Последний ученик
Я уже второй год работаю на радиоузле небольшого провинциального городка. Кроме основных обязанностей – следить за радиотрансляцией, чтобы та проходила без помех и чтобы чужие станции не попадали на трансляцию, я еще занимался ремонтом радиоприемников и вообще был большим радиолюбителем. Я мечтал сделать такой приемник, чтобы можно было слушать станции, которые в то время считались запрещенными: это «Голос Америки», радиостанция «Свобода» – их глушили, но мы пытались их все-таки поймать, чтобы послушать, что там говорят о нас и о них, хотя это было под строгим запретом.
В тот день я так же сидел и работал над тем, чтобы сделать приемник, способный поймать запрещенную станцию. В дверь кто-то постучал. Я не глядя крикнул:
- Входите, открыто. Когда поднял глаза, то увидел, что входит маленькая старушка. Естественно, я сразу узнал ее – это была учитель литературы, как мы ее называли, бабка. Я встал и поздоровался, сказал: – Здравствуйте, Елена Владимировна.
Она посмотрела на меня, кивнула и стала осматривать помещение. Убедившись, что кроме меня там никого не было, она обратилась ко мне:
- У меня уже третий день не работает радио, вернее работает, но очень тихо, совершенно ничего не слышно, приходится ухо прикладывать. Можно оставить заявку?
- Да, Елена Владимировна, я в два часа приду, исправлю.
… Я стал вспоминать, когда в первый раз появилась в нашем классе эта учительница. Ее еще до нас все ученики звали бабкой. Как она оказалась в нашем поселке, никто не знал. Говорили, что после снятия блокады в Ленинграде те люди, которые чудом выжили – их из Ленинграда направляли в дома отдыха, чтобы немного поддержать и поправить их здоровье. Так на Кубань попала Елена Владимировна. Она была одинокая, ни с кем дружбы не заводила, жила одна... мы с удовольствием слушали ее уроки, она знала очень много. Сколько лет ей – никто не знал. Мы как-то не интересовались, бабка – она и есть бабка: маленькая, худенькая, седая совершенно, с большим портфелем, в котором она таскала наши тетради.
В два часа я на велосипеде приехал к Елене Владимировне. Я заменил всю проводку и спросил ее, куда установить розетку для репродуктора. Она указала мне место, куда я аккуратно поставил розетку и подвел новый провод. Все время, пока я работал, она стояла и внимательно наблюдала за моими действиями... Я установил розетку, подключил динамик, который принес с собой. Затем включил и показал ей наглядно, как настраивать. Ей очень понравилось. Она поблагодарила меня. … Я уже начал выходить, как она обратилась ко мне: - А ты в институт думаешь поступать?
– Да, – остановился я, – я уже второй год отрабатываю. - Но ты же не очень грамотный.
- Что есть, то есть. Поэтому я сразу и не поступил в институт.
И тут я замечаю, что у нее задрожала нижняя челюсть, было заметно, что она пыталась унять эту дрожь, прикусив губы. Потом она подняла на меня глаза и сказала тихим голосом: – Хочешь, я буду с тобой заниматься? Я буду приходить к тебе и буду тебя учить грамоте. – Я бы с удовольствием, Елена Владимировна, я сам буду к вам приходить.
– Нет! Я буду приходить к тебе домой, – резко сказала она. Я не очень понял почему... У нее на глазах появились слезы, нижняя губа, подбородок неестественно дрожат.
– Меня выгнали из школы… Новый директор сказал, что мои методы преподавания устарели, и я порчу показатели школы, поэтому меня сократили. Я просила, чтобы он позволил мне хотя бы факультатив вести бесплатно. Мне бы только в школу приходить, а он сказал: «Чтобы духа твоего не было в школе».
У нее выступили слезы на глазах, она достала платок и своей сухой рукой стала вытирать глаза. Подбородок у нее все так же дрожал. Мне жалко стало эту женщину, эту старушку, которая всю жизнь отдала школе.
– Я буду к тебе приходить, – продолжала она тем временем, – и буду думать, что я хожу в школу, буду знать, что я кому-то нужна... На этом мы простились. Я шел и думал, что человек, всю жизнь проработавший в школе, сейчас остался совершенно одиноким. Мы даже не знали, есть ли у нее родственники, есть ли дети. Говорили, что у нее все погибли во время блокады, но и подруг, друзей у нее тоже не было. Почему – не знаю. Никто ничего не знал о той жизни, которая была у нее в Ленинграде. А здесь у нее была только одна жизнь – школа и ученики. Она учила нас, а теперь вот стала учить меня одного. Она приходила ко мне дважды в неделю. Она, как и в школе, брала книгу и начинала диктовать мне одному: сначала был диктант, потом задавала мне вопросы по литературе. А больше рассказывала сама: про Петроград, потом Ленинград, рассказывала о пригородных дворцах и парках: о Петродворце, о Пушкине, о Павловске, о Гатчине. Для меня это было далекое все. Когда она начинала рассказывать, то мне казалось, что передо мной стоит гигант, обладающий такими знаниями, которыми мне не овладеть никогда…
Коллектив учителей обратился в город Пушкин Ленинградской области, где был дом престарелых учителей. Через полгода им пришел ответ, что Елену Владимировну могут принять. Я провожал ее, когда она уезжала. В том же году я приехал в Ленинград и поступил в институт. После зачисления сразу поехал в город Пушкин в дом престарелых учителей. Когда я увидел ее, на лице ее была огромная радость, ее глаза светились. Она была счастлива, что ее помнят, что ее даже здесь навещают – в Ленинграде, Пушкине. Она стала расспрашивать, как я сдал экзамены. Я рассказал, что благодаря нашим занятиям по литературе я получил четверку, чем она осталась весьма довольна. Труды ее увенчались моим успехом.
Мы пошли гулять по парку. Дворец был еще в руинах, но она знала там каждую комнату. Очень уж она печалилась, что нет янтарной комнаты, что она пропала. Когда я слушал ее рассказ, мне рисовалась прекрасная, чистая и свежая картина Екатерининского дворца еще до того, как он пострадал от этой страшной войны, которая превратила красоту в руины…Я шел рядом с ней и думал, каким же странным образом устроена наша жизнь. Елена Владимировна знала историю и культуру Ленинграда лучше, чем всякий искусствовед, потому что история и культура эта – была частью истории ее жизни, причем не самой простой… И как жаль, что кроме меня некому было даже выслушать ее. Она была настоящим учителем, педагогом, которая жила своими учениками.
