело пошло на лад, общей силой и стараниям скосили все угодья. Не было ни одного случая срыва работы.

Старики, женщины и дети взялись за уборку урожая. Я, как бригадир, (мне исполнилось 15 лет) руководила всей работой и сама же была на трудных участках: вязала снопы, научилась у старших и с их помощью ставила скирды. Помниться, в тот год хорошо уродился овес, но он сильно залег. Пришлось его убирать тоже вручную. А зерно по ночам на подводах возили в Челнинский элеватор. С трудом, но справлялись со всей работой. Дома ждали голодные дети – братья и сестры. Чтобы их накормить, несмотря на строгие запреты, собирали колосья. А зимой весь урожай смолотили на молотилке». Работа и на колхозных полях в первые месяцы войны была непривычной. Вспоминает : «Продолжать учебу не было возможности, я и другие дети полностью были заняты работой: мололи пшеницу, вязали снопы, молотили, также отправляли на фронт разные теплые вещи, которые вязали своими руками. Позже я работала на лошадях, была плугарем на тракторе. А когда я немножко подросла, то меня послали работать в марийские леса. Там рабочие пилили и валили лес, грузили бревна на баржу».

Сама работа в колхозе таила в себе немало трудностей, преодолеть которые было совсем нелегко по разным причинам. Вот что вспоминает : «Помню, во время подготовки к весеннему севу меня послали за углем в русское село Омбросово. Я с трудом отыскала это село, к тому же не знала не одного слова по-русски. К несчастью, угля не оказалось. Хорошо, что сообразила взять письменное подтверждение об этом, что спасло меня от тюрьмы, не поверили бы на слово. Вот такие жесткие порядки были тогда и в тылу». Далее она вспоминает: «Сельский Совет получил заказ на заготовку древесного материала для авиастроительного завода. Нас, женщин и девушек, направили в Лубьянское лесничество. Добирались до него несколько дней. Можно сказать, работали впроголодь. Дровосекам полагалась одна норма, а подсобным работникам пол нормы хлеба. Несмотря на это выполняли доведенные планы. Так проработала я там три месяца, не получая из дома ни одной весточки». Девушек на работы в другие области отправляли часто. Русским было немного легче, они хоть язык понимали, но отправлять девочку в чужие края боялись и в русских селах. Вспоминает : «В Орехово – Зуево, на торфяные разработки послали двоюродных сестер пятнадцати лет. Их мама, моя тетя, очень плакала и не хотела дочерей отпускать, пытаясь поехать вместо одной из них сама, но надо было кормить других детей, и девочки поехали сами. Ничего плохого с ними не случилось, но приехали они очень уставшие, так как работа, которую они выполняли, была очень тяжелой. Было это в конце войны». вспоминает: «Я и другие дети отправляли на фронт разные теплые вещи, которые вязали своими руками. Позже, когда я немножко подросла, меня послали работать в марийские леса. Там рабочие пилили и валили лес, грузили бревна на баржу, а мы как могли, помогали им. Несмотря на тяжелую жизнь, мы всегда оставались веселыми, добрыми, мы любили петь песни».

Война шла долгих 4 года и вспоминает следующие факты: «В 1943 году я окончила школу-семилетку. 3 месяца училась в селе Урнак на профессию счетовода и, вернувшись в деревню, работала бухгалтером в колхозе «Холодный родник». Современная молодежь не может даже представить, как была тяжела в те времена эта должность - все расчеты, все бумаги писались от руки». Из-за того, что государству требовалось много еды, колхозу, а также хозяйствам, державшим свой домашний скот, приходилось каждый день выполнять сложнейшие задания. Лошади уставали, доходили до такого состояния, что даже не могли таскать груз, задание и пахоту приходилось выполнять, используя быков, а иногда и коров». Лошадей отправляли на фронт, их оставалось в деревнях мало. Часто к тем работам, которые раньше выполняли лошади, теперь стали привлекать коров и быков. Эти животные не привыкли исполнять такого вида работы, сопротивлялись, управляться с ними было бы трудно даже взрослому, а у ребенка это получалось совсем плохо. Вспоминает : «Поля часто приходилось пахать на быках. Бык заупрямится, заставить его работать не получается. Да еще он и погонщиков своих совсем не боится, ведь это женщины и дети. Однажды я вместо мамы повез горючее для трактора из деревни, которая отстояла от места назначения на 7 км. Бык заупрямился около реки и сдвинуть его с места не смогли никакие команды. Я и плакал, и кричал, но быка смог заставить идти только мужчина, с ранениями вернувшийся с войны. Он услышал мои крики и плач, да и вмешался».

Кроме того, даже самая примитивная сельскохозяйственная техника и ручные орудия труда требовали ремонта. Как вспоминает , «Отец работал в колхозе кузнецом, а я – его сын, значит должен знать ремонт сельскохозяйственной техники. Ко мне приехал председатель и стал уговаривать починить сенокосилки и лабогрейки. Техника вышла из строя, потому что на ней работали женщины, не привыкшие к такой работе, не имеющие нужных навыков. Мне было 14 лет. Больше всего заинтересовало даже не особое внимание председателя к моей персоне, а обещанные за работу мука и мёд. Да и мать стала уговаривать: «Коля, посмотри, ведь с отцом всё – же гайки закручивал на этой технике!» Сначала я думал, что у меня ничего не получится, но посмотреть согласился. На следующий день взял ключи от кузницы, занялся осмотром. На моё счастье, техника не была сломана, а просто была забита сеном. Конечно, я об этом умолчал, и как опытный мастер за 2 дня с этой задачей справился. Председатель был рад до безумия и на радостях привёз 2 кг мёда и 3 кг муки. После этого случая я в селе стал вторым Андреем Ивановичем, так называли всегда моего отца».

Дети, как и взрослые, старались помочь фронту. На войну таких маленьких не брали, если тебе нет и десяти, наврать, что уже исполнилось семнадцать, не получалось. Однако дети, даже маленькие, все – таки работали на своих приусадебных участках. Это было важно, потому что надо было просто выжить. Вспоминает «Работать в колхозе я в военные годы не могла, очень маленькой была. Но на прополку овса, проса, овощей на свой приусадебный участок ходила. Маме всегда было не до того, так как она всегда была на работе (она в колхозе бухгалтером работала). Учила меня полоть тетя, которая советовала, как правильно различать культурные растения и сорняки, как поступить, если нечаянно вырвешь из земли не сорняк, а овес или просо. Следуя этим советам, мы полоть и научились».

Еще труднее было тем детям, мамы которых уезжали строить оборонительные рубежи. Вспоминает : «Как известно в октябре 1941 года Государственный комитет обороны принял решение о строительстве в Поволжском регионе оборонительных рубежей. На территории Татарской АССР оборонительный рубеж располагался полукольцом вокруг Казани. На сооружение Казанского обвода (так потом будут называть это оборонительное сооружение) были мобилизованы несколько тысяч рабочих, служащих, колхозников, учащаяся молодежь и гужевой транспорт Арского района. В числе посланных на эту работу людей были и отец Кабир, мать Хубзямал и сестра Савия. В эти годы из деревни на это дело уходили многие. В феврале 1942 года они вернулись домой. Через месяц отца Кабира забрали на войну. 8 июня 1942 года они получили письмо, сообщающее о том, что отец погиб». О том, что маму отправили на строительство Казанского обвода вспоминают многие респонденты. Ведь этот оборонительный рубеж строился на случай, если немецко-фашистские захватчики захватят Москву, будут наступать дальше на восток и здесь, недалеко от Казани, благодаря выстроенному оборонительному рубежу советская армия сможет заставить врага отступить. К тому же из Москвы в Казань были эвакуированы многие ученые, медицинские работники, преподаватели вузов, поэтому допустить, чтобы город был захвачен врагом нельзя. Защитить Казань должен был этот оборонительный рубеж. Поскольку мужчины были уже призваны на фронт, строили оборонительный рубеж студенты и женщины, часто оставившие своих малолетних детей на попечение бабушек, старших сестер и теть. Так, , проживавшая в годы войны в Апастовском районе, вспоминает: «От зари до 12 часов ночи мама вместе со всеми женщинами копала окопы. И до нашей деревни приближалось эхо войны: были слышны звуки снарядов, гул самолетов, окна маскировали».

Война была совсем рядом, каждый человек старался, как мог, помочь фронту. Все наши респонденты отмечают очень теплые межличностные отношения того времени.

Межличностные отношения

Жить в военные годы было тяжело всем: и взрослым и детям. Что же позволило им выжить, не сойти с ума, не обозлиться на всю жизнь, а наоборот, до старости оставаться добрыми и мудрыми, трудолюбивыми, умелыми и изобретательными. Очень интересно, как сами дети войны все это объясняют.

Вспоминает «Спасала всех нас взаимопомощь, поддержка друг друга в трудные минуты. Вынесли мы все трудности, были молоды, верили в то, что всему этому придет конец. Понимали, нелегко и на фронте, не теряли веру в победу». О взаимопомощи, которая спасла от голодной смерти целую семью с благодарностью вспоминает Равиль Рафикович Ганиев: «Два брата ушли на фронт, две сестры на военном заводе, отца забрали ёще 38 году. ( Его – первого председателя колхоза – назвали «врагом народа»). В один из холодных дней к нам пришёл бригадир Сабир и несмотря на все мои уговоры вытащил из дома инструменты отца, при этом повторяя, что мы семья “врага народа.” Долго ещё это клеймо преследовало нас. В деревне были такие люди, которые от нас отворачивались, видимо боялись за себя. Но мир не без добрых людей. Весной для посевной у народа собирали картофель. У нас остался всего лишь один мешок. Но как же его отдать? Ведь нам тоже нужно что-то посадить.

И к счастью, пришла тетя Рашида. Она заглянула в погреб и громко, чтобы все услышали, сказала : “ О Аллах, у них ничего нету! Милые как же вы живете? Надо вам помочь!” Всю жизнь я благодарен этой смелой женщине, которая не испугалась и помогла нам выйти из этой голодной весны. А ведь, если бы узнали о том, что она скрыла, ее могли бы отправить в тюрьму. В те времена даже за горстку семечек судили” .

А говорит о другом, «Дети войны были маленькими взрослыми. Они не опускали руки и продолжали жить так, как будто слаще этой жизни и нет больше. Учились самостоятельности. Впоследствии они научились отстаивать свое «место под солнцем». И еще она говорит о том, что в военные годы никто не оставался равнодушным к проблемам других «75-летняя соседка собирала всех детей в деревне и водила их в лес. Там они ели щавель, лебеду, собирали крапиву, ягоды, черёмуху, осенью же собирали орехи. Также осенью собирали колоски, зернышки, оставшиеся после уборки урожая». Кроме того, сами дети стремились выручить своих друзей так, как могли. Вспоминает «Однажды в годы войны, пошли мы собирать зеленый горох на колхозном поле. Но старик – охранник нас заметил. Но он смог поймать только одного мальчика. На вопрос охранника, кто еще был на поле, мальчик назвал всех друзей не по именам, а по кличкам, «со мной было двое котовых и коротышка». Охранник долго смеялся, и не только не пошел к родителям задержанного, но и его самого отпустил и разрешил набрать в карман колхозного гороха». Тему дружбы «детей войны» поддерживает и , которая вспоминает: «Дети понимали, что тяжело всем. Никогда ничего друг у друга не отнимали, не дрались. Если вместе шли в лес за грибами, не старались быстрее сорвать их все, не мешали собрать их тому, кто грибы нашел, не давали уйти без добычи никому, помогали тем, кому не повезло. Никогда дети не были так дружны, как в военные годы». А вот и иной поворот темы жизни детей в тылу. Дети старались не упустить малейшей возможности самому оказаться на фронте, встретить ненавистных фашистов лицом к лицу. Если раньше все считали, что уйти в партизанский отряд могли только дети, дом которых, находился на оккупированных территориях, то из воспоминаний детей войны, живших в тылу, мы узнаем другое. Вспоминает : «Иногда ничего не хотелось. Еды было совсем мало, бывали случаи, что умирали с голоду, но помогали друг другу, как могли. И одевать было нечего, поэтому ходили годами в одном и том же. Но мысль о том, что мы должны победить, не давала нам останавливаться ни на минуту. Война воспитала нас. Воспитала в суровых условиях…

У меня был очень хороший друг, с которым мы всегда играли вместе на улице, его звали Халиль. Мальчиком он был очень смелым, шустрым. Видела я его последний раз весной 42-го. Как – то раз захожу к ним домой, и спрашиваю у мамы-Зулейхиапы: «Здравствуйте, апа, а где Халиль?» Она посмотрела на меня и заплакала: «Ушел, сандугачым (соловей), мой, в партизанский отряд. На днях приезжал дядя его, разведчик, вот и Халиль поехал вместе с ним, не захотел даже меня слушать, только лишь крикнул на прощанье: «Родину буду защищать, мама!» Изредка приходили письма от него. В каждом из них он передавал мне привет. Когда приходили письма с фронта, радовались всем аулом».

В годы войны тоже случались праздники, которые, как правило, праздновали всей деревней. Прошли голы, многое забылось, но вспоминает: «Праздники тоже были, всей деревней отмечали религиозные праздники, а потом уж, когда война закончилась, стали праздновать и советские».

Конечно, к детям относились с теплотой все взрослые. Из воспоминаний ныне взрослых детей войны мы узнаем много фактов такого отношения. Как вспоминает , «эвакуировали к нам в деревню евреев. Приехали учительница с мужем и другой народ. Ну, у нас в деревне их приняли, до линии фронта от нашей деревни далеко было, поэтому наш народ не побоялся. Во время войны все друг другу помогали, у кого что есть, тем и помогали. Ну а что есть, картошка – картошки давали. Ну а потом, когда война закончилась, они все уехали. А одна женщина, учительница, говорит моей маме: «У меня нет детей, ты вот на меня похожа, давай я тебя возьму». Мама, конечно, сказала: «Нет, Ольга Игнатьевна, как хотите, но нет, я не отдам вам. Что у меня пятеро останутся, а шестую я отдам, что ли? Буду думать, как она там, что?». И мама не отдала меня. А я спряталась во время этого разговора, боялась, что меня заберут, залезла на крышу, чтобы не достали».

Но совсем другое дело отношение к военнопленным. Военнопленные (чаще всего это были немцы) появились в тылу, в деревнях не раньше 1944 года. Отношение к ним детей было разным. Одни дети вспоминали, что немцы убили их отца, а другим просто было жалко людей, кто бы они ни были, но теперь им голодно и трудно.

вспоминает: «Рядом с домом Григория Демьяновича и Матрены Владимировны находился лагерь военнопленных немцев, они восстанавливали железную дорогу, жили в землянках и палатках. Местные жители жалели пленных, ведь они были такими же людьми, и, наверное, все они не хотели войны. Я вместе со своей мамой тайком давали пленным картошку, носки, варежки». Дети войны вспоминают о военнопленных разное. Например, вспоминает: «Уже в конце войны на берег, у моста, где причаливал катер, выгрузили плитки жмыха. Охраняли их пленные немцы. Точно такие же, каких показывают в кино – длинные шинели, худые, шапки-ушанки закрывали уши. Нам так хотелось есть, что, преодолевая страх, проходя мимо этой кучи, мы, малолетние дети, умудрялись ухватить детскими ручонками плитку жмыха и бежали вперёд, не чувствуя ног. Добегали до развалин храма (в настоящее время там построен универмаг) и прятались в лабиринтах оставшегося фундамента. Сидели, дрожали от страха. Зато какое это было вкусное лакомство! Домой уже шли другой дорогой».

Другие воспоминания у : «Пленные строили в деревне хлев для колхозных коров. Мы смотрели на пленных немцев как на животных в зоопарке. Были мы маленькими и сочувствия не испытывали. Но один случай особенно запомнился и был он единичным. Восьмилетняя девочка Лидочка нашла камень и запустила им в пленного. На мой вопрос, зачем она это сделала, девочка ответила, что немцы на войне ее отца убили. Мальчик постарше Лидочке объяснил, что это были другие немцы, а эти ее отца даже никогда не видели». Наверно выжить в эти годы можно было только так, не озлиться на всех, не считать себя невинной жертвой, а жить и работать, не вспоминая плохого. Не детское это дело, искать виноватых в своих бедах. А они и не искали. Очень кстати здесь слова : «Несмотря на тяжелую жизнь, мы всегда оставались веселыми, добрыми, мы любили петь песни. Я научилась играть на балалайке. Своими песнями, частушками я поднимала настроение людям, помогала всем, кто ко мне обращался за помощью».

Война закончилась

Четыре года войны тянулись долго, всем людям и на фронте и в тылу было тяжело, но май 1945 года все-таки наступил. Узнав о том, что война закончилась, одни люди сильно радовались, придут с войны мужья и родственники, другие люди радовались со слезами на глазах, так как многие уже получили похоронки на своих близких и знали, что не увидят их никогда, и на фоне общего веселья им было особенно горько. рассказывает такую историю: «Мать очень сильно плакала, и дед, чтобы ее успокоить, сообщил ей, что он где-то слышал, что распустят все колхозы, и колхозники будут работать на своих участках. Мать обрадовалась, плакать перестала, и пошла сообщать новость своим подругам. Её слова кто-то донес в районный ЧК, и в деревню приехал «черный воронок». А поскольку фамилия многих в деревне совпадала с нашей, автора сенсации не нашли, да и по случаю большой победы никого забирать не стали».

Не все респонденты рассказывают такие истории про то, как узнали о великой победе, вспоминает : «В мае 1945 года мы работали в поле на быках возделывали землю. Когда узнали о том, что война окончена, побросали все и босиком побежали до села 10 км. Когда прибежали и сообщили новость, сначала все радовались, плакали, а потом нам сказали: «Зачем же вы колхозных быков бросили?», и мы побежали опять в поле, привели быков. В тот же вечер на селе был огромный праздник. Зарезали быка и собрали общее застолье. Это, кажется, было впервые, когда я уснула неголодная».

С войны стали возвращаться отцы и братья, но надо было восстанавливать страну, налоги были огромные, а еды по-прежнему не хватало.

Вспоминает : «В 1945 г. страна как бы облегченно вздохнула, несмотря на все потери. Но это был еще не конец. После войны мы еще долго голодали и оплакивали близких. Нужно было восстанавливать послевоенную разруху.

Моей мечтой было наесться вдоволь хлеба. И эта мечта осуществилась только в 1947–1948 году». Аналогичны и воспоминания . Осенью 1945 года благополучно вернулся отец – герой войны, где он проявил настоящее мужество, героизм, самоотверженность, смелость, был в самом пекле войны, где некоторые не выдерживали, другие думали о чинах, третьи погибли на поле боя, а он остался в живых». Как приходили домой отцы, вспоминают многие «дети войны». Так, вспоминает, когда началась война, ему было только 2 года, «Отец вернулся в 1945 году. Его возвращение в памяти моей осталось навечно. Я встретил его 6-летним ребенком. Со своим другом я шел ему навстречу и встретил его на расстоянии 2-х км от дома. Он вскрикнул: «Масхут!» и, подбежав ко мне, взял меня на руки, крепко обнял и целовал, целовал. Мне казалось, что это конец голодовке и детским мучениям». Конечно, концом голодовки это не стало. Часто с войны приходили калеки, которые работать на поле не могли, а кормить их родственники все равно стремились лучше. Вот что вспоминает : «По сей день помню, как отца привезли, у него не было обеих ног. А вот братья без вести пропали». Шло время, больные умирали, а их родственники все равно переживали. Но 1945 год многим запомнился как светлый и радостный. Вспоминает : «Мой отец вернулся с войны ночью, мама громко плакала, дед радовался, я слышала его радостные возгласы. Потом разбудили меня. Я отца совсем не помнила, но он меня целовал, угощал конфетами, и я обрадовалась, что у меня теперь есть не только дед, но и родной отец. С едой, конечно, лучше не стало ни в 1945, ни в 1946 году. Надо было восстанавливать разрушенную страну, и налоги родители платили огромные. Но больше не плакали подружки, от того что пришла похоронка на отца, односельчанки не ждали, что придет похоронка на мужа. Все медленно, но улучшалось». А вот запомнил 1945 год совсем с другой стороны. «В конце войны к нам пришел почтальон, и я так радовался его приходу, потому что рад был видеть хоть одно новое лицо в своем окружении. Он передал матери письмо, а она стала плакать, и я с братьями и сестренкой не понимал что происходит, мы, конечно же, стали маму расспрашивать, что случилось, мама нам ничего не сказала. Потом мама нам рассказала, что это пришла похоронка, где сообщалось, что наш отец пропал без вести». Так уж случилось, что отца своего не запомнил, ведь когда отец уходил на войну, ему не было еще и трех лет.

А вспоминает: «Помню, как только закончилась война, над городом низко-низко пролетел самолет, и на нём было написано большими буквами: «Смерть фашистским оккупантам!» Дети бежали за самолётом, а взрослые вытирали слёзы». Узнать о конце войны было очень важно всем людям. вспоминает этот день так: «Окончания войны ждали. Тогда ведь никаких телевизоров не было, был один микрофон, и передали по этому микрофону: «Конец войны!» Ууух тут все, кто пляшет, кто плачет».

На этом следует закончить описывать то, как жили дети в годы войны, что они, ставшие уже взрослыми, вспоминают об этих страшных временах.

Литература

1.  Во имя победы/ . - М.: Просвещение, 1985. – с.82.

2.  Асылгараева Татарской АССР в годы Великой Отечественной войны гг. Канд. дисс./ . - Казань, 1991. – 159с.

3.  Виноградов и судьбы/ . – Л.: Лениздат, 19с.

4.  Гильманов АССР в Великой Отечественной войне/ . - Казань, 1977. – 205с.

5.  Гришин Отечественная в письмах/ . - М.: Издательство политической литературы, 198с.

6.  25 лет Татарской АССР. - Казань.: Татгосиздат, Казань, 194с.

7.  Любимов подвиг рабочих Среднего Поволжья в годы Великой Отечественной войны (1941–145 гг.)/ . – Куйбышев, 197с.

8.  Дети военной поры / Э. Максимова. - М.: Изд-во политической литературы,198с.

9.  Половникова школа ТАССР в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Канд. дисс. / . - Казань.: Татгосиздат, 195с.

10.  Трудящиеся Татарии на фронтах Великой Отечественной войны. – Казань: Таткнигоиздат, 1981. – 316 с.

Букушкина Виктория, студентка гр. 2136 КГМУ

Строительство Казанского обвода

Казанский обвод – система инженерных укреплений, созданных по решению Государственного Комитета Обороны СССР от 01.01.01 года для защиты Казани от возможного нападения немецко-фашистских войск. Руководители строительства – , , и др. Оборонительный рубеж располагался полукольцом вокруг Казани. Проходил по территории Чувашской и Татарской АССР, от д. Покровское, через нас, пункты Урмары, Кайбицы, Апастово к г. Куйбышев (ТАССР). Протяжённость Казанского обвода составила 331 км, в том числе 151 км противотанковых рвов, 79,61 км эскарпов, 1,96 км контрэскарпов. Было сооружено 392 командных и командно-наблюдательных пункта, 98 скрытых огневых точек, 44 дзота для 45-мм противотанковых и 12 – для 76-мм пушек, 419 землянок. Рубеж возводился в трудных условиях (сильные морозы), в основном силами колхозников. В его строительстве приняли также участие служащие, рабочие, школьники и студенты. Максимальное число работающих на строительстве рубежа под Казанью – 107 тысяч человек (декабрь 1941 гфевраля 1942 года Казанский обвод был принят государственной приёмочной комиссией. После поражения немецко-фашистских войск под Москвой (1941–1942) был законсервирован.

Одновременно с формированием структуры управления военно-полевыми строительствами шел процесс мобилизации людей «на окопы». Уже 22 октября 1941 года постановлением Совнаркома ТАССР и обкома ВКП(б) была поставлена задача мобилизации людей из 37 районов и городов в количестве 282,5 тыс. человек. Казань должна была предоставить почти 83,5 тыс. человек. К строительству привлекались жители таких сельских районов, как Агрызский, Алексеевский, Апастовский, Арский, Балтасинский, Билярский, Больше-Тарханский, и других. Для ускорения процесса мобилизации обком партии и Совнарком ТАССР рассылали секретарям райкомов и председателям райисполкомов телеграммы-молнии. В них четко формулировались вопросы количества подлежащих мобилизации людей, лошадей, информировалось о прикреплении района к тому или иному военно-полевому строительству, определялась структура управления сформированными для строительства колоннами и т. п.

При этом специально оговаривался вопрос материального обеспечения мобилизованных на строительство. «Все мобилизованные, – указывалось в телеграмме от 01.01.01 года, – должны быть одеты, обуты по зимним условиям работы и иметь при себе ложку, кружку, котелок или кастрюлю, постельные принадлежности, На каждого человека лопату, на 10 человек – лом, на каждые 5 человек по 1 кирке» и т. д. Срок исполнения – одни сутки. Строительство предполагалось начать 27 октября 1941 года.

Но на практике все происходило несколько иначе. Нередко людей отправляли в большой спешке, часто без разъяснений. Многие не могли взять с собой даже сменного белья, не говоря уже о теплой одежде и соответствующей обуви. Об этом красноречиво свидетельствуют представленные ниже документы. Так, из речного техникума на военно-полевое строительство № 3 было направлено более 200 учащихся не одетых и не обутых по форме. Они были посланы на сооружение «Казанского обвода» прямо с занятий. Преступную халатность при отправке людей на строительство проявил целый ряд руководителей, Так, директор лесопильного завода, некто Бычков, перед отправкой рабочих, сдал в кладовую снятую с них спецодежду, и в таком виде люди добирались до места назначения. Не было должного оснащения необходимым инвентарем. Вместо того чтобы направить на работу 6 тыс. человек со всем техническим снаряжением, трест № 14, например, прислал только 3 тыс. (из них 2,7 тыс. инженерно-технические работники), без единого строймеханизма. У 3,5 тыс. человек, прибывших на военно-полевое строительство № 3 из Кировского района, было всего 74 лопаты.

Доставка людей на военно-полевые строительства осуществлялась речным транспортом, с прекращением навигации - железной дорогой. Однако без накладок не обошлось и здесь. Из-за плохой организации работы Казанского речного пароходства мобилизованные Бауманского района Казани были вынуждены несколько дней провести в речном порту, прежде чем первая партия была отправлена 26 октября 1941 года. Остальные же ждали до 2 ноября!

Встреча прибывающих на строительство также не была продумана. Председатель Агрызского исполкома в секретном отношении в Татсовнарком от 01.01.01 года сообщал: «Нами с 30 ноября 1941 года мобилизовано 65 человек, из колхозов и из городского населения, мобилизованных отправляли в специальных эшелонах до станции Канаш... Наши эшелоны, прибыв в Канаш, не знали, куда дальше следовать, они по своему усмотрению колоннами с вещами, багажами по 2–3 пуда на плечах направлялись в разные стороны. В результате этого, как нам известно по слухам, некоторые колонны… попали в другие ВПС (в Кайбицы и т. д.)».

Как уже сказано было выше, проблема заключалась в том, что сложившаяся политическая система не предполагала никакой самостоятельности действий. Партийные работники и советские бюрократы ждали указаний, а в начале войны их не было и не могло быть. А если они и были, то многие действия некоторых руководителей были безответственны.

Органам прокуратуры и НКВД отводилась особая роль в проведении мобилизации. Несмотря на царившую неразбериху с отправкой людей на строительство оборонительных рубежей, прямой отказ от поездки рассматривался как уголовное преступление и карался статьями Уголовного кодекса.

25 октября 1941 года вышел секретный приказ прокурора ТАССР № С-41, регулировавший вопрос участия органов суда и прокуратуры в проведении работы по оказанию помощи партийным и советским организациям при сооружении Казанского оборонительного рубежа. На каждый строительный участок для «решительной борьбы с дезорганизаторами и саботажниками в проведении оборонных работ» выделялось по одному работнику прокуратуры (в Кайбицы, Апастово, Васильеве, Столбищи и др.). О ходе работы они должны были лично информировать прокурора ТАССР каждые пять дней, начиная с 1 ноября 1941 года.

В отношении уклонявшихся от трудового участия прокуратура предлагала применять статью 59-6 Уголовного кодекса. Предусматривались и меры воздействия на лиц, агитировавших против участия в строительстве, что подпадало под ст.58-14 и, печально известную, ст.58-10 УК. Виновные по названным статьям подлежали аресту, а их дела рассмотрению в трехдневный срок. От себя автор хочет добавить об осужденных в годы войны по статье 58-10 УК. Чаще всего мы говорим о репрессиях по этой статье в довоенные и послевоенные годы. Однако осуждали по этой статье и во время войны. В начале войны можно было услышать выражения: «Коммунисты сидят за нашими спинами, а нас гонят, как баранов, защищать. Но мы все равно не будем защищать советскую власть: она для нас ничего не дала», «Вот до чего мы докатились, нас немцы жмут, как мух, это все благодаря того, что мы... сидим с голодными желудками, запуганные изданными законами, что за малейший пустяк судят, от этой жизни у народа нет никакого интереса защищать свою родину, все равно там хуже не будет, только зря народ перебьют». Недовольство точнее всего выразила женщина в письме в газету: «Я никогда не думала, что способна на такое глубокое чувство злобы и ненависти, равной, если не сильнее ненависти к фашизму, – к нашим руководителям с партбилетом в кармане, с бронью, дающей им право сидеть как мышь в щели, загребать жар чужими руками, а когда победим фашизм, они первые будут кричать о заслугах своих…» Письмо подписано – и это самая верная примета того, что война убила чувство страха, на котором держалась предвоенная система.

Не все выдерживали подобное давление. Так, вернувший часть колхозников со строительства председатель колхоза «Заря» Никифоровского сельсовета Апастовского района , получив телеграмму с военно-полевого строительства о повторном направлении рабочих, по принятому тогда определению, «смалодушничал» и покончил жизнь самоубийством.

Благодаря принимавшимся мерам, в том числе и репрессивного характера, к 5 ноября 1941 года на работах, по данным Управления оборонительного строительства, было сконцентрировано более 121 тыс. человек, почти 23 тыс находились в пути. К работе было привлечено 93 трактора, 71 автомашина, 5015 лошадей (данные по всем 9 ВПС, в том числе и тем, которые находились вне пределов Татарской АССР).

В связи с волнообразным характером мобилизации, к работам по сооружению «Казанского обвода» не смогли приступить одновременно на всех ВПС. Архивные документы свидетельствуют, что работы на ВПС № 1 начались 27 октября 1941 года, а до 10 ноября 1941 года к работе приступили все остальные военно-полевые строительства.

Максимальное количество рабочих (107 тыс. человек) было задействовано 15 декабря 1941 года. Земляные, исключительно трудоемкие работы в связи с отсутствием необходимых инструментов и взрывчатки выполнялись вручную.

Используя самые примитивные орудия труда – лопаты, кирки, кувалды, – люди смогли создать укрепрайон вокруг Казани. Осень в 41-м году наступила очень рано. Шли бесконечные дожди, стояла непролазная грязь, затем ударили морозы. Слой промерзания грунта на участках, оголенных ветром от снега, доходил до полутора метров. Морозы же достигали минус -40°С! А ведь среди работающих было до 75 % женщин!

Положение тех, кто находился на строительстве с самого начала, т. е. с октября 1941 года, было крайне тяжелым. Из письма мобилизованных работников Казанского комбината «Спартак» в Татобком ВКП(б): «Мы одежду взяли на один месяц. Мы окончательно оборвались, обессилели. В деревне за деньги ничего купить нельзя, поэтому приходиться снимать с себя последнюю рубашку». В таком же положении находились студенты Казанского государственного университета.

«10.12.41. Товарищ Алемасов! По поручению студентов госуниверситета, находящихся на трудовом фронте, умоляем вас разоблачить вредителей, которые делают все, чтобы убить нашу веру в Советскую власть, извести всех нас, работающих там, и еще больше усилить эпидемию тифа.

Работать по 10 часов в такие морозы и в такой одежде как у нас – это пытка. В сводке Совинформбюро от 30/XI сообщается, что фашисты заставляют наших военнопленных работать по 14 часов на изнурительных земляных работах.

Почему же у нас советскую молодежь обманно заставили работать почти два месяца по 10 часов? Придя домой в грязную избу, едим прокисший за день картофельный «суп», т. е. вареную картошку. Покупать у нас нет денег, ведь мы приехали в Казань учиться, а не заниматься изнурительным трудом! Идем на работу, плачем, а возвращаемся настолько усталые, что думаем только о счастье умереть… Вши съедают нас, последние брюки и рубашки расползаются по швам…

Известно ли Вам, товарищ Алемасов, сколько наших товарищей погибло на этих проклятых ямах… Пошлите нам смену, мы пойдем работать на заводы, заменим обслуживающий персонал вузов, достаточно мы хватили муки, пусть они тоже поработают.

Сколько людей не поехало, и смеются над нами, обманутыми патриотами. Здесь в Кайбицком районе, у всех уверенность, все говорят вслух, что это вредительство. Мы роем ямы и вновь их закапываем.

Не убивайте нас, пришлите нам смену, дайте возможность хоть разъехаться по домам, раз учиться мы не будем.

Не подрывайте нашу веру в Вас!»

Анализируя это письмо, приходим к выводу, что условия жизни и работы были действительно суровыми, но также можно предположить, что большинство людей в начале строительства не понимало, что в стране идет самая настоящая ВОЙНА! Такие строчки как: «Пришлите нам смену, дайте возможность хоть разъехаться по домам, раз учиться мы не будем» просто удивляют, а ведь они называют себя патриотами.

Из этого можно сделать несколько выводов: первый – в начале строительства отмечается непонимание в массах сложившейся обстановки, второй – письмо студентов позволяет предположить, что были те, которые просто не поехали (а где и что же они делали?) и избежали за это наказания, третий – обстановка на обводе, в какую попали первые партии людей, была крайне непродумана, тяжела (к сожалению, не удалось узнать о количестве жертв, известно лишь, что они были, не говоря уже о духовном надломе людей) и граничила… с государственным преступлением против народа.

В конце осени 1941 года, когда обстановка на фронте изменилась, началась битва за Москву. В сознании советских людей свершился важнейший поворот – отныне все они защищали Родину.

Постепенно большинство бытовых проблем на строительстве Казанского обвода удалось решить. Было организовано снабжение работающих теплой одеждой, обувью, необходимыми инструментами, введена сдельная оплата труда, на местах развернуты «дезкамеры-вошебойки», «бани-пропускники». Моральный климат среди строителей заметно улучшился после того, как стали доставляться самолетом свежие газеты, выпускаться боевые листки, стенные и полевые газеты. Интересно, что одной из первых выпуск подобной полевой газеты организовала колонна Академии наук. «Потянулись полные трудового героизма окопные дни, – вспоминала профессор , – наступили сорокоградусные морозы. А цепочка университетских сотрудников и студентов, иногда держась, подобно альпинистам, за длинную веревку, каждый день пробивалась через снега и метели к месту строительства. Маяком служили высокая фигура и заячья шапка ректора университета , возглавлявшего цепочку и работавшего наравне со студентами. Так изо дня в день ранним утром и поздним вечером». На строительстве рубежа самоотверженно трудились студенты и научные сотрудники. Среди них , , М. К Курбангалеев, и многие другие.

За первое место по производственным показателям на доску почета «Красной Татарии» были занесены бригады Сагдеева, , Степанова и еще 20 студентов.

Официально окончанием строительства оборонительного рубежа под Казанью можно считать 11 февраля 1942 года, когда «Казанский обвод» был принят государственной приемочной комиссией. Он проходил от деревни Покровское через станцию Умары, Бол. Кайбицы, Апастово к Куйбышеву (Татарскому).

За хорошую работу на строительстве оборонительного рубежа 80 человек были награждены грамотами Президиума Верховного Совета ТАССР. 242 строителям объявлена благодарность Совнаркома ТАССР и 11-го УОС НКО СССР.

Таким образом, сооружение оборонительного рубежа под Казанью является одной из ярких и показательных страниц истории жизни тыла в годы Великой Отечественной войны и стало, по сути, примером поистине героического труда наших земляков. Именно труд простых людей помог стране выжить в тяжелейших условиях войны и приблизить победу.

Еще к 65-летию Победы в Великой Отечественной войне в Зеленодольском, Апастовском и Спасском районах Татарстана предполагали установить памятники строителям Казанского оборонительного рубежа. Сооружение его было закончено в феврале 1942-го, больше 70 лет назад. Уходят из жизни участники и свидетели того настоящего подвига, совершенного нашими земляками в тылу. Памятников, даже одного, как не было, так и нет…