Сергей Витушкин
к 110-летию со дня рождения и 65-летию Любаньской операции
Маршал северных направлений
Кирилл Афанасьевич Мерецков родился на исходе Х1Х века 7 июня 1987 года в деревне Назарьево Зарайского района Рязанской губернии (ныне Московской области). Отец его был беднейшим крестьянином.
Судьба испытывала на крепость, на излом, то взнося вверх, то бросая под ноги власть предержащим, провела через огонь, воду и медные трубы. Характер у юноши оказался твердый. Не сломался, не сгорел в огне, не утонул в воде, не заслушался труб. Больше двух лет маршал сражался с захватчиками на Новгородской земле.
В семье помнили, что прадед его был крепостным крестьянином, а дед — из бедных крестьян. Мечты о военной карьере до поры до времени даже не посещали юношу. До того ли было в бедном семействе, где ежедневно стоял вопрос о выживании, а не о честолюбивых помыслах! Скорее волей обстоятельств, чем осознанно, стал рязанский паренек служить в армии. Он служил, как его прадеды пахали землю — основательно, ради Отечества и ради пропитания. С осени 1904 года ходил учиться грамоте к деревенскому грамотею, бывшему фельдфебелю, воевавшему еще на русско-турецкой войне. В 1906 году в деревне открылась земская начальная школа. Четыре зимы отходил в нее Кирилл. Он помнил, как отец лет в 15 отправил его, старшего в семье сына, в Москву, наказав: “Ты уже взрослый. Пора определяться в жизни. Поезжай с дядей. Может станешь человеком!..”[1] Дома, в деревне ничего хорошего впереди его не ожидало: только непосильный труд и бедность.
Не сразу Кирилл нашел в Москве работу. Без профессии он был мало где нужен. Наконец с помощью дяди Федора Павловича стал учеником слесаря в мастерской братьев Хаваевых. Позже он писал: ”...прошел там начальный курс пролетарской науки”. Паренька заметили и привлекли к своим делам подпольщики. Участвовал в забастовках, в стычках с мастерами, с полицией. Посещал вечерние и воскресные классы для взрослых рабочих. Не раз его увольняли, в конце концов выписали “волчий” билет. Когда Кириллом чересчур стала интересоваться полиция, подпольщики же переправили Кирилла в Судогду, городок во Владимирской губернии. Там он слесарничал, играл вечерами на гармони, а время от времени переправлял подпольщиков по указанию партийного центра в Шую или во Владимир.
Так прошло три года. Мерецков возмужал, стал много больше понимать в окружающем его мире и в несправедливом к бедным укладе общественной жизни. Здесь застала его и октябрьская революция. Как только в городке возникла партийная ячейка, четвертым в ней стал слесарь Кирилл Мерецков.[2]
Новой власти требовались кадры. Возраст и отсутствие практического опыта руководства не были тогда помехами. Вот и Мерецков стал секретарем укома РСДРП, а затем начальником штаба местной Красной гвардии, формировал отряды защитников только что народившейся советской власти. Можно сказать, помогал рождаться Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА). Кругом вспыхивали кулацкие бунты, на Судогду двигались вооруженные правые эсеры. Кирилл организует отпор им. Это был его первый в жизни бой.
Вскоре уже был комиссаром отряда Владимирского полка, направлявшегося на Восточный фронт. Полк вел бои с белочехами под Казанью. Сохранилось письмо военно-политического комиссара 2-го батальона 2-го Оршанского полка , присланное с фронта в адрес Судогодского уездного исполкома от 1 сентября 1918 года. Оно лежит во Владимирском областном архиве.
“...Положение наше сейчас на фронте создается приличное. С одной стороны продвигается вперед 5-я армия, с другой — 2-я. таким образом, Казань почти уже охвачена кольцом наших войск...
Немного о нашем отряде. 16 августа мы прибыли на станцию Свияжск, откуда были сейчас же отправлены на передовую линию и сейчас же перешли в наступление. Дело шло великолепно. Правда, в одном месте пришлось было податься обратно, но зато потом, собравшись, снова двинулись вперед и удалось вызвать у неприятеля панику...
В настоящее время наш отряд приписали ко второму Оршанскому полку Могилевской дивизии как батальон, для того чтобы мы могли получить обоз, которого у нас самих не было...”[3]
Здесь в начале сентября погиб командир отряда и взял на себя командование. Вскоре он был ранен в рукопашной схватке. Казань 10 сентября освободили уже без него. Но это ничего. Главное — вел себя достойно. Не побоялся ни рукопашной, ни ответственности за отряд. Награжден орденом Красного Знамени. На излете жизни размышлял: первое боевое крещение “решило мою судьбу, подсказало, что мое место — в Красной Армии, вселило в меня желание всю свою жизнь посвятить военной службе”.[4]
Почти два месяца находился на излечении. Штабная работа рассудительному, ценившему знания о военном деле Мерецкову была интересна. Хотелось учиться дальше, получить настоящее военное образование. Это заметили и после выздоровления губком РКП(б) направил его на учебу в Академию Генерального штаба РККА (она открылась на базе Николаевской военной академии).
Рядом с Мерецковым учатся Василий Чапаев, Павел Дыбенко, Василий Соколовский, Иван Тюленев, Семен Урицкий, Иван Федько. Каждый из них оставил заметный след в военной истории СССР. тоже прошел через всю гражданскую войну, окончил Академию, стал одним из высших военачальников страны.
Учеба и бои причудливым образом чередовались в биографии . Весной 1919 года он был отозван на Южный фронт в 9-ю армию воевать с Деникиным. Был помощником начальника штаба 14-й стрелковой дивизии, начальником штаба 1-й стрелковой бригады. Контузия в районе ст. Серебряково. Здесь столкнулся он впервые с предательством: командарм-9, бывший царский полковник сбежал к белым. Нужны были свои, верные делу революции военные кадры...
Второе ранение под Поворино. Чуть стало полегче на фронтах гражданской войны, как Академия вспомнила своих первых питомцев и стала отзывать оставшихся в живых слушателей для продолжения учебы. Так из госпиталя Мерецков снова попал в аудитории. Через год — опять отзыв на фронт, участие в боях в качестве помощника начальника штаба по разведке 4-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии. В июне 1920 года она участвовала в прорыве польского фронта. Ее бойцы освободили Житомир, сражались на Сбруче, Стыри, Буге. В районе Коростеня был ранен в третий раз. Отправлен на излечение и потом в вернулся в 1-ю Конную, в 6-ю кавалерийскую дивизию . Вернулся в Академию. В 1921 году он, наконец, окончил ее в 24 года, имея за плечами опыт боев и штабной работы, многое зная, полный надежд и устремлений.[5]
Гражданская война закончилась. Но Советское государство находилось во вражеском окружении и Мерецков не раз убеждался в том. что правильно выбрал профессию — защита Родины оставалась очень актуальной и востребованной обществом профессией. Устроилась и личная жизнь. Пять лет ждала его Дуся Белова в Муромцово под Судогдой. В кармане у ехавшего по железной дороге в Петроград выпускника имелись диплом об окончании Академии и аттестация на командира бригады. Непродолжительное время он служит в Отдельной Петроградской учебной бригаде.
Перечень должностей, которые он занимал, не мал. В начале 1922 года формировал в Белоруссии кавалерийский корпус, затем был начальником штаба 1-й Томской Сибирской кавалерийской дивизии. Помощник начальника штаба 15-го стрелкового корпуса, начальник штаба 9-й Донской стрелковой дивизии, начальник мобилизационного отдела, помощник начальника и комиссар штаба Московского военного округа.
Жизнь военного всегда хлопотна, и связана с частыми переездами. Вот и Мерецкову довелось поездить по стране: служил на Северном Кавказе, на Дону, в Москве, в Белоруссии, на Дальнем Востоке. Довольно успешно шел его служебный рост. Вот он уже возглавляет штаб Московского, а затем Белорусского военных округов, Особой краснознаменной дальневосточной армии, работает под началом известных военачальников , , .
писал: “Я не стал бы в то время мало-мальским военачальником, не пройдя через горнило трех кампаний годов. Но полагаю также, что из меня не вышло бы ничего путного и в случае, если бы я не получил достаточно серьезной военно-теоретической подготовки”.[6]
В 1928 году он окончил курсы усовершенствования высшего командного состава. Штабная работа обогащает мышление и раздвигает рамки кругозора, приучает к принятию решений на основе глубокого и всестороннего учета всех составляющих обстановки. Но очень важно, чтобы у самого человека был незашоренный взгляд на вещи, желание переменить ситуацию в лучшую сторону. Кирилл Афанасьевич на каждом новом месте службы пытливо искал возможность улучшить работу порученных ему подразделений и частей. Вникал в мелочи, прислушивался к советам опытных подчиненных. Не чурался спрашивать о том, чего не знал. Частым гостем был он в Академии. Слушал, запоминал, сравнивал. Постоянное недовольство собой, своим уровнем знаний и умений как внутренний двигатель толкало его вперед.
Заметной вехой стала служба в Московском военном округе. “...Ни один военачальник раньше (да, пожалуй, и позже) не дал мне так много, как Иероним Петрович (Уборевич)”.[7] Поражало его умение четко, ясно и конкретно ставить задачи. Кирилл Афанасьевич проходит стажировку в должности командира и комиссара дивизии.
“Любой военачальник, меняя место службы и врастая в новую обстановку, сразу же набирается свежего практического опыта, ибо несовпадающие условия моментально заставляют изыскивать другие пути решения сходных по типу военных задач...“[8]
В 1930 году в группе командиров знакомился в Германии со службой немецких штабов и методикой проведения учений. В апреле 1932 года он вновь встречается с . Назначен начальником штаба Белорусского военного округа, которым тот командовал. Дивизиями командовали . . и другие. Имена командиров корпусов тоже были на слуху: , , . Округ являлся своего рода школой освоения новой боевой техники. Заместитель наркома обороны СССР считал, что в каждом стрелковом соединений должны быть танковые подразделения. На учениях отрабатывались вопросы их взаимодействия и применения.
В служебной аттестации и член Военного совета округа характеризовали положительно : “ Лично проделал в округе огромную работу по вопросам управления, тактической подготовки войск и штабов. Хорошо справился с вопросами опытных учений. Основные вопросы работы штаба округа охватывает вполне, крепко дисциплинирован. В личной подготовке продолжает расти по вопросам управления, усвоения новых вопросов, особенно механизации.”[9]
В конце 1934 года он назначен начальником штаба Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА). С начальником ОКДВА Василием Константиновичем знаком не был, но знал, что тот первым получил в стране ордена Красного Знамени и Красной Звезды, одним из первых — орден Ленина. Знакомство было деловым и приятным. Командующий поставил задачи изучать театр военных действий, посетовал на слабость и протяженность коммуникаций, выделил главное — повышение боеготовности и боеспособности войск. В 1935 году стал маршалом Советского Союза.
В годах комдив находится в зарубежной командировке. Принимает участие в гражданской войне в Испании на стороне республиканцев. Официальная должность — советник при начальнике Главного штабе, затем при председателе хунты по обороне Мадрида генерале Миахе. Однако обязанности его невозможно объять никакой инструкцией. Обучает командный состав республиканской армии, помогает формировать испанские регулярные части, интернациональные бригады (“Мы очень торопились, поэтому бригады не успели достаточно хорошо обучиться военному делу. Искусство войны им пришлось постигать сразу на практике”.[10] Бок о бок с ним работали , и другие военные советники под руководством главного военного советника , которого затем сменил .
Петрович, (под этим псевдонимом его знали испанцы и интербригадовцы) поражал всех поразительной храбростью, своим умением разгадать замысел противника и разбить его (чего стоила одна гвадалахарская операция!).[11]
Война в Испании закончилась поражением республиканцев, чьим противникам помогали нацистская Германия и фашистская Италия. Но она дала бесценный опыт ведения современного боя — с участием танков, минометов, самолетов. Все это, считал , необходимо было учесть при строительстве РККА.
В июне 1937 года он прибыл на родину. На мундире бывшего военного советника вскоре засверкали орден Красного Знамени за оборону Мадрида и орден Ленина — за разбитый под Гвадалахарой итальянский экспедиционный корпус. Тогда он еще не знал, что с испанцами, воевавшими против республики, у него произойдет еще одна встреча — на Волховском фронте с добровольческой “Голубой дивизией” дуче (250-й испанской). Они пришли в Россию, чтобы победить ее. И еле унесли ноги, не дожидаясь конца войны.[12]
После возвращения из Испании (с мая 1937 года) ему предстояло новая интересная работа в Генеральном штабе РККА — заместителем начальника Генерального штаба. Начальником был тогда .
Стремительный карьерный рост был тогда не в диковинку. В 1937 году репрессии выкосили военные кадры, и поневоле шло омоложение и обновление командных кадров, которое, поскольку не имело планового характера и рождало неуверенность в своей судьбе у командиров, положительным никак назвать было нельзя. Массовые репрессии годов стали одной из причин значительных перемещений командного состав по служебной лестнице, нередко — на несколько ступенек вверх сразу. Про такой рост недоброжелатели говорят: ”Широко шагаешь, смотри штаны не порви!” В течение только 1938 года было перемещено почти 70 процентов командиров, а некомплект в командных кадрах достигал 34 процентов от штатного расписания.[13] Впрочем, сам все ступеньки прошел своими ногами.
Одна за одной слетали с Олимпа фигуры военачальников. Отец мой рассказывал, как в изумлении наблюдали ленинградцы поспешное снятие портретов вчера еще возвеличиваемых людей. И не только портретов — в учебниках замарывали строки и страницы, вытравливали всякое упоминание о них где-либо. Руководить и жить в тот период было очень неспокойно. На мой взгляд, пережить те времена помогли крепкий семейный тыл (жена и сын Володя), работа, и природная хитрость крестьянина. Недаром Сталин в обиходе называл его “хитрым ярославцем”.
С сентября 1938 года он — командующий войсками Приволжского военного округа. Здесь еще помнили, как на короткое время сосланный в округ (с 11 по 26 мая 1937 года) заместитель наркома обороны СССР маршал Советского Союза был уже 12 июня того же года расстрелян. Должно быть Кириллу Афанасьевичу, как и многим тогда, казалось, что наказывают виновных. А он ни в чем не виноват. За что же его могли бы наказать?
С февраля 1939 года — командующий войсками Ленинградского военного округа. В марте 1939 года он избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б). В начавшейся 30 ноября 1939 года советско-финляндской войне была отведена одна из главных ролей. Ведь он к тому времени был командующим округа, единственного, имевшего непосредственное соприкосновение с Финляндией. Фактически по его сценарию проходила первая половина войны 1гг. Главный военный совет СССР рассмотрел варианты начальника Генерального штаба СССР и штаба Ленинградского военного округа и на удивление посвященных выбрал на этот раз не план начальника Генерального штаба, а экономную разработку команды . По ней выходило, что боевыми действиями округа с привлечением дополнительных сил в краткие сроки достигается поставленная задача. Сжатые сроки операции были непременным условием.[14]
В жизни более быстрый способ достижения результатов оказался долгим. Возможно, именно это позднее стало причиной больших неприятностей для . Однако в 1939 году ничто еще не предвещало их и небо над командармом 2-го ранга было безоблачным.
В декабре 1939 года он назначается одновременно и командармом 7-й армии, которой предстояло вести бои на самом главном, выборгском направлении, где путь войскам преграждала “линия Маннергейма”. В то время было известно только то, что финны что-то строят, что им помогают западные специалисты, но объем работ и прочность сооружений не были известны командованию РККА. Западные же специалисты высоко оценивали “линию Маннергейма” ставя ее в один ряд с “линией Мажино” и “линией Зигфрида”. Недостаток разведывательных данных самым пагубным образом сказался на действиях армии. Войска топтались на месте, несли высокие потери. “Сталин сердился: почему не продвигаемся? Неэффективные военные действия, подчеркивал он, могут сказаться на нашей политике. На нас смотрит весь мир. Авторитет Красной Армии — гарантия безопасности СССР. Если застрянем надолго перед таким слабым противником, то тем самым стимулируем антисоветские усилия империалистических кругов”.[15] Сказывались и отсутствие средств для обнаружения и обезвреживания мин, широко применяемых финнами, и доты, которые нисколько не страдали от прямого попадания в них снарядов полевой артиллерии РККА. Еще одной проблемой, скорее психологического свойства, стали финские “кукушки”(так называли снайперов). Пехоте пришлось столкнуться также с автоматическим огнем финнов. Наши автоматы, имевшиеся в разработке, не запускались в производство по причине “чрезмерного и неоправданного расхода патронов” при ведении автоматического огня.
Для руководства действиями 7-й и 13-й армий решением Ставки Главного Командования 7 января 1940 года был образован Северо-Западный фронт, а штаб и управление Ленинградского военного округа были переименованы в штаб и управление СЗФ.
С минами способ борьбы нашли. А. А Жданов, который был членом Военного совета 7-й армии, обратился к ленинградским ученым и те быстро создали миноискатель. Заводы немедленно изготовили опытную партию и отправили в войска. Новой специальности минера стали обучать саперов. Вопрос о дотах оказался намного сложнее. поручил лично разобраться в нем. Расследование было поставлено обстоятельно. Провели эксперимент. В тыл к финнам направили опытных саперов во главе с военным инженером. Они подобрались к большому “неуязвимому“ доту. О нем артиллерийские наблюдатели в недоумении говорили: ”Прямые попадания снарядов не причиняют ни малейшего вреда. Просто мистика какая-то!” Саперы взорвали его и доставили командованию кусок бетонного покрытия. Экспертиза показала, что основой железобетона служил цемент высокой марки “600”. Доты была способна пробить только артиллерия большой мощности. Вдобавок саперы установили, что сверху доты прикрыты толстыми броневыми плитами. Впоследствии стало известно, что система водяного охлаждения позволяла станковым пулеметам финнов стрелять беспрерывно, а минные поля и проволочные заграждения вкупе с озерными дефиле создавали единую надежную линию обороны.[16]
Еще одна проблема — финские снайпера-“кукушки” — порождала зачастую панические настроя. Высокая плотность огня, наблюдатели на деревьях, точность стрельбы финнов рождала рассказы о снайперах, якобы привязанных к деревьям, чтобы на морозе, превышавшем человеческую возможность выдержать его, подстерегать и убивать солдат. С паникой можно и нужно было бороться одним способом: твердо и неукоснительно добиваясь точного выполнения приказов командования, строго наказывая за трусость.
Несколько тучный к своим 42-м годам, но по-прежнему стремительный и бодрый, появляется всюду, в том числе и на передовой, всего в 400-стах метрах от противника.
Финская кампания (так было принято именовать ее долгие годы, подчеркивая незначительность происходящего) принесла не только звание Героя, но и славу мастера прорыва глубокоэшелонированных укрепленных районов, специалиста по ведению боевых действий в северных условиях, в лесных и болотистых местностях.
За умелое руководство войсками армии, личное мужество и отвагу 21 марта 1940 года (через две недели после завершения 105-дневной войны) было присвоено звание Героя Советского Союза. В июне 1940 года назначен заместителем наркома обороны СССР, стал генералом армии. Не успев как следует освоиться на новом месте, вникнуть в свои служебные обязанности, он с августа 1940 года уже является начальником Генерального штаба, а с января 1941 года — опять заместителем народного комиссара обороны СССР.
отвечал за боевую подготовку всех родов вооруженных сил СССР. Ответственность эта легла тяжелой ношей на плечи. Лучше, чем кто-либо, он видел неготовность РККА к современному бою. Сторонники кавалерии препятствовали внедрению в армии механизированных и танковых корпусов, отводили танкам и самолетам лишь вспомогательную роль и жили лицом назад: в гражданскую войну, где так хорошо проявила себя кавалерия. Между тем в Европе шла новая война. Она началась 1 сентября 1939 года агрессией Германии против Польши. Тогда никто не предполагал, что она так быстро захватит в свою орбиту СССР и окончится только в сентябре 1945 года. Все мобилизационные планы РККА исходили из достижения полной готовности к 1942 году. Только в 1938 году был отменен территориальный порядок комплектования частей. В 1939 году был принят “Закон о всеобщей воинской обязанности”. Лишь в 1940 году начался переучет военнообязанных.[17] Многие виды вооружений еще разрабатывались или начинали внедряться в войска.
Все помыслы были о том, чтобы встретить новую войну во всеоружии. По указанию и к 18 сентября 1940 года были доработаны “Соображения об основах стратегического развертывания вооруженных сил СССР на западе и востоке на 1940 и 1941 годы”. Вероятными противниками назывались Германия с союзниками и Япония. Разработка “Соображений...”началась еще при . Интересно отметить в связи с этим какие обстоятельства предшествовали назначению на пост начальника Генерального штаба РККА. По словам (так вспоминал ) вскоре после советско-финляндской войны и разбора боевых действий на ней пригласил того и довольно мягко и спокойно высказал соображения, что в условиях, когда после очевидных неудач РККА в войне мы переместили народного комиссара обороны СССР,[18] мировая общественность не поймет, если начальник Генерального штаба РККА останется на своем посту. Вины Шапошникова в неудачах финской кампании никакой нет, но обстоятельства складываются так, что необходимо переместить вместе с наркомом обороны начальника Генерального штаба РККА. Это необходимо сделать, чтобы произвести впечатление и охладить пыл империалистов. На что Шапошников якобы отреагировал довольно спокойно: “Готов служить на любом посту, куда меня назначат”.[19]
22 июня 1941 года для было напряженным днем. Вечером 21-го его вызвал нарком обороны и сообщил: “Возможно, завтра начнется война! Вам надо в качестве представителя Главного Командования быть в Ленинградском военном округе. Надо помочь. Главное — не поддаваться на провокации. А в случае нападения сами знаете, что делать.”[20] Руководство округа ждало, что скажет представитель Москвы. Мерецков предложил провести заседание Военного совета. Он посоветовал создать глубокоэшелонированную оборону на Карельском перешейке, не мешкая приступить к подготовке оборонительных позиций по рубежу реки Луги. Время подтвердило справедливость и предусмотрительность советов генерала армии.
23 июня был внезапно отозван в Москву. На этом месте все авторы делают тщетные попытки связать июнь с августом и сразу отправляют Мерецкова на Северо-западный фронт. Но отсутствие того в течение почти трех месяцев вдумчивому исследователю все равно бросается в глаза. Где же он был? О. Берггольц приоткрыла завесу тайны: в ведомстве Берии в качестве обвиняемого. Только когда в ответ на раздражение на нехватку командных кадров сказал, что надо немедленно вернуть на фронт тех из них, кто еще жив, и набросал список, получил свободу. Доставленный в кабинет Сталина за назначением, он не мог стоять. С тех пор получил привилегию: сидеть в присутствии Главнокомандующего.
9 сентября 1941 года на Северо-Западный фронт приехала представительная группа уполномоченных Ставки Верховного Главнокомандования: заместитель председателя Совнаркома СССР , заместитель НКО СССР начальник ГлавПУРККА армейский комиссар 1 ранга и генерал армии .[21] Здесь вновь из небытия возник . Ни в одном издании, ни в одном исследовании до 1991 года не говорится, где он был с 23 июня по 9 сентября 1941 года. И можно только догадаться, что заместитель наркома обороны СССР попал в застенки органов не просто по капризу , а с санкции самого за какую-то перед вождем вину. Не будем гадать, за какую.
Итак, уполномоченные прибыли, посланные опять же волей на СЗФ. Почему? Еще в июле Ставка была резко недовольна отходом войск фронта из Пскова и оставлением Острова. А 19 августа оставлен уже и Новгород. Большие надежды возлагались на контрудар 34-й и 11-й армий СЗФ, который наносился из района юго-восточнее Старой Руссы в северо-восточном направлении и поначалу ознаменовался успехом — к вечеру 14 августа на 60 км продвинулись войска до Волота, охватив правый фланг старорусской группировки фашистов и напрямую угрожая немецкой группировке, вышедшей в район Новгорода. Дальнейший успех армии развить не смогли прежде всего из-за отсутствия поддержки авиации и средств ПВО. Господство немецкой авиации в воздухе сказалось губительным образом. Встречному удару противника в районе Старой Руссы танковыми, моторизованными и авиационными частями противопоставить было не чего. В результате, как докладывал член Военного совета 34-й армии Воинов, к 20 августа она, “потеряв больше 50 процентов [личного состава] убитыми и ранеными, была настолько деморализована, что побежала беспорядочно”.[22] Из 86 тысяч человек к 28 августа остались в строю только 20 тысяч. Армия лишилась всей артиллерии. считал, что еще одной важной причиной поражения 34-й армии было то, что управление ее соединениями велось не на должной высоте. Основной оборонительный рубеж СЗФ проходил в конце августа по берегу озера Ильмень и по реке Ловать. В этот момент немцы силами 56-го моторизованного корпуса и 16-й армии предприняли новое наступление на СЗФ. Прорвав оборону советских войск на Ловати, они продвинулись на сто километров и дошли до озера Селигер. Восточнее реки Полометь они создали Демянский плацдарм, ликвидация которого впоследствии отняла много сил и средств РККА.
Вот в такой момент и оказался здесь востребован талант полководца . Перед поездкой уполномоченных в войска СЗФ был направлен подручный Берии заместитель наркома внутренних дел СССР, начальник управления особых отделов . Как всегда, много полезной информации собрал по своим каналам . Среди них были копия доклада Абакумова, письмо Воинова с резолюцией Сталина ”Маленкову, Мехлису. Разобраться прошу. И. Сталин”, доклад начальника Северо-западного направления Оперативного управления Генерального штаба РККА полковника Карпухина о боевых действиях 34-й армии с 12 по 22 августа 1941 года, политдонесение политуправления фронта о состоянии частей армии.
Наказ Главнокомандующего был ясен и понятен. Поехать на место, разобраться, доложить. В какой-то мере быть ушами и глазами на фронте. Первое донесение ему группа отправила на следующий день: обстановка крайне неблагоприятная, 8 сентября в результате прорыва немцев захвачен Демянск, противник вышел в тылы 27-й, 34-й и 11-й армий. Возникла реальная угроза Валдаю и тылам Новгородской оперативной группы. Силы фронта ослаблены: стрелковые дивизии неполного состава и совершенно нет танковых батальонов. Остро требовалась хотя бы одна танковая бригада и 3 танковых батальона, одна свежая стрелковая дивизия. Командующий фронтом еще не овладел обстановкой (он всего лишь за две недели до того сменил генерал-майора ). Штаб фронта (генерал-лейтенант ) не знает точного расположения дивизий и их действий. Штабные работники наблюдали. Приезд Абакумова, а затем и самого Мехлиса ничего хорошего не предвещал. Ожидали поисков виноватых. И они нашлись.
По соображения военного, каковым и был , остро требовалась стабилизировать линию фронта, укрепить позиции и не дать противнику продвинуться, чтобы обойти советские соединения, стоявшие у Волхова. Более всего его беспокоил левый фланг 11-й армии генерал-лейтенанта и весь фронт обороны 34-й армии генерал-лейтенанта . Здесь, на пути в Крестцы, Валдай, Бологое можно было с наибольшей вероятностью ожидать очередного удара немцев. У штаба фронта не было никакой связи с 34-й армией.
Второй эшелон штаба армии был обнаружен только 11 сентября в тылу советских войск у д. Заборовье Демянского района ныне Новгородской области. Там же были командарм генерал-майор и начальник артиллерии армии генерал-майор артиллерии . “Оба они ничего толком не знали о своих войсках и выглядели растерянными” (вспоминал через 25 лет ). Уполномоченные Ставки установили, что генерал Качанов самовольно отдал приказ об отходе частей с занимаемого рубежа: р. Шелковка, р. Полометь, Костьково, р. Тоболка, р. Пола. Потеряв управление, он даже не знал, что большая часть соединений (163-я мотострелковая дивизия, 257-я, 259-я стрелковые дивизии, 270-й кап и другие) попали в окружение. Задачу по выводу их из “мешка” пришлось решать . С этой целью он предложил послать самолет для розыска войск и передачи им указаний. Соединения вышли из окружения организованно, сохранив боеспособность.
О результатах расследования уполномоченные доложили 12 сентября Сталину. Сообщили, что Качанов арестован, а Гончаров расстрелян. Приказ об его расстреле № 000 от 01.01.01 года написан рукой Мехлиса “задним числом”, для придания законности личному произволу начальника ГлавПУРККА. 26 сентября военный трибунал по заданию Мехлиса осудил к расстрелу и . Приговор был немедленно исполнен в присутствии бывшего личного секретаря Сталина, его любимца и доверенного лица, уполномоченного Ставки ВГК. (Оба генерала посмертно были реабилитированы). Не исключено. что “воспитательное” значение этой акции (для и других) имело в то время немаловажное значение. Пока вызволял дивизии из окружения, Мехлис “чистил” командные кадры. Начальник особого отдела 34-й армии капитан Белкин представил справки, а Мехлис предложил командиров 33-й стрелковой дивизии генерал-майоров Железнякова и 262-й стрелковой дивизии Клешнина, а также 54-й кавалерийской дивизии полковника отстранить от командовании, понизить в звании до полковников (Вальца — до майора) и назначить на должности командиров полков. 34-й армией назначили командовать генерал-майора . Путем чистки тылов была сформирована слабо вооруженная 188-я стрелковая дивизия. По 500-600 человек осталось в 163-й и 33-й стрелковых дивизиях. Для их восстановления уполномоченные 15 сентября попросили у Сталина срочно выделить 24 маршевые роты с оружием. 8 маршевых специальных рот, 3 танковых батальона, 2 артиллерийских полка с матчастью, 54 орудия 45 мм калибра, 324 станковых пулемета и другое оружие. В результате принятых мер за счет местных средств сформированы вновь 163-я, 188-я стрелковые дивизии, 33-я и 182-я стрелковые дивизии, 25-я кавалерийская дивизия, укреплены 262-я, 245-я, 259-я стрелковые дивизии.
17 сентября убыл для вступления в командование 7-й Отдельной армией в Карелию. Уже в его отсутствие Булганин и Мехлис 17 сентября дважды обращаются в Ставку. Они сообщают Сталину о решении закончить до конца месяца строительство оборонительной полосы на рубеже оз. Пиросс, Едрово, оз. Михайловское, оз. Шлино, оз. Серемо, оз. Тихмень, оз. Каменное и просят дать еще одну кавалерийскую дивизию. Получив, надо полагать отказ, они 21 сентября сообщали о мерах по восстановлению на месте 25-й кавалерийской дивизии (30 сентября — 54 кд), правда, без артиллерии, бронемашин и надежных тылов.[23]
Вскоре Мехлис стал для постоянным напарником. Видимо, их совместная деятельность получила одобрение Верховного Главнокомандующего. На Волховском фронте (второго формирования) он полгода был членом Военного совета. Что за этим стояло? Большое доверие или постоянный присмотр?
17 сентября был у . Сначала тот выслушал доклад о положении дел на СЗФ, одобрил соображения и действия уполномоченного Ставки ВГК, затем познакомил с новым ответственным заданием. Как опытного “пожарного” его посылали тушить пожар в другом месте. В сентябре 1941 года он назначен представителем Ставки Верховного Главнокомандования на Карельском фронте с задачей организовать прочную оборону и ни в коем случае не допустить прорыва финнов к Волхову. После доклада Мерецкова с фронта в Ставку ВГК на фронт пришел приказ: 7-ю армию вывести из состава Карельского фронта, подчинить Ставке Верховного Главнокомандования. Командармом с 24 сентября 1941 года назначить .[24] 7-й Отдельной армией он командовал, пока не выправил ситуацию.
Войсками армии противник был остановлен и оборона стабилизирована на рубеже реки Свирь. Многочисленные попытки финнов перейти водное препятствие и соединиться с немцами ради получения обещанных немцами территорий пресекались. С этого рубежа Карельский фронт во главе с перешел летом 1944 года в наступление.
Захват Тихвина поставил в тяжелое положение 7-ю Отдельную армию, Ленинград и весь Север. Управление 4-й армией было нарушено. Оказалась перерезанной последняя железная дорога, по которой шли грузы в осажденный Ленинград. Нависла угроза над тылом 7-й Отдельной армии. Ее командующий 7 ноября 1941 года доложил в Ставку Верховного Главнокомандования об обстановке, сложившейся на тихвинском направлении. “Тут же, вспоминает , к телефону подошел и приказал мне оставить в 7-й армии моего заместителя генерала , а самому срочно отправиться в 4-ю армию и вступить во временное командование этой армией. Было также указано, что одновременно я остаюсь на посту командующего 7-й армией, с тем, чтобы я мог быстро по своему усмотрению использовать часть сил этой армии для усиления 4-й армии. Как мне сообщил , Ставка в то время не имела в своем распоряжении свободных резервов и поэтому она не могла усилить 4-ю армию”. Далее в разговоре Верховный Главнокомандующий указал, что командующему 7-й армией поручается координировать действия 52-й и 4-й армий, а также всей авиации, сосредоточенной на тихвинском, маловишерском и свирском направлениях.[25]
На 8 ноября войска 4-й армии находились в крайне невыгодном положении. В городе вели бои ослабленные 44-я и 191-я стрелковые дивизии, 27-я кавалерийская дивизия и остатки 60-й танковой дивизии. Юго-западнее Тихвина сражались разрозненные части 4-й гв. стрелковой дивизии и один полк 60 танковой дивизии неполного состава.[26]
Южнее, на будогощском направлении сражалась 92-я стрелковая дивизия. оценил обстановку и пришел к мнению, что усилия армии слишком распыляются. Он потребовал от командиров частей и соединений не пассивной обороны, а решительных действий, организационно укрепил оперативные группы и создал новые. Так, 11 ноября из 7-й армии в район севернее Тихвина прибыла 46-я танковая дивизия и 1067-й стрелковый полк, 159-й понтонный батальон, несколько минометных батальонов. Они вместе с двумя полками 44-й дивизии составили Северную группу под командованием генерал-майора . В тот же день эта группа отбросила немецкие части на 10-12 км к югу и подошла к северной окраине Тихвина. 11-го же ноября северо-восточнее города была создана Центральная группа под командованием генерал-майора , в состав которой включил части 44-й и 191-й стрелковая дивизия и 48-й запасный полк. Южнее Тихвина было приказано действовать отрядам 60-й танковой дивизии и 27-й кавалерийской дивизии под командованием полковника . Наконец, в районе Нижнее Заозерье — Петровское[27] вела бои Южная группа генерал-лейтенанта в составе 4-й гв. стрелковой дивизии, одного полка 60-й танковой дивизии и 92-й стрелковой дивизии. Свежими были только части 65-й стрелковой дивизии полковника , два танковых батальона и учебные подразделения из Вологды.
Один из соратников вспоминает, какое тяжелое впечатление произвел на всех разговор командарма со Сталиным по ВЧ, во время которого в ответ на неслышные им указания Кирилл Афанасьевич только повторял: “Слушаюсь!.. Принимаю меры!.. Будет сделано!..” и машинально вытирал пот со лба. А потом сказал присутствующим: ”Вот так-то нашего брата... А вы обижаетесь, когда я вас беру в переплет!” — И невесело улыбнулся.[28]
Войска 4-й армии еще преследовали отступающего противника, а генерала и комбрига внезапно вызвали в Ставку. Разные мысли теснились у Кирилла Афанасьевича в голове. “Что день грядущий нам готовит?” — крутилась в голове фраза.
12 декабря , , и собрались в Ставке и начальник Генерального штаба РККА огласил решение образовать Волховский фронт для противодействия наступлению противника на Ленинград, а затем и разгрома вместе с Ленинградским фронтом группировки противника и освобождения города от блокады. В состав фронта включались 4-я, 52-я, 59-я, и 26-я (вскоре получившая наименование 2-й ударной) армии. Командующим фронтом назначался , членом Военного совета армейский комиссар 1 ранга , начальником штаба — комбриг .
Полевое управление нового фронта разместилось в Неболочах. Велись организационные мероприятия, формировались службы и управления. Фронт с небольшим перерывом существовал на новгородской земле до февраля 1944 года. И все это время им командовал .
Итак, предстояло провести серьезное наступление. Новые армии — 59-ю и 2-ю ударную — поставили в центре. 52-я армия должна была овладеть Новгородом. 4-я совместно с 54-й Ленинградского фронта искала решения у Кириши и Тосно.
60 лет назад наступление начиналось на всем фронте, вопреки азам воинского искусства, в спешке, без завершения подготовки войск. В чем причина такого положения? Думается, в смертельном страхе перед вождем и его соглядатаем Мехлисом. Тот прибыл на фронт 29 декабря 1941 года в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования для осуществления контроля за ходом подготовки операции и оказания помощи. С собой привез письмо от Сталина:
“!
Дело, которое поручено Вам, является историческим делом. Освобождение Ленинграда. сами понимаете, — великое дело. Я бы хотел, чтобы предстоящее наступление Волховского фронта не разменивалось на мелкие стычки, а вылилось бы в единый мощный удар по врагу. Я не сомневаюсь, что Вы постараетесь превратить это наступление именно в единый и общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. жму руку и желаю Вам успеха. И. Сталин. ”[29] Конечно, это было доверие, но в нем и в письмоносце была и скрытая угроза для генерала.
Наступление, назначенное на 7 января 1942 года, еще не было готово. Почти половина соединений находились в пути. Военный совет фронта попросил у Ставки отложить операцию на три дня. 10 января 1942 года Сталин упрекает Мерецкова: ”Поспешишь — людей насмешишь. У вас так и вышло, поспешили с наступлением, не подготовив его, и насмешили людей”. позднее писал, что упрек был не заслужен им: “Из Ставки шли директивы и раздавались телефонные звонки с требованием ускорить подготовку. При Военном совете фронта находился представитель Ставки Мехлис, который выполнял роль толкача. Когда же наступление провалилось, нас упрекали в поспешности. Конечно, чтобы подготовить наступление по-настоящему, требовалось по меньшей мере еще 15-20 суток. Но о таких сроках не могло быть и речи.” Дали два дня.[30]
13 января 1942 года, не имея еще полного сосредоточения сил и средств, командующий решительно двинул войска в наступление в сторону Ленинграда. Успех получило только наступление 2-й ударной армии генерала и 52-й генерала . Они форсировали Волхов и выбили немцев из ряда укрепленных пунктов. В ночь на 24 января войска овладели Мясным Бором и прорвали главную оборонительную линию. Ставка приказала в прорыв вводить вторые эшелоны и развивать успех. стремительно двигаясь к Ленинграду. В прорыв вошел 13-й кавалерийский корпус генерала . Недооценка сил и способностей противника маневрировать сказались на развитии операции. Кроме того, не были найдены правильные способы и формы взаимодействия между Ленинградским и Волховским фронтами. “Удары фронтов пошли по расходящимся направлениям и не совпадали по времени. Гитлеровцы получили возможность отражать наши удары поочередно и осуществлять подвоз из тыла оперативных резервов.”[31]
У Ставки появились сомнения в способности добиться поставленной задачи. 17 февраля на фронт прибыл очередной проверяющий — маршал Советского Союза : “Вам просили передать, чтобы вы активизировали наступательные действия 2-й ударной армии и в ближайшее время во что бы то ни стало овладели Любанью”.[32] Вместе с представителем Ставки Военный совет фронта обсудил положение. Мерецков и Ворошилов побывали в расположении 2-й ударной и 13-го корпуса.
С целью оказать помощь Волховскому фронту Ставка в конце февраля дала указание Ленинградскому фронту нанести удар на Любань навстречу 2-й ударной армии силами 54-й армия маршала . К середине марта две армии разделяло лишь 30 км. Но силы уже были на исходе. 2-я ударная, не имея резервов, перешла к обороне. Ранняя весна вывела из строя все дороги. Возникли перебои с боеприпасами и продовольствием. А когда немцы перерезали горловину прорыва в 4 км от Мясного Бора, трудности стали усугубляться. Об этом немало написано. Есть свидетельства очевидцев, опубликованы документы, написаны даже романы.
Хотелось бы остановиться только на отдельных вопросах, связанных с гибелью 2-й ударной армии. Видя, что успех не пришел, Ставка попыталась решить проблему как всегда — сменой командующего. Пост предложили Ворошилову. Но он, хорошо вникнув в ситуацию, и зная безнадежность ситуации (не о наступлении армии надо было думать уже, а о её спасении и немедленном выводе из “мешка”), отказался и его вскоре назначили главнокомандующим партизанским движением. Мерецков считал, что 2-ю ударную надо усилить и послать вперед. Он деятельно стал готовить 6-й гв. стрелковый корпус для усиления 2-й ударной. Ставка не возражала. Однако в разгар подготовки 23 апреля 1942 года фронт был преобразован в Волховскую оперативную группу Ленинградского фронта.
Ставка нашла человека, пообещавшего совершить чудо — командующего Ленинградским фронтом . Ему по его просьбе передали Волховский фронт, преобразованный в Волховскую группу Ленинградского фронта и стали ждать. Мерецкова тем временем направили заместителем Главнокомандующего Западным направлением. При первой же встрече он поделился с соображением, что предпочел бы работу меньшую по объему, но более самостоятельную. Вскоре он был назначен командармом 33-й армии. Но уже в июне стало ясно, что обещания Хозина — блеф и произвели рокировку. Хозин отбыл командовать 33-й армией, вызвали 8 июня 1942 года в Ставку. Примечательно, что Сталин на редкость самокритично признался: “Мы допустили большую ошибку, объединив Волховский фронт с Ленинградским. Генерал Хозин, хотя и сидел на Волховском направлении, дело вел плохо. Он не выполнил директивы Ставки об отводе 2-й ударной армии. В результате немцам удалось перехватить коммуникации армии и окружить ее. Вы, товарищ Мерецков, — продолжал Сталин, обращаясь ко мне, — хорошо знаете Волховский фронт. Поэтому мы поручаем вам вместе с товарищем Василевским выехать туда и во что бы то ни стало вызволить 2-ю ударную армию из окружения, хотя бы даже без тяжелого вооружения и техники”.[33] вернулся на воссозданный Волховский фронт, а Ленинградским стал командовать . Между прочим, бывший в то время беспартийным!
Второй ударной не повезло дважды. Погибая в окружении, борясь до последнего патрона с противником, голодные бойцы и командиры ее и представить себе не могли, что неграмотные и нелюбопытные потомки запишут их всех скопом во власовскую РОА! О Власове сейчас написано много и справедливого и не очень. Однако факт, что он, будучи заместителем командующего фронтом, инспектировал 2-ю ударную и был назначен в связи с болезнью Клыкова ее командующим 16 апреля 1942 года, а уже 24 июня армии не существовало и последних вышедших бойцов считали десятками, а не сотнями и тысячами.[34] Следовательно, чуть больше двух месяцев Власов командовал умирающей армией и его можно тоже винить в ее бедах, но вину генерала на бойцов и командиров перекладывать нельзя. Интересно, что опубликованные недавно письма Власова к жене и к ППЖ, написанные одновременно и как под копирку, приоткрывают не мнимую, а истинную его моральную ущербность.[35] В отличие от него Мерецков со своей семьей не расставался и жена жила там, где размещался штаб фронта: в Неболочах, в Малой Вишере. То, что Власов, попадя в плен, нарушил присягу Родине и боролся против своей страны, к произошедшему под Мясным Бором прямого отношения не имеет.[36]
высвободил три стрелковые бригады и некоторые другие части, чтобы снова пробить коридор, но сил оказалось недостаточно. Ожесточение битвы с обеих сторон нарастало. 19 июня гитлеровцев отбросили. Вплоть до 25 июня продолжался выход истерзанных бойцов и командиров из окружения.
Говорить, что Любаньская операция была полностью неудачной, неправильно. Она перемолола много полнокровных немецких дивизий, отвлекла силы от Ленинграда. Захват северной столицы не состоялся. К тому же инициатива перешла к советским войскам. Однако совершенно нереализованными оказались задачи деблокирования Ленинграда и освобождения в ходе операции Новгорода.
Деблокировать Ленинград вскоре предстояло в районе шлиссельбургско-синявинского выступа “фляшенхалле” (бутылочное горло). На этот раз сил и средств хватало. Подготовка отличалась серьезностью подхода и сосредоточением сил и средств на одном главном направлении. Интересно, что тайна операции тщательно хранилась. Никаких письменных распоряжений. Посвящены только члены Военных советов армий и командиры корпусов. Однако активность немецкой разведки и сведения о готовящейся фашистами операции по удушению Ленинграда заставили поторопиться. Решающего успеха добиться не удалось. Докладывая в конце октября Сталину итоги синявинской операции, Мерецков услышал, что его соображения по прорыву блокады Ленинграда будут рассмотрены Ставкой в конце ноября.
Операция “Искра”[37] в январе 1943 года была успешной. Был учтен опыт всех предыдущих боев, погодные и природные условия, отлажена координация сил и средств. От Ставки приехал оказать помощь генерал армии . 18 января 1943 года в 9.30 1-й батальон 1240-го полка встретился в Рабочем поселке №1 с бойцами 123-й стрелковой бригады Ленинградского фронта. Чуть позже 18-я дивизия встретилась в Рабочем поселке №5 с 61-й танковой дивизией Ленинградского фронта. Весть о прорыве блокады в мгновение ока облетела всю страну.
В 1943 году число армий Волховского фронта сократилось наполовину. Но затишья не было. Фронт готовил Новгородско-Лужскую операцию. Это одна из самых интересных операций . Немцы строили промежуточный рубеж “Пантера”, вывозили ценности, людей. По всему было видно, что они не исключают отвод войск. Допустить отрыва противника было нельзя. Составили резервный план операции на этот случай.
Это был удобный случай, не боясь раскрыть планы наступления, проработать его детали. 59-я армия, которой отводилась главная роль, имела уже собственные замыслы операции по освобождению Новгорода, который в основном совпадал с планом штаба фронта. Однако пока, в сентябре 1943 года, о нем знали только генералы , и Семенов. в него не посвятили. Только за 4 дня до операции Иван Терентьевич был оповещен о задаче наступления. Но он был бы плохим военачальником, если бы не догадывался о скором освобождении Новгорода.
До декабря включительно и Ставка вопроса о наступлении не ставила. Важно было преодолеть в войсках оборонительную психологию, сложившуюся за долгие месяцы позиционной войны. В этом направлении велась партийно-политическая работа. Проводились учения. Совершенствовался передовой рубеж обороны. Внимательно отслеживалось состояние льда на Ильмене. Разведывательные данные говорили о том, что гитлеровцы не намерены отдать без боя ни одного кусочка русской земли.
Утром 15 января 1944 года войска 59-й армии нанесли главный удар с плацдарма на Волхове и вспомогательный войсками под командованием генерала Т.- из района юго-восточнее Новгорода через Ильмень в обход с юга в общем направлении на Люболяды, чтобы окружить новгородскую группировку противника и освободить Новгород. Первые за сутки боев вклинились в передний край на 3 километра на протяжении 20 км фронта. Вторые заняли плацдарм 5 км по ширине и 4 км в глубину.
17 января на всех направлениях соединения 59-й армии преодолели первую линию обороны и введя в бой вторые эшелоны и резервы, стали стремительно развивать наступление на Люболяды. Из под Мги и Чудова, от Сольцов и Старой Руссы командование немецко-фашистских войск спешно перебросило четыре дивизии. Однако наступательный порыв советских войск, хорошо спланированную операцию ничто уже не могло остановить. Утром 20 января северная и южная группировки соединились западнее Новгорода. В 9.30 передовые части вошли в древний русский город.
Верховное Главнокомандование высоко оценило действия 59-й армии. Многие соединения были награждены орденами, 50-ти соединениям и частям было присвоено наименование “Новгородские”. 20 января 1944 года Москва салютовала войскам Волховского фронта в ознаменование освобождения Новгорода.
К февралю войска Волховского фронта освободили от фашистов огромную территорию, около 900 населенных пунктов. Воины и командиры проявили при этом лучшие качества советских солдат: самоотверженность, мужество, стойкость и упорство, высокую выучку. тщательную организацию боя.
“Маршалом северных направлений” звали его друзья. Вслед за освобождением Новгородской земли Ставка откомандировала на Карельский фронт. На его просьбу направить в Белоруссию сказал: ”Вы хорошо знаете Северное направление. К тому же приобрели опыт ведения наступательных операций в сложных условиях лесисто-болотистой местности. Вам и карты в руки... Назначать же на Карельский фронт другого человека, совсем не знающего особенностей этого театра военных действий и не имеющего опыта ведения боев в условиях Карелии и Заполярья, в настоящее время нецелесообразно, так как это связано с затяжкой разгрома врага” ( . На службе народу. М., ПИ, 1971. С. 365)
Ставка определила для наступления направление Лодейное Поле - Лоймола. 21 июня 1944 вслед за штурмом Ленинградским фронтом укреплений на Карельском перешейке началось наступление на Карельском фронте в общем направлении: Лодейное Поле, Олонец, Салми, Сортавала. 21 июля войска вышли на государственную границу. 25 августа последовала официальная просьба Финляндии о перемирии. 5 сентября действия на южном участке Карельского фронта были прекращены.
Однако Германия, которой нужны были медь и никель, несмотря на позицию Финляндии, намеревалась держать твердо фронт на мурманском направлении. 7 октября началось наступление войск в направлении Луостари-Петсамо и затем на Ахмалахти и Киркенес.
25 октября войска взяли Киркенес, 27-го Нейден. Операция завершилась. Трижды салютовала страна войскам : при взятии Петсамо (Печенги), при пересечении границы с Норвегией и овладении Киркенесом, наконец,1 ноября — при полном освобождении Печенгской области. Указом Президиума Верховного Совета СССР была учреждена медаль “За оборону Советского Заполярья”. Самому 26 октября 1944 года присвоили звание маршала Советского Союза.
Завершая вторую мировую войну, Советский Союз наносил удар по союзнику Германии — Японии.
Командующий 1-м Дальневосточным фронтом спланировал наступление в направлении на Муданьцзян, Гирин, Харбин и Боли навстречу войскам 2-го Дальневосточного фронта. Во время подготовки плана вызвали в Москву. Здесь Маршал Советского Союза во главе сводного полка Карельского фронта первым прошел перед Мавзолеем Ленина.
И снова Дальний Восток, подготовка и отработка всех организационных моментов наступления. Посылая Мерецкова на Дальний Восток, Сталин заметил: “Хитрый ярославец найдет способ, как разбить японцев... Ему воевать в лесу и рвать укрепленные районы не впервой.”[38] Особенностью действий являлась горно-таежная сильно пересеченная местность, сравнительно узкие полосы наступления при значительном количестве средств усиления. Как далеко все это было от боев 1941 года! Замысел был рассчитан на быстрое завершение и отличался решительностью и смелостью действий. В дождливую ночь без артиллерийской подготовки в ночь на 9 августа1944 года войска перешли границу и к исходу дня прорвали приграничные укрепления японцев на глубину 16-18 км. Противник был ошеломлен внезапным появлением танков у города Мулина с направления. которое он считал непроходимым. 20 августа войска вошли в Харбин и Гирин, а 22 августа передовые части 6-й гв. танковой армии вошли в Дальний и Порт-Артур. Квантунская армия перестала существовать. Вторая мировая война закончилась.
Маршал стал командовать Приморским военным округом. В июне 1947 года он был назначен командовать войсками Московского военного округа. В мае 1949 года принял Беломорский военный округ, вскоре переименованный в Северный. В мае 1954 года маршала назначили начальником Центральных стрелково-тактических курсов усовершенствования офицерского состава Советской Армии “Выстрел”. В августе 1955 года был назначен помощником Министра обороны СССР по высшим военно-учебным заведениям.
В апреле 1964 года переводят в группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Незадолго до смерти он написал свои воспоминания “На службе народу”. Умер 30 декабря 1968 года и похоронен у Кремлевской стены на Красной площади.
Герой Советского Союза. Один из одиннадцати награжденных орденом “Победа”. Награжден семью орденами Ленина, орденом Октябрьской революции, четырьмя орденами Красного Знамени, двумя — Суворова 1 ст., орденом Кутузова 1 ст., медалями иностранными орденами и медалями.[39]
Его соратники отмечали высокую культуру, огромный жизненный опыт и исключительную работоспособность . Он успел немало сделать для Родины за свою жизнь и останется в благодарной памяти потомков.
[1] Цунц Мих. В огне четырех войн. М.: Изд-во Политическая литература. 1972. С. 31.
[2] Там же. С. 32.
[3] Газ. “Призыв”, орган Владимирского обкома КПСС и областного Совета депутатов трудящихся, 6 февраля 1971 года.
[4] На службе народу: Страницы воспоминаний. М.: Политическая литература, 1971. С. 33.
[5] Егоров Мерецков. М.: Воениздат. 1974. С. 25.
[6] На службе народу. С. 69.
[7] Там же. С. 93.
[8] Там же. С. 99.
[9] Егоров . соч. С. 36.
[10] На службе народу. С. 140-141.
[11] Егоров . соч. С. 45-52.
[12] Мюллер- Сухопутная армия Германии. . Т. III. Война на два фронта. М.: Воениздат. 1976. С. 393.
[13] Бобылев катастрофы. Военно-исторический журнал (ВИЖ). 1993. № 6. С. 13-14.
[14] Захаров штаб в предвоенные годы. М.: Воениздат. 1989. С. 182.
[15] На службе народу. С. 185. Носков узел. ВИЖ. 1990. № 7. С. 7-19.
[16] Егоров . соч. С. 57-58.; Цунц Мих. Указ. соч. С. 35-36.; Всероссийская Книга Памяти. М. Патриот. 1999. Т.С. 27.
[17] Градосельских Красной Армии рядовым и сержантским составом в годы Великой Отечественной войны. ВИЖ. 2002. № 3. С. 7.
[18] Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат. 1983. С. 162-163. был назначен заместителем Председателя СНК СССР и председателем Комитета обороны при СНК СССР.
[19] Василевский Советского . В сб. Полководцы и военачальники Великой Отечественной. ЖЗЛ. М.: Молодая гвардия. 1979. С. 54-55.; . Указ. соч. С. 220-221.
[20] Егоров . соч. С. 65-67.
[21] Ставка Главного Командования создана совместным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) 23 июня 1941 года. Ее постоянным советником назначен и . С 10 июля постановлением ГКО преобразована в Ставку Верховного Командования, с 8 августа 1941 года — Ставка Верховного Главнокомандования. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. М.: Терра. 1996. С. 10, 20, 62. вызывался в Ставку ВГК за годы войны 15 раз. (С. В.)
[22] Бобылев Ставки на СЗФ. Документы и материалы. ВИЖ. 1998, № 1, С. 57.
[23] ВИЖ. № 9, 1994, С. 8-11.; Петров Ленинграда. 1941 год. Документы и комментарии. ВИЖ. 1992. № 6-7. С. 14-15.
[24] Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. М.: Терра. 1996. С. 201.
[25] Там же. С. 279-280, 282.
[26] С боями от Ленинграда до Шверина. Хроника 191-й Краснознаменной Новгородской стрелковой дивизии. Военно-исторический очерк. СПб.: Вести. 1998. С. 99.
[27] Хортицкого и Талицкого сельсоветов Неболчского (ныне Любытинского) района.
[28] Дегтярев и щит. М.: Воениздат. 1966. С. 95.
[29] Егоров . соч. С. 106.
[30] На волховских рубежах. ВИЖ. 1965, № 1, С. 57.
[31] На службе народу. С. 268.
[32]Егоров . соч. С 144.
[33] На службе народу. С. 290.
[34] Кузнецов Виктор. Моя Книга Памяти. Дневник из Долины Смерти. Казань.: Книга Памяти республики Татарстан. 1996. С. 208-216.
[35] ж. Источник. 2001. С. 00.
[36] На Волховском фронте. Книга Памяти. Новгородская область в годы Великой Отечественной войны. Материалы, документы. исследования. Новгород.: Кириллица.1996. С. 41-42.; Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. М.: Терра. 1996. С. 314.
[37] Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. М.: Терра. 1996. С. 459.
[38] Штеменко штаб в годы войны. 2-е изд., испр. и доп. М. .: Воениздат, 1975. Кн 1. С. 407. Гареев удар советских войск. Маршал в Маньчжурской стратегической операции. ВИЖ. 1997. № 5, С. 12-19.
[39] Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат. 1983. С. 439.; . Указ. соч. С. 213.
