В ожидании сентября

Верховский Марк

В ожидании сентября

В ожидании 1-го сентября прошли все поколения обучающегося человечества.

Кто-то ( меньшинство ) жаждал знаний, а кто-то, в т. ч. и я ( большинство), просто скучали по классной атмосфере: товарищам, коридорной суете, "шаталам" и прочим проказам.

Это необычное ощущение начала школьного года остается в памяти каждого обученного (хорошо или плохо) индивидуума, как особый отпечаток биографии.

Именно поэтому школьные друзья - это святое.

Запах 1-го сентября неповторим - он идет впереди всех запахов вашей долгой жизни.

Ну - ка, давайте вспомним его: правильно, это запах краски классной доски, стен, парт, типографской свежести учебников и тетрадей. Совершенно верно - это запах разлитых чернил ( времена 50-х годов), парфюмерии учительниц, конечно же, свежих пончиков, одуряющий запах сигаретного дыма в муж. туалете, и наконец, тонкий, еле уловимый шарм присутствия твоей подружки.

Только теперь начинаешь понимать, почему в самый зной тебя обдает холодом, а в промозглый ливень - в жар.

Да потому, что в эти минуты ты вспоминаешь свою школьную любовь, искусственно разорванную этими сладко - ненавистными каникулами. Последние дни августа становились просто невыносимы. Я, непроизвольно, попадал в район светкиного дома и крутился возле него, оправдывая свое пребывание под любым предлогом. Но Светка не появлялась и все свои вздохи я перенес на 1 - е сентября.

В сладких грезах я пробивался к ней, расталкивая её обожателей, чтобы поднять, оброненный ею платочек. Наградой служил её благодарный, синий - присиний, взгляд, в котором я находил интерес и восхищение.

Светка пришла в наш класс в числе других девчонок после объединения мужских и женских школ. Мы, мальчишки, не привыкшие к женскому полу, пренебрежительно посматривали на разновидность второй половины человечества. Нашему неряшеству и безразличию они противопоставляли аккуратность ношения школьной формы и повседневное приготовление домашних заданий. Переписывать их они никогда не давали, чем только снискали нашу мужскую враждебность.

Мой стаж общения с девочками измерялся дворовой общественной дружбой с единственной Веркой, которая мудро не отдавала предпочтения ни одному из 5-ти сверстников - пацанов, благодаря чему у нас никогда не происходило разборок.

Верка была сестра и советчик и потому условно не принадлежала к девичьему сословию.

Однажды, на уроке истории, когда мы с Намиком, моим неизменным другом по школьным мероприятиям, решили рвануть на "шатал", я получаю записку.

Она гласила буквально следующее : "Марик, почему вчера ты не пошел провожать меня из школы? Я ждала. Света" .

Я вспомнил, что пару раз шел с ней по дороге домой.

Вы же понимаете, друзья, что значит получить записку от девочки.

Вот и у меня пошла голова кругом. С одной стороны, я уже обещал другу "шатал" и отказаться от него было бы предательством " святого дела", с другой стороны - "дама" приглашает на после - школьную прогулку. Вот вы смеетесь, а представьте мою ужасную ситуацию.

Но я был бы не Марк, если бы не нашел выход из такого запутанного дела.

" Знаешь Намик, я совсем забыл, что обещал этой "кикиморе" - ботаничке сегодня отвечать на четвертную оценку. Придется "шатал" отложить на завтра, уйдем с физкультуры." - соврал я другу, ещё более усугубив свое нелегкое положение, ибо к уроку я не был готов.

Намика несколько удивился моей лояльности к ботанике и согласился, что причина уважительная. Всю перемену я зубрил урок и на удивление кикиморе вызвался отвечать. Еще более я был ошеломлен, когда она влепила мне "пятеру".

Гордый и довольный я пошел провожать Светку. Теперь я смотрел на неё совсем иным, более дружеским, взглядом. Мне понравилось, что она не такая кривляка, как другие девчата. А главное, что волосы у неё были распущены, а не косичками, и потому её никто не таскал за косы. Кроме того, что было тоже немаловажно, у неё были небесного цвета глаза. Заглядывая в них, уже не хотелось расставаться с аурой неба и моря, миром грез неразлучных друзей романтика, каковым обычно бывает юноша в подобном возрасте.

Приходя вместе в школу, мы расставались с мыслью о скорой встрече после уроков.

Все это время мы взглядами ловили друг друга через весь класс.

Их пересечение отдавало громким сердцебиением. В этот момент мы никого не видели и не слышали.

Эти короткие мгновения давали нам поддержку в необходимом пребывании в стадии учебного процесса. Как ни странно, но наша дружба положительно повлияла на мою успеваемость. Я старался щегольнуть хорошим ответом - ведь моя подруга должна была уверовать в исключительные способности её избранника.

Поскольку коллективные посещения театров и кинозалов, к счастью, входили в программу культурного воспитания учащихся, то мы, к обоюдному удовольствию, часто встречались на этих мероприятиях.

Под завистливые взгляды других девчонок, мы, как бы "случайно", садились вместе и я, пользуясь темнотой, упирал свой острый локоток в её мягкую ручку, надежно укутанную школьной формой. Конечно, мне очень хотелось попробовать поцеловать её в пухленькую щечку, но обстановка не позволяла это сделать.

Откровенно говоря, я и не знал, как это правильно сделать. Фильмы тогда были пуританские, без поцелуев, разве что иностранные, но и там все "учебные" моменты были иезуитски вырезаны. Кроме того, в них пропагандировалось, после робкого нечаянного поцелуя юноши, в ответ от любимой получать звонкие оплеухи. Этим утверждалась её целомудренность. И мне, как Вы понимаете, не очень хотелось становиться объектом рукоприкладства.

Так что, каждая влюбленная пара имела свой "горький" опыт прохождения стажировки. Чтобы провожать Свету, пришлось пожертвовать нашим хоби - пропусками уроков. Но Намик, как истинный друг, принял достойно эту жертву. Мы даже сделали компромиссный маршрут.

А, вскоре, наступили летние каникулы. Свете предстоял отъезд с родителями, а мне в экспедицию в Пиркули. Домашний телефон, по тем временам, был редкость и, потому, наше общение временно прекратилось. Теперь вы поняли, почему я с нетерпением ждал 1-ое

сентября. Впрочем, зачем я вам объясняю то, что многие из вас, дорогие читатели, наверняка испытали.

Накануне, я отыскал свой потрепанный портфель, который я использовал только в первый день занятий, положил туда чудесно пахнувшие новизной учебники, тетради и главную достопримечательность технического прогресса - шариковый стержень (именно стержень, а не ручку).

Борьба всемирного изобретения с Министерством просвещения, консервативно требовавшим использования дореволюционных чернильниц и перьевых ручек, победоносно завершилась победой шарикового экстремизма. Так закончилась эра чернил и ручек, создавшей непревзойденную классику мировой литературы, тогда, как эпоха "шарика" до сих пор не сотворила достойную ей альтернативу.

Когда я зашел во двор школы, гул его напоминал шум бойлера, находящегося в последней стадии перед взрывом. Особо хочется отметить преимущество нашего двора перед множеством подобных. Да, да не сомневайтесь. Ведь какой ещё школьный двор имел общий забор с двором городской тюрьмы, откуда довольно часто перелетал мяч, развлекающихся заключенных. Куда, как не в нашу школу приходили их родственники, чтобы проведать из окон здания своих членов семьи. Разумеется, мы гордились этими знаками отличия школы и понимали, что этот, запланированный государством, эксперимент, предупреждает о том, что надо учиться, дабы не попасть к соседям.

Свету я заметил издалека, поскольку её глаза были устремлены на входные ворота.

" Она ждет меня" - разволновался я, увидя её, ободряюще поднятую руку.

Я стал пробиваться сквозь упругую неподдающуюся массу жаждущих учиться.

Изрядно потрепанный, но довольный, я приближался к моей "королеве", когда вдруг почувствовал в её глазах какой-то холодок. Чем ближе я подходил, тем круче она отворачивалась от меня.

Подойдя вплотную, я увидел только её спину и горячий интерес, к обсуждаемой с подругой, теме её новой прически. В недоумении, я тронул её за плечо.

" Не видишь - я разговариваю!" - отводя от меня глаза, остановила меня Светлана.

Я, оторопев, от такой "горячей" встречи, решил дождаться конца разговора, чтобы выяснить причину отчужденности подруги. Одновременно, я заметил, что Света как-то неуловимо изменилась. Конечно, лето, загар и прическа способствовали этому превращению, но было ещё что-то, которое я не мог себе объяснить. Звонок, вскоре, прервал мои раздумья и все бросились в классы, чтобы занять достойное себе место за партой.

Все 6 уроков я исподтишка следил за Светой, но ни разу не поймал, брошенного ею взгляда в мою сторону. Даже, когда я стоял напротив неё, она умудрялась смотреть мимо меня.

Я бесился от непонимания, находил множество причин для её оправдания, но мне не становилось легче. Тогда я принял разумное решение - отложить объяснение на время провожания её после школы.

Но роковое невезение продолжало преследовать меня. Света, опять-таки, игнорируя мой ищущий взгляд, подхватила свою нелюбимую подругу и устремилась вперед.

Мы с Намиком поплелись за ними, надеясь её догнать, после исчезновения противной провожатой. Намик молча шел рядом, изредка многозначительно поглядывая на меня.

Я понял, что он о чем-то догадывается, но стесняется мне сказать.

- Намик, как ты оцениваешь обстановку - начал я издалека допытывать своего друга.

- Понимаешь, Марик, Светка изменилась - сообщил мне с умным видом приятель.- Она повзрослела, похорошела и... - запнулся он и с интересом уставился на каменный забор роддома, как если бы он был из стекла и он видел процесс рождения очередного будущего школьника.

- Я и сам вижу, что изменилась : загорела, прическу изменила, ну и похорошела тоже - нервозно согласился я - ну и что с этого...

- А то, что она уже не та. Повзрослела... Одним словом она... выросла! - выдохнул Намик, оторвавшись от созерцания грязного забора.

- Правильно, но я же тоже изменился: и загорел, и окреп, и прическу изменил, и вырос - пытался я понять ход рассуждения друга.

- Вырос, да не настолько, насколько выросла она. Вон какая она стала дылда, не то что мы - в отчаянье от моего непонимания, выпалил Намик.

И тут я, взглянув на стройную, неспеша удалявшуюся Светку, понял какие изменения произошли с ней за это "проклятое" лето - она скоропостижно выросла, опередив меня на пару см. да плюс каблуки, которыми она раньше не пользовалась.

Отчаяние охватила меня. Наконец-то, я понял причину охлаждения ко мне бывшей подруги - она, обнаружив горечь внезапно появившегося препятствия, тактично расставалась со мной, чтобы не дать повод школярам насмешничать над этим печальным обстоятельством.

Конечно, мы продолжали общаться, но уже без прежнего энтузиазма, получив первый урок жизни, что оказывается любовь не бывает безумной.

Уже позже феномен Светы привел её в сборную города по баскетболу.

Незабываемый Праздник - Рош Ашана (Новый Год)

Осенью 1949го года дед Моисей объявил мне, что по случаю праздника Рош Ашана возьмёт меня в синагогу. Затем, повернувшись в сторону женщин добавил, что Марк должен прилично одеться.

Случай действительно был неординарный, т. к. я впервые шёл в синагогу. Синагога манила меня своим звонким необычным названием и таинственностью назначения.

...Задание о “приличности» одежды поставило нашу "мишпуху"(семью) в затруднительное положение. Дело в том, что я имел всего единственный зелёный лыжный костюм, присланный мне сердобольными тётушками из Запорожья, опекавшим меня, как сына погибшего на войне их брата. В этом костюме я ходил и в школу и, собственно, везде. Решение пошить мне модную ковбойку, мечту ребят всех возрастов, унесло меня на вершину моих мальчишеских радостных переживаний. Наконец-то, я буду иметь обновку, как у школьного богача нашего класса Липмана, приносящего такие завтраки с пахучей колбасой, что мне приходилось убегать от него на перемене. ...Ковбойка на замке "молния" вышла как из последнего американского вестерна, где перестреляв всех участников фильма, герой остаётся именно в такой ковбойке.

Я, не выдержав испытанием модой, решаю одеть рубашку в школу. Так сказать, назло богачу Липману. ...Моё появление в классе произвело эффект, как если бы я заменил артиста Кадочникова в фильме "Подвиг Разведчика". Все кинулись ко мне пощупать материю, разглядеть фасон. Местные ребята, таты, зацокали языками с уважением поглядывая на материю, а потом на меня. Сам “богач Липман» был удивлён не меньше их....

или просто Елена Горевна, как мы её называли официально, тоже с интересом посмотрела на меня. Она всегда была ко мне "неравнодушна", из-за моих постоянных реплик с места, и, потому, никогда не теряла случая влепить мне двойку, а то и "кол". Когда всё утихомирилось, она начала перекличку и остановившись на мне, ехидно спросила, что за торжество послужило поводом привести меня в интеллигентный вид. Я, приосанившись, как и положено воспитанному ребёнку, с важностью доложил, что завтра мы с дедом Моисеем идём в синагогу. Причём последнее слово я, чтобы не ошибиться в произношении, произнёс чётко и звонко. Такое уж это слово! Но, что это? Елена Горевна сразу же поперхнулась на перекличке, как раз на фамилии богача Липмана. Последний тоже испуганно взглянул на меня. Класс затих, глядя на метаморфозу превращения спокойной холеной физиономии учителки в, сначала, бледную, изумлённую и, даже, растерянную, а затем в красную, злую и разгневанную. Это было такое интересное явление, что я обалдев, с изумлением разглядывал этот феномен Елены. Класс начал оживлённо обсуждать развивающиеся события. Наконец Елена, чувствуя, что пауза затянулась, стиснув свои эмоции, елейно обратилась к классу: - Октябрёнок Верховский собирается пойти в синагогу, - и пояснила - в еврейскую церковь! - Последнее она произнесла с угрозой приближающегося тайфуна. Ребята мало что поняли из этой тирады, но по тону Елены определили, что я затеял что-то не хорошее. Уловив это, некоторые из отличников, на всякий случай, ехидно рассмеялись. Только богач Липман сострадательно посмотрел на меня, да несколько горских евреев быстро на гортанном языке обменялись сочувственным мнением. Я же ничего не понял из отрицательной реакции учительницы. "Вроде бы рубашка всем понравилась, иду я не куда-нибудь на футбол, а в синагогу, да ещё с дедом. Так в чём же дело?" - В общем так, - подытожила Елена - приходи завтра с мамой в школу -. - А завтра выходной, - по привычке отпарировал я. Учительница задумалась. Был явный лимит времени на проведение воспитательных мероприятий, поскольку именно завтра начинался праздник Рош Ашана. И тогда Елена Горевна принимает устрашающие санкции:

- Скажи маме, что я не рекомендую твоё посещение синагоги, а в понедельник пусть придёт она в школу, - закончила учительница прокурорским тоном и продолжила перекличку. - Дурак же ты, Марик, - увидел я перед собой Мордухаева в окружении своих друзей - горских евреев, которые всегда были дружны и вместе. - Ты что, не знаешь, что Елена настоящая антисемитка? Теперь она не даст тебе покоя, - сочувственно закончил он. Старший всех в классе года на два, он был уже сведущ во всех жизненных проблемах, о которых мы, малыши, не имели понятия. - Но в синагогу ты с дедом иди. Мы тоже пойдём,- показал он на окружающих - но афишировать об этом не стоит.- Ругательство -"антисемит"- я уже слышал из уст бабы Ривы, которое она употребляла наряду с такими словами, как "петлюровец" и "троцкист". Она использовала их в различных вариантах, но "антисемит" присутствовал во всех сочетаниях. И, хотя я не знал значения этих слов, но раз Елена Горевна вошла в это определение, то теперь я понял, что вляпался в какую-то неприятную историю. Богач Липман подошёл ко мне и с сочувствием протянул мне половину бутерброда с пахучей колбасой, от которой мой рот заполнился слюной. Я недолго колебался с возникшей идеей оттолкнуть его, так как понял, что это был акт солидарности с моей незавидной ситуацией, а потому не принять его было бы нетактично. Я скромно взял у Бори, так звали Липмана, бутерброд, и не спеша стал его уминать. Боря, довольный своим либеральным поступком, полез в карман и вытащил самую настоящую шоколадную конфету "Красный Мак". В смущении, он резко протянул её мне. По пути он нечаянно задел чернильницу, которая.... перевернувшись, покатилась прямо на мой (!) локоть. Ну а дальше,... да что говорить, дальше произошло действие "Закона Зла" - мгновенно локоть новой рубашки стал фиолетовым, по цвету чернил. Чернильница, сделав своё пакостное дело, покатила дальше на меня, но я успел вскочить и она пронеслась прямо на пол. Я не знаю у кого было ужаснее лицо - у Бори или у меня, но то, что отразилось, на его всегда добродушной физиономии, осталось в моей памяти, как гримаса сильного психологического стресса. Наверное, и моё состояние было не лучше. Зазвенел звонок и класс заполнился ребятами. Наше состояние сразу же привлекло их внимание. Я стоял с вывернутым вверх локтем и взглядом, как если бы я увидел голову Медузы Горгон, смотрел на своё добротное пятно на рукаве моей новейшей рубашки. , мгновенно оценив ситуацию, скомандовала: - Все по местам! Верховский иди домой и поменяй рубашку - потом она помедлила и добавила - можешь не возвращаться. Она хотела ещё что-то прибавить, но благоразумно воздержалась.

“Прощай синагога, прощай Рош-Ашана и, главное, прощай обновка.” Так я добрался до тупика, где жила баба Рива. Неожиданно, навстречу мне вышел шнайдер ( портной), живший в этом же доме.

- Ты что, спасся от погрома? - участливо спросил он, сам, некогда, ели унёсший ноги от петлюровцев. Я молча повернул локоть наружу.

- Ай, яй, яй, вот в чём причина твоего горя! Послушай, иди к своей бабе Ривке и скажи чтоб она передала остаток материи, я жду тебя, давай бегом -. Через пять минут я ворвался со свитком материи, а следом запыхавшись, ввалилась и баба Рива. - Значить так, мадам Кацова, вы уходите сию же минуту и вернётесь через два часа, - заявил Береле не дав бабе Риве сказать и слова. Он - то знал, чем это может кончится. И, забрав материал, он, буквально вытолкнул нас из квартиры. Ровно через два часа, которые я выдержал, как на пытке, я стоял на пороге квартиры шнайдера Береле. Я сразу же увидел свою ковбойку. Что-то в ней прибавилось, но что? Я оглядел рукава - нет никаких пятен. Что за чудо? Но ведь что-то прибавилось. Присмотревшись я разглядел, что на локтях рукавов были вставлены одинаковые заплатки, точь-в-точь, как на ковбойке у Гарри Купера в последнем вестерне. Ковбойка получилась ещё модней, чем была. Баба Рива, впервые в своей жизни, лишилась дара речи. На другой день мы с дедом Моисеем пошли в синагогу. Когда мы пришли, она была уже заполнена. А что вы хотите, если на город Баку с населением в миллион человек имелась одна маленькая синагога, размещённая в подвале дома на неприметной улочке. Евреи, увидев, что дед привёл внука, потеснились, благо вместо стульев стояли лавочки, вмещающие неограниченное число желающих посетить праздник. Как ни странно, но на сегодня у меня ничего плохого больше не случилось. Наоборот, все восхищались моей ковбойкой, но когда мы сели за праздничный стол, я всё же, так, на всякий случай, переоделся в свой старый зелёный костюм, тщательно выстиранный мамой. В понедельник, во время переклички, Елена Горевна, бросив любопытный взгляд в мою сторону, хотела что-то спросить, но сделав паузу, промолчала. Она понимала, что поднимая вопрос о моём посещении синагоги, она тем самым ставит себя под удар: как она могла допустить, что в её классе появились такие настроения. Значит, это её недоработка. А потому лучше помалкивать. Так мы с ней остались связаны одной тайной.