КТО МЫ ТАКИЕ И КУДА ИДЕМ.
(идентичность психолога-психотерапевта; идентичность сообщества)
1. ПРОФЕССИЯ, КОТОРАЯ КОТОРОЙ НЕТ, И КОТОРАЯ ЕСТЬ.
Люди в нашей стране все чаще обращаются к психологам. Уже многие знают, что психолог может, например, избавить ребенка от ночных страхов или от проблем общения, связанных с высокой агрессивностью, или взрослого – от того, что он не удерживается ни на одной работе, или сильно робеет, общаясь с противоположным полом. И все чаще, если при медицинском обследовании не обнаруживается причины, например, недержания мочи у ребенка, или сильных головных болей у взрослого, врач рекомендует обратиться к психологу. Наше население постепенно начинает усваивать, что есть психологи, которые могут помочь в подобных случаях, и нас просят порекомендовать такого специалиста, если мы его знаем. А мы, как специалисты, знаем, что это умеет одна конкретная категория психологов. Только те психологи, которые обучены психотерапии.
Психолог-психотерапевт – это существо, которое официально в России не водится. При этом в нашей стране огромное количество психологов, занимающихся психотерапией, и с каждым годом их становится все больше. Их услуги все более доступны населению, они востребованы и приносят реальную пользу. Все эти люди, имея диплом психолога, дополнительно обучались техникам психотерапии в избранном ими направлении. Кто-то для этого ездил в столицу или даже за границу, кто-то обучался у приезжих специалистов или у коллег из своего города, которые уже умели это делать. Эти психологи создают свои общественные организации, объединяются в сообщества, в которых их услуги называются психотерапией, а сами они – психотерапевтами. При этом они затрудняются с называнием своих услуг за пределами сообщества. Психотерапия? – Официально в нашей стране этим могут заниматься только врачи.
Я принадлежу к этой существующей и несуществующей профессии. И, сколько принадлежу, столько пытаюсь разобраться в ее многочисленных неясностях и противоречиях.
Дело не только в том, что от практикующего психолога фактически ждут психотерапии, а официально за ним такое умение не признают. В целом психолог как профессионал в нашей стране недостаточно дифференцирован. И трудность не только в том, как назвать то, что мы делаем (скажем, терапией или коррекцией). Частнопрактикующий психолог не лицензируется и фактически не называется психологом, он может называться индивидуальным предпринимателем. Попробуйте официально оформить такую деятельность, как услуги психологов. Когда мы с коллегами по общественной организации решили это сделать, возник вопрос, к какому «виду деятельности» эти услуги относятся. Юрист сообщила нам, что в России существуют два классификатора видов экономической деятельности, причем один уже выходит из употребления. В данном классификаторе услуги психологов значатся в разделе «Спортивно-оздоровительная деятельность» одним из последних пунктов. Этот вид деятельности нам регистрировать не разрешили. В более новом классификаторе услуги психологов вообще не значатся. Мы написали письмо в Росстат, и нам предложили зарегистрировать вид деятельности 93.05 – «Предоставление прочих персональных услуг». Он включает много разных вещей, причем первым пунктом значатся услуги астрологов и спиритов, а последним – прочие индивидуальные услуги (вот сюда мы и попали). В краевом управлении Минюста удивились, «с чего мы взяли, что мы спириты», но, разобравшись, согласились, что именно этот вид деятельности нам подходит. Так мы определились с регистрацией, почувствовав одновременно удовлетворение от того, что официально оформились, и неудовлетворенность от того, что оказались, в сущности, неизвестно кем.
В такой ситуации создание общественных организаций – очень хорошая возможность для практических психологов. Там они могут поддерживать друг друга, совместно создавать условия для профессионального роста, обсуждать интересующие их вопросы, проводить совместные мероприятия. Не удивительно, что психологи, занимающиеся психотерапией, стремятся к объединению в организации. Некоторые из этих людей работают в государственных центрах по оказанию психологической помощи. Там их умения оказываются полезными, хотя, конечно, не обозначаются, как психотерапия. Большинство работает частным образом. Сообщество объединяет этих людей, как представителей одной профессии.
Роль сообщества исключительна. Оно учит новых людей, которые хотят практиковать психотерапию. Оно регулирует деятельность своих членов, следит за соблюдением норм профессиональной этики, устанавливает критерии, согласно которым согласно которым определяется, кто может заниматься психотерапией, кто может супервизировать или обучать начинающих. Таким образом, сообщество отвечает перед потребителями за качество услуг, перед обучающимися – за качество обучения. В условиях, когда положение психолога-психотерапевта не вполне понятно, сообщество одновременно помогает профессионалам и контролирует их деятельность.
При этом есть проблемы, которые сообщество в настоящий момент не решает. Психологи-психотерапевты - большая профессиональная группа, которая активно ищет свое место в социуме. Но нам трудно понять, где наше место, если не вполне понятно, кто такие «мы», и чего мы хотим. Специалист едва ли может иметь профессиональную идентичность более оформленную, чем идентичность той профессиональной группы, к которой он принадлежит.
Невозможно отрицать, что культура психотерапии как работы психолога в России уже укоренилась, что она продолжает развиваться. Не совсем ясно пока, что нам с этим делать. Каковы общие интересы и общие перспективы членов сообщества? Кто мы вообще такие и куда идем?
2. ЧТО МЫ ПРО СЕБЯ НЕ ПОНИМАЕМ.
Сказать, что мы одновременно занимаемся и не занимаемся психотерапией, – значит только начать перечисление «непонятностей», связанных с нашим ремеслом. Наша профессия во многом уникальна.
Психолог-психотерапевт – это профессия и не профессия. Это занятие требует больших материальных затрат. Мы всю жизнь учимся. Обучение психотерапии никогда не кончается и всегда стоит денег. Практикующий психолог платит деньги за супервизии, за участие в профессиональных мероприятиях, за аренду офисов для приема (в сравнении с арендой налоги – очень скромная сумма). Для начинающих специалистов, которые много учатся и делают только первые попытки работы с клиентами, наша профессия – убыток, а не доход. И так бывает в первые годы, а не месяцы. Психолог-психотерапевт не «раскручивается» быстро.
Большинство из нас имеет другую работу, часто не связанную с психотерапией. Она даже может быть «основной», там – трудовая книжка и предсказуемый заработок. В чистом виде на заработок от работы с клиентами живут немногие. Чаще он – подработка. У кого – большая, у кого – намного меньше, но по своему характеру всегда не очень стабильная. Родственники, друзья и соседи спрашивают нас: «Это такое хобби?» - Нет, профессия, и она для нас очень важна, и мы ей гордимся.
Психотерапия: помощь или бизнес? Приняв решение работать и зарабатывать в помогающей профессии, мы неизбежно решаем для себя также этические вопросы. В человеческой жизни много страдания, и мы – профессиональные избавители от страданий. При этом частнопрактикующий психолог зачастую хочет, чтобы его работа рассматривалась, как престижная и дорогая услуга. Если откровенно, доступная не всем. После того, как психолог прошел суровый путь новичка и с трудом сколотил собственную стабильную практику, ему может нравиться изображать из себя этакого баловня судьбы, который комфортно сидит в офисе и делает большие деньги. Видимо, в оправдание такой позиции существует расхожее мнение, что бедные люди к психологам не обращаются. В действительности обращаются, и достаточно часто. А люди со средним достатком, естественно, составляют большинство обращающихся. При этом бóльшая часть психологических услуг оказывается «частниками», а услуги «частников» дороги. Из интереса вычтете среднюю месячную стоимость психотерапии в вашем городе из наиболее типичной зарплаты в этом же городе. Что останется? – Возможно, половина зарплаты. Если при этом учесть, что практикующему психологу его работа обходится совсем не дешево, становится понятным, как трудно находить компромисс между доступностью услуг для клиентов и доступностью профессии для специалиста.
Вокруг платы, получаемой за терапевтические и консультативные сессии, не прекращаются споры. Обозначу крайности: одни люди говорят, что настоящая, искренняя помощь может быть только бесплатной, другие, - что бесплатные и даже дешевые консультации вредны, так как они инфантилизируют клиента и мешают ему взять на себя свою долю ответственности. – Конечно, при необходимости зарабатывать себе на жизнь длительная и регулярная работа не может быть безвозмездной. А психолог, как и клиент у себя на работе, своим трудом зарабатывает на жизнь. Но те, кто приходит в нашу профессию, как в бизнес, преимущественно с мотивом заработать много денег, обычно в бизнес из нее и уходят. Быстро сообразив, что психотерапия – плохой бизнес.
Между прочим, все лечебные и учебные услуги в нашей стране (включая высокооплачиваемые) официально относятся к некоммерческим. Соответственно, и психотерапия, если ее практикует врач, - однозначно не бизнес. А если психолог? Если мы претендуем на то, что это – «та же самая психотерапия»? И даже спорим, как нам правильно говорить: «клиент» или «пациент»? - Про услуги психологов у нас, как всегда, не все понятно. В отличие от медиков, психологов не лицензируют. Определяя, какая деятельность некоммерческая, о нас не вспоминают. В пользу «бизнеса» говорит то, что частнопрактикующий психолог в России, если хочет работать официально, оформляет индивидуальное предпринимательство. А если не оформит? - Что касается опытных специалистов, то это их ответственность. Но у новичка особая ситуация. Скорее всего, клиента чаще нет, чем есть, клиент сегодня здесь, а завтра ушел, возможно, работа сводится к одной – двум встречам с очередным клиентом, которого удалось найти, а потом начинающий специалист снова в поиске клиента... Иногда месяцами. Фактически новичок не зарабатывает, а учится работать.
Давайте рассмотрим его положение подробнее. Прежде всего, новичок работает и не работает консультантом и психотерапевтом. Обучаясь в сообществе, он официально не допускается к работе психотерапевта, и сообщество за него перед клиентами не отвечает. Для того, чтобы оно начало за него отвечать, новичок должен наработать определенное количество часов работы (или случаев). Так что обучающемуся фактически транслируется следующее: «Мы тебе не разрешаем заниматься терапией. Но, если ты хочешь, чтобы мы тебе это разрешили, ты должен заниматься терапией самовольно и наработать опыт. Если что, - мы за тебя не отвечаем». Обучающемуся никто не помогает с поиском клиентов, ожидается, что он их себе найдет сам. Начинающий свою практику ничем в сообществе не защищен и не поддержан. При этом требования к нему пытаются предъявлять по образцу зарубежных. Невольно начинаю завидовать, когда читаю про этот самый зарубежный опыт, когда обучающемуся терапевту (строго под супервизию) предоставляют клиента... Чтобы предъявлять требования, важно давать возможности. Когда требования соответствуют возможностям, развитие становится более реальным.
Где обучается начинающий психолог-терапевт? Прежде всего, в своей общественной организации, годами проходя одну учебную программу за другой. Как правило, сообщество не лицензирует образовательные услуги. Для того, чтобы это обучение не противоречило закону, в нем нет контроля знаний, и не выдается документ об образовании. Так что люди, получившие подготовку, стоящую качественного обучения, как минимум, на курсах, обычно имеют на руках сертификаты, «подтверждающие участие» в программах в течение стольких-то часов... В сообществе эти бумаги ценятся, официально же документами об образовании не считаются и за пределами сообщества имеют силу справки. Так что доморощенный психолог-психотерапевт одновременно имеет специальное образование и не имеет такого образования...
К тому же в период обучения и профессионального становления новичка жизнь в организации не стоит на месте. Критерии, на которые он изначально ориентировался, могут измениться, он может не получить то, на что изначально претендовал, стремясь выполнить необходимые нормы. Что-то из выполненных требований может вдруг обесцениться, новые требования могут возникнуть там, где ученики их и не ждали. У начинающего специалиста зачастую опускаются руки: складывается впечатление, что он гоняется за призраками. С самого начала новичок едва ли учитывает то, что профессиональные сообщества сами находятся в процессе становления. Поэтому обещанное в начале, возможно, не будет выполнено, и, если новичок настаивает на объяснениях, он слышит в ответ: «Мы изменились». Или что-то в этом роде.
Что оформляют критерии и ранги: гарантии для клиентов или состояние конкурентной борьбы? Мы надеемся, что новичок попал в серьезное и добросовестное сообщество, в котором есть критерии, и где его, возможно, согласно этим критериям однажды признают психотерапевтом. Критерии включают количество часов пройденного теоретического обучения, собственный опыт работы, супервизии, и, возможно, личный опыт психотерапии в качестве клиента. Необходимость критериев понятна. К сожалению, в данный момент в России потребитель не защищен ни от шарлатанов, ни от психологов, которые никогда не обучались психотерапии, но готовы попробовать. Так что профессиональные сообщества предоставляют клиентам некоторые гарантии. Но рано или поздно обучающийся обнаружит, что с критериями и рангами не все так просто. Одновременно они являются орудием конкурентной борьбы внутри организации; перераспределение рангов и переработка критериев могут возводить на верхние ступеньки новых людей и удалять с них прежних.
Для чего существуют критерии и что они реально показывают? Если они существуют для того, чтобы защитить потребителей, они отражают реальные умения и опыт конкретного специалиста и то, насколько он способен помочь клиенту. (В этом случае вышеуказанные перетасовки непонятны, так как опытный специалист не перестает им быть.) У добросовестного сообщества всегда есть возможность все это оценить, потому что в нем приняты супервизии. Может ли супервизор подтвердить, что данный специалист действительно работает с клиентами, что в его практике были случаи, когда он действительно оказал помощь? Супервизор – тот человек, который наблюдает профессиональный рост специалиста и может свидетельствовать об этом.
А если критерии ориентированы по преимуществу на престижность получаемого специалистом обучения, на статус посещенных им мероприятий? Престижное обучение получают «на выезде», статусные учителя и супервизоры живут за границей. Или, по крайней мере, в столицах. В ориентации критериев на статусность полученного обучения есть свой резон, предполагается высокое качество, получение знания «из первых рук». Или почти из первых. К тому же заграница дает возможность быть признанным, как психотерапевт, - зарубежной или международной организацией. (Опять же, возможно, общественной организацией. Только зарубежный сертификат представляется весомее отечественного.) Итак, российские психологи-психотерапевты проложили дорогу за рубеж.
Но обучение это дорогостоящее (для провинциала – очень дорогостоящее) и доступное далеко не каждому специалисту, так что, ориентируясь на него и присваивая ранги только тем, кто его получает, сообщество быстро раскалывается по имущественному признаку. И начинает рекомендовать населению тех коллег, которые в состоянии потратить больше денег. Все остальные с этих пор получают название «рядовых членов» сообщества. Тенденция ориентироваться на обучение на базе зарубежных и международных организаций приводит к новым проблемам идентичности. Настоящей принадлежностью к направлению провозглашается только та, которая подтверждается этими организациями. Представьте, что давно практикующий российский психолог на вопрос о том, в каком направлении он работает, отвечает что-то вроде: «Я ненастоящий гештальт-терапевт», или: «Много лет обучался психоаналитической терапии по всем ее правилам, но это, конечно, не настоящая психоаналитическая терапия»...
Конечно, можно ратовать за самые высокие стандарты и за чистоту практикуемого метода. Можно верить, что настоящее качество можно найти только за рубежом. Но людей, обучающихся «далеко», было и будет мало (и чем дальше от столичных городов, тем меньше). К тому же зачастую «выезжающие», которым обучение стоит больших затрат времени и денег, пытаются возместить эти затраты, поднимая цену своего приема. Таким образом, при ориентации на «выезды» основное признание и поддержку сообществ получает горстка специалистов, рассчитывающих на богатых клиентов. Признание и поддержку сообществ нельзя недооценивать: они - значимая опора для психолога-психотерапевта и хорошая возможность рекламы его услуг. Откажется ли сообщество отвечать за людей, которые проверены, работают и регулярно супервизируются, если их обучение и супервизии проходят в родном городе? Добавим: если откровенно, получающие престижное обучение – очень разные специалисты, и не все они действительно умеют хорошо работать. К тому же внутри сообщества часто нет специалистов, которые лично были супервизорами людей, обучающихся «далеко», и могли бы свидетельствовать не только о качестве работы «выезжающих», но и вообще о наличии у них практики.
Каким бы привлекательным ни было обучение за рубежом или в столице, оно не обеспечит потребность страны, и особенно провинции в добросовестных психологах-терапевтах. Так что либо огромная Россия на большей части своей территории не будет давать нуждающимся людям возможность психотерапевтической помощи, либо эту помощь будут оказывать эти все более многочисленные «ненастоящие»... Искусство психотерапии, однажды кем-то привезенное в провинцию издалека, давным-давно передается дальше, от одних специалистов к другим внутри сообщества. А те, кто, получив знание из первых или не из первых рук, берется передавать его другим, в ответе за обучаемых. Обучающий, естественно, не прочь заработать, если на то, что он может передать, есть спрос. И при этом обучающие, наверно, должны задаваться вопросом: а для какого профессионального будущего они готовят своих учеников? Практика обучения внутри сообщества умножает количество его «рядовых» членов. Что дает сообщество каждому своему члену, что в нем есть такого, чтобы и «не рядовые» и «рядовые» хотели в нем оставаться и работать?
Профессия психолога-психотерапевта очень конкурентна. Сообщество одновременно дает нам возможность общения с людьми, близкими по духу, и подвергает жестокому испытанию, ставя в условия постоянного оценивания и сравнивания со всеми остальными. Мы годами тратили свои усилия, время и деньги и в итоге приобрели не только конкретные умения, но и новое, значительно отличающееся от житейского, понимание человека, а также профессиональный язык, принятый в том направлении, в котором мы обучены. Нам бывает одиноко, когда рядом никто не видит людей и человеческие проблемы так, как их видим мы, когда не с кем поговорить на «нашем» языке. И мы стремимся в сообщество – объединение единомышленников. Нас сводит вместе любовь – центростремительная сила. При этом, объединившись на основе любви, мы начинаем отчаянно расталкивать друг друга, потому что начинает действовать конкуренция – центробежная сила. Сохранится сообщество или распадется, зависит от того, какая из двух сил будет преобладать.
Профессиональное сообщество – то самое место, где психолог признан, как психотерапевт, и люди группируются по принципу: «Если мы не будем друг друга поддерживать и признавать, то кто будет это делать?» Сообщество нам жизненно необходимо. Оно дает подтверждение того, что наша профессия существует, и мы, как представители этой профессии, тоже существуем. Если мы имеем это в виду, становится понятно, что ориентация на признание зарубежных и международных (а для провинциалов также столичных) организаций – это не только стремление к высокому качеству (вполне профессионально понятное и оправданное). Это еще и стремление получить более сильное подтверждение того, что мы существуем, более твердое представление о том, кто мы такие. Потому что нам недостает внутреннего стержня – прочной идентичности, собственной уверенности в том, что мы существуем и являемся профессионалами.
Кто же мы такие все вместе и куда мы все вместе движемся?
3. КУДА ЖЕ МЫ ИДЕМ?
Я предполагаю, что мы, так или иначе, идем путем профессионализации нашей деятельности.
А если я профессионал, то понимаю, кто я такая в своей профессиональной структуре. Это возможно, если сама структура четко осознает, что она такое. Отправляясь на поиски своего места в обществе и в профессиональном мире с пустотой внутри, мы можем найти только пустоту. Поэтому, чтобы начать искать «свое место» снаружи, нам надо определиться с некоторыми вопросами внутри. Какие мы, каковы наши ценности, для чего мы в этой профессии? И профессия ли это? Нам нужно разобраться с противоречиями в нашей деятельности.
Сообщество имеет большой потенциал профессионализации. Потому что у общественных организаций есть много возможностей для профессиональной деятельности. Они могут не идти этим путем, но в этом случае мы остаемся не более чем тусовкой, объединением по интересам. Постараюсь обозначить, что в нынешней ситуации препятствует профессионализации сообщества (кроме не очень определенного положения практического психолога в нашей стране):
- Стремление уменьшить хлопоты и получить сиюминутную выгоду в ущерб долгосрочным целям профессионализации. Здесь все просто: не оформляться официально легче, чем оформляться, не платить налоги дешевле, чем платить. Но в этом случае мы и в собственных глазах, и в глазах клиентов остаемся не более чем шабашниками.
- Практика, когда начинающих специалистов не поддерживают с началом собственной работы. Опытные специалисты, которые когда-то тоже были в такой ситуации и добились всего сами, естественно, хотят себя за это наградить. Так что, если сообщество кому-то и дает клиентов, то тем, кто находится наверху иерархии. Одновременно «верхушка» и обучает, и супревизирует начинающих, и выступает по отношению к ним в качестве обучающих терапевтов. Но в этом случае мы будем вынуждены признать, что сообщество, подобно многим полупрофессиональным структурам, функционирует по принципу пирамиды: те, кто приходит позже, вносят деньги, и их зарабатывают те, кто пришел раньше и прошел больший путь. И, если мы ожидаем, что начинающие специалисты будут практиковать, где и как получится, мы их с первых шагов толкаем на путь шабашников (на их собственный страх и риск).
- Постоянный раскол сообщества с делением на настоящих и ненастоящих терапевтов, выезжающих и не выезжающих, а также непризнание организациями психологов друг друга. С точки зрения поиска идентичности эти процессы понятны. Но профессии массовы. Профессия объединяет (а не разъединяет) людей по признаку работы в одной сфере, в одном направлении деятельности. Важно понять, кто мы такие все вместе, при всех наших различиях, в условиях неизбежной и нормальной конкуренции. И каковы наши общие интересы. (Сообщество, кстати, совсем не заинтересовано в том, чтобы потерять своих многочисленных «рядовых членов».)
- Непонимание места своей профессии в огромном мире человеческих занятий. Если мы по преимуществу помогающая профессия (в одном ряду с медициной и социальной работой), то мы не бизнес, у нас другая основная цель. Если мы по преимуществу бизнес (вместе с рядом коммерческих услуг, не относящихся к помощи находящемуся в сложной ситуации), то мы не помогающая профессия, у нас другая основная цель.
- Непонятная ситуация с обучением на базе сообществ. Если люди приходят учиться, имея профессиональный мотив, то обучение должно быть оформлено, как профессиональное, и давать документ об образовании. Если люди приходят ради совместных интересных занятий и приятного общения без профессионального мотива, то это, вероятно, клубная работа, и образования здесь нет.
Все эти неопределенности мешают нам формировать представление о себе, как о профессионалах. А если обозначенные неопределенности переформулировать, как определенности?
Скажем, признать:
- Что психотерапия – не хобби, а профессия, к тому же очень ответственная. Мы подчеркиваем эту ответственность, когда оформляем свою работу официально и платим налоги. Каждый отдельно или в организации. Общественным организациям можно оказывать услуги, в том числе платные, и это можно оформлять. В этом случае выручка сдается в кассу организации, от которой работник получает зарплату. Если член организации хочет зарабатывать больше, то может работать не в организации, а в другом офисе, оформив предпринимательство. В любом случае важно, чтобы клиенты видели в нас не сектантов и не шабашников, а профессионалов.
- Что помогающая профессия – однозначно не бизнес. (Хотя высокооплачиваемые психотерапевтические услуги имеют право на существование, как и высокооплачиваемая медицина.) «Терапия» означает «лечение», и первостепенная цель здесь – исцеление души. Первостепенная задача бизнеса – извлечение прибыли. За своим бизнесом можно отправляться в другие профессиональные области. Необходимо, чтобы в психологической помощи, оказываемой членами наших сообществ, присутствовали, наряду с высокими, и «государственные» цены, и, возможно, отдельные бесплатные консультации. Думаю, что в помогающей профессии всегда есть место волонтерству. Кстати, почему бы не дать такую возможность начинающим специалистам?
- Что начинающие консультанты и терапевты должны быть поддержаны с началом собственной практики и поиском клиентов, если мы готовим для сообщества специалистов. Когда мы находимся в профессии достаточно долго, поиск клиентов перестает быть для нас проблемой. К нам время от времени обращаются люди, которым дал телефон кто-то из бывших клиентов или других наших знакомых. Новичкам очень редко так везет, а они нуждаются в практике для того, чтобы научиться работать.
- Что образование, получаемое в сообществе, реально, и должно быть признано и оформлено, как реальное. Общественные организации имеют право на оказание образовательных услуг. Стоит похлопотать, чтобы получить лицензию и обучать навыкам оказания психологической помощи, выдавая свидетельство или диплом. В этом случае длительное, а часто и дорогостоящее обучение в сообществе будет считаться образованием. Этого вполне заслуживают и обучающие, и обучаемые. Кстати, в этом случае организация официально берет на себя ответственность перед обществом за организацию процесса обучения и его качество.
- Что, если организация объединяет профессионалов, она отвечает за каждого своего члена на данном этапе его профессионального роста по критериям организации. В качестве кого организация готова рекомендовать данного человека: психолога-консультанта, терапевта, супервизора? Под действием известного психологического механизма расщепления мы можем просто поделить все сообщество, скажем, на «профессионалов» и «не профессионалов». Если у сообщества есть четкая профессиональная идентичность, оно способно сформировать для себя более сложную картину и определить каждого, как заслуживающего уважения профессионала.
- Что для организации ценны все те люди, которые числятся в ее рядах. Можно находить возможности для поощрения обучающихся «далеко»: они вкладывают в свое обучение большие ресурсы (как материальные, так и психологические), находить в сообществе применение знаниям, которые они получают. Но также признавать как профессионалов тех, кто не едет «далеко». Спрос диктует нам: умение оказывать реальную психологическую помощь не может быть достоянием элиты; основательно подготовленных и добросовестных специалистов в этой области нужно много. А перед клиентом сообщество, в сущности, отвечает за две вещи: за способность специалиста оказать помощь и за его профессиональную порядочность.
Кто мы такие и куда идем? Так или иначе, психологи-психотерапевты существуют, объединяются в организации, работают. Оформление деятельности сообщества в твердые профессиональные рамки сделало бы представление о нашей деятельности более структурированным, нашу идентичность – более определенной, а наш профессиональный имидж более четким, чем сейчас.
