Пермь
Бедность и социально-демографическое поведение российских граждан
В истории много примеров, наглядно показывающих, как социальное неравенство в переломные эпохи оборачивается тяжелой социальной депрессией, которая в своем воздействии на массовое сознание делает крайне привлекательными чрезвычайные меры давления на власть, на выражение социальных и иных требований. На сегодняшний день не существует исследований связи социально-экономического кризиса и фрустральных настроений в российском обществе, хотя аналитическая и политическая значимость подобного знания очевидна. Можно лишь предположить, что явления перерастания относительной бедности в хроническую, роста различных общественно-политических и прочих объединений в России, настаивающих на коренном изменении общественного устройства, выступают как взаимодополняющие факторы, которые препятствуют успешному социально-экономическому и политическому развитию страны.
Отсутствие общей идеи, способной мобилизовать российское общество, представляется наиболее значимым препятствием на пути преобразований. Надежды населения на обновление, качественное изменение образа жизни, порожденные перестроечным популизмом и лозунгами о неизбежности рыночной экономики в 80-90-х гг., не оправдались. Правительство, не используя силу общественной энергии, тем самым спровоцировало широко распространившееся общественное мнение о социальной безнадежности любых реформистских действий, какими бы перспективными и значимыми для развития страны они не представлялись.
Либерализация экономики в России при неразвитости демократических и гражданских институтов привела не только к делению социальных страт по признаку материально-ресурсной обеспеченности, но и к угрозе социального противостояния. Социальное неравенство, представленное диаметрально противоположными состояниями от избыточного богатства «новых богатых» до постоянных лишений «новых бедных», порождает у большей части населения настроения социально-экономической несостоятельности, безысходности, невозможности улучшить положение за счет собственных усилий. Углубление процессов имущественной дифференциации по мере развития либеральных реформ приводит к конфронтации социальных страт – в пассивных и активных формах неприятия друг друга.
Предпринимавшиеся в 90-е гг. государственными структурами усилия по оказанию социальной поддержки населению оказались недостаточными. Система социального обеспечения ориентировалась на удовлетворение минимальных базовых потребностей и предоставление отдельных видов помощи незначительному числу адресатов. Государство, отказываясь от широких социальных обязательств, не создало способов личной самозащиты граждан и не предоставило права на минимальные социальные стандарты.
В условиях повышения социальной напряженности и повышения стрессового ритма жизни наблюдается рост различных реактивных состояний людей. Сигналом социальной опасности нужно считать тот факт, что, начиная с 1992 г., отмечался рост числа суицидов граждан 30–39 лет [Реформирование России: мифы и реальность. М., 1994. С.279]. В период с 1985 по 1997 гг. коэффициент смертности от суицидов на 100 тыс. чел. вырос примерно в 1,4 раза, и пик самоубийств пришелся на 1995 г. – отмечалось 41,4 случая [Социальная сфера России. М., 1996. С.88].
Ситуация социальной разобщенности или дезорганизации пагубнее всего отражается на тех слоях населения, которые неустойчивы в эмоциональном и психологическом отношении. Так в сферу преступности, наряду со взрослыми, втягиваются подростки. Общественные и государственные организации, призванные контролировать данный контингент, оказались не в состоянии гарантировать им бытовое и трудовое устройство, и тем самым создать условия для снижения их криминальной активности.
Хроническая бедность в России не только порождает настроения социальной и экономической апатии. Можно говорить о постепенном формировании субкультуры российской бедности, которая широко представлена разными вариантами социальной деградации. С одной стороны, это асоциальный образ жизни беженцев, бездомных, бывших осужденных, и ориентация на низкие стандарты потребления работающих «бедных» – занятых в бюджетной сфере, с другой стороны.
После разрушения традиционной системы морально-нравственных ценностей, имевших идеологический, «советский» характер, образовался вакуум, который СМИ заполняли (неосознанно или с определенными целями) информацией, порождавшей чувства крайней обреченности, опустошенности или, наоборот, экстремизма. Заботы о поиске средств существования заставляют бедняков в России экономить, сводить трудовые усилия к минимуму, не строить долгосрочных планов. Большинство из них занимает пассивную и выжидательную позицию, сохраняя иждивенческие настроения.
Для субкультуры бедности также характерно постоянное нарушение моральных норм, пренебрежительное отношение к созидательному труду. Низкий уровень культуры и правовой осведомленности, моральная аномия и ожидание незаработанных материальных благ приводят некоторые группы бедных к желанию удовлетворить потребности любым способом, доходя до преступления.
Социально-экономическая действительность в России доказывает, что конституционно закрепленная характеристика социального государства и идеалы правительства относительно складывания действующих социальных механизмов в условиях экономического роста носят футуристический характер. Отсутствие в планах реформаторов основного источника социально-экономического роста – работника – фактически привело к резкой недоброкачественности жизни Россиян. Массовая нужда стала воспроизводимым явлением современной жизни, и процессы глубочайшей социальной дифференциации населения в современной России не поддаются разумному объяснению.
Эта ситуация диктует необходимость повышения эффективности социальной политики, концентрации усилий на совершенствовании механизмов реализации социально-экономических, правовых и организационных отношений, ориентированных на человека. Для преодоления бедности как благоприятной основы для формирования у населения фрустральных или крайних, экстремистских настроений, усиления социальной напряженности и социально-классовых, национальных и иных конфликтов необходимы, в первую очередь, новые подходы к определению стоимости рабочей силы на рынке труда и ПМ.
Так основой ПМ может стать известная методика исчисления социального потребительского бюджета, которая не имеет ничего общего с комплексом умозрительно разработанных критериев физиологического выживания человека, действующим в настоящее время.
При этом необходимо отметить, что при отсутствии концептуального видения социального реформирования механическое наращивание доли социальных расходов не минимизирует кризис. По известной оценке Международной Организации Труда, эффективность программ социальной помощи в России, рассчитанная как удельный вес средств, поступающих беднейшим семьям, в суммарных социальных трансфертах, составляет всего 19%, в то время как в большинстве развитых стран данный показатель колеблется в пределах 30–50%.
Совершенно очевидно, что от меры, глубины и последовательности решения социальных проблем зависит будущее страны и ее устойчивое развитие, но без существенного экономического роста, основанного на эффективном использовании всех имеющихся ресурсов, невозможно преодолеть скудость социального финансирования. Только экономический рост и цивилизованные рыночные отношения могут стать надежным фундаментом для декларированной социально ориентированной рыночной системы в России.
Для продолжения реформаторских действий российскому правительству необходимо определиться с приоритетами в удовлетворении социальных потребностей различных поколений российских граждан. Проблемы с недостаточностью пенсионного обеспечения в настоящее время в качестве приоритетной группы представляют пожилых граждан, но будущее страны диктует необходимость широкой поддержки молодежи.
Молодежь стала аутсайдером государственной социальной политики. В переходный период практически не предпринимались меры по расширению ее образовательной и профессиональной подготовки, культурной и ментальной ориентации, повышению интеллектуального уровня. Вопросы социотрудовой адаптации молодых людей к условиям разворачивавшейся капитализации поверхностно рассматривались политическими деятелями только в периоды предвыборных кампаний. Неподконтрольной государственным социальным ведомствам остается проблема недостаточного материального обеспечения и, как следствие, физическое и духовное «недоразвитие» детей из неблагополучных, неполных и многодетных семей, которые проявляют себя через различные формы массового девиантного поведения (бродяжничество, криминальные группировки). Также российская молодежь вовлекается в различные околополитические группировки с неясно выраженными целями, участвует в общественно-политических акциях, инициаторами которых являются представители «взрослой» правящей элиты. Экстремистские идеи вносятся в среду, которая в силу недостаточного жизненного опыта, неустойчивой психики не способна оказать сопротивления. Социальная несправедливость, больное «взрослое» общество только подстегивают молодежные группировки, провоцируя их на активные действия.
Для прекращения численного роста подобных группировок и недопущения серьезных конфликтов на социально-национальной и прочей почве необходимо вернуть молодым людям возможности самореализации в обучении и трудовой деятельности, повысить социальный статус. Подобное перепрограммирование российской молодежи на созидательные, мирные цели позволит локализовать очаги экстремистских настроений. Изменение социально-экономической стратегии Российского государства может стать залогом ослабления явлений тяжелой социальной депрессии, в которой устойчиво пребывает большинство граждан. Только этот вариант, по убеждению автора, способен открыть позитивные перспективы новой социальной действительности.
