ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: ПСИХОАНАЛИЗ КАК ВНУТРЕННИЙ ОБЪЕКТ
Робберт (перевод В. Малянов)
(Робберт является тренером и супервизирующим аналитиком Психоаналитической Группы Нидерландов, Амстердам, Нидерланды)
Эта статья представляет собой детальное описание психоаналитической идентичности, ядром которой является психическая репрезентация психоанализа во внутреннем мире аналитика, то есть, психоанализ предстает в качестве внутреннего объекта.
Психоаналитическое обучение является, конечно же, ключевым в развитии психоаналитической идентичности, однако же, являясь результатом амбивалентности, психоаналитическая идентичность подвержена ослаблению как во время обучения, так и после него. Этот процесс подкрепляется всеобщей тенденцией аналитиков анализировать все меньше и меньше случаев. Так называемый кризис в психоанализе, обычно относящийся к проблеме слишком малого количества аналитических пациентов и слишком малого количества кандидатов в аналитики, в первую очередь и всецело является кризисом в самих нас и, в особенности, в нашей психоаналитической идентификации. Автор представляет примеры и называет причины непрочной психоаналитической идентичности, наряду с рекомендациями для благоприятных показателей.
Насколько психоанализ является процессом развития, настолько и становление аналитика подвержено такому же процессу. Оба процесса имеют формальное завершение, но, при благоприятном положении дел, это завершение не является психическим завершением. Эти процессы представляют собой вечное развитие, которое продолжается в течении всей жизни, если все идет хорошо. В моей нынешней попытке становиться и оставаться аналитиком, важность психоаналитической идентичности стала для меня совершенно ясной. На мой взгляд, психоаналитическая идентичность – одним словом, способ, с помощью которого мы сознательно или бессознательно воспринимаем себя аналитиками – является центральной концепцией в психоанализе, которая оказывает влияние на практику психоанализа, на подготовку аналитиков, и на психоанализ как движение.
Разногласия среди аналитиков в отношении того, каким образом они практикуют психоанализ, и в какой мере они это делают, огромны. Например, заслуживает внимание то, что, представляя какой-либо клинический материал, аналитики могут прийти к крайне расходящимся мнениям насчет правомерности или уместности анализа. Это часто связано не с различными пониманиями психических характеристик пациента, а с различными оценками этих характеристик при обдумывании, рекомендовать ли психоанализ. Между тем, один аналитик будет рекомендовать анализ, другой предложит менее интенсивную терапию; также как практика одного аналитика может включать полный список аналитических пациентов, у другого таких случаев может быть очень мало, либо не быть совсем, объясняя эту ситуацию внешними причинам. Схожие различия наблюдаются при взгляде на завершение анализа; один аналитик будет ожидать активного завершения анализа и размышлять над этим, в то время как другой будет склоняться к ожиданию и позволит ситуации развиваться, в расчете, что дальнейшее развитие остается возможным.
Таким образом, аналитики могут иметь довольно различные представления о подходах, применимых к одним и тем же пациентам. На мой взгляд, эти различия между аналитиками зачастую обусловлены не столько структурой пациента, сколько разновидностями в каждом индивидуальной вере аналитика в потенциал психоаналитического метода и в самого себя, как аналитического инструмента. В определенной степени эти различия между аналитиками видны, я полагаю, как и различия между их психоаналитической идентичностью.
ОБЗОР ОТНОСЯЩЕЙСЯ К ТЕМЕ ЛИТЕРАТУРЫ
Заслуживает внимания то, что наша литература до сих пор мало внимания уделяло вопросу о психоаналитической идентичности. Наиболее важные материалы можно найти в двух конференциях Международной Психоаналитической Ассоциации. Первая конференция проводилась в 1976 году, с участием Joseph, Widlöcher, и Grinberg.
Joseph (1983) описывает психоаналитическую идентичность, как способность чувствовать и мыслить таким образом, чтобы способствовать наблюдению и размышлению о психическом функционировании другого человека. Это включает понимание со стороны аналитика любых собственных чувств и предубеждений, которые могут помешать процессу. Joseph упоминает также чувство принадлежности к психоаналитическому обществу в качестве важного компонента психоаналитической идентичности. В своем выступлении, Widlöcher (1983) также ссылается на способность отмечать психическое функционирование, и таким образом обращать внимание на его скрытое содержание.
Grinberg (1990) приводит ряд характеристик, которые в совокупности образуют "психоаналитическое функционирование личности" (стр. 118). К ним относятся:
• любопытство по отношению к психическому функционированию человека, которое распространяется более чем на одного человека;
• способность к самонаблюдению (интроспекции) и самоанализу;
• творческий потенциал;
• способность мыслить в неблагоприятных условиях (например, во время эмоциональной бури);
• способность к рассудительности, этическому поведению, избеганию отыгрывания во вне;
• способность выдерживать фрустрации, вызванные изоляцией, отсутствием быстрых результатов, а иногда непониманием;
• способность ждать и продолжать слушать с равномерно распределенным вниманием, и
• способность выдерживать неопределенность, сомнения и полуправду без желания поиска объяснений и фактов.
По мнению Гринберга, все эти характеристики в совокупности составляют аналитическую идентичность; и он добавляет, что еще одним важным требованием является способность чувствовать, что каждый остается все тем же человеком, хотя изменения происходят.
На более поздней конференции IPA Кернберг (1987) дополняет доклад Гринберга, добавив следующую характеристику --- а именно, веру в возможность использования самонаблюдения и инсайта для достижения нового понимания и изменения, вместе с родительским отношениями выдерживания или контейнирования хаотичной природы интрапсихического конфликта. Кернберг также упоминает о трех важных составляющих аналитической идентичности, идущих от Суперэго: степень зрелости уровня идентификации с социальной, политической или религиозной идеологии; способность противостоять регрессии, когда аналитик подвергается воздействию групповых процессов; и способность оставаться верным собственной системе ценностей, в противопоставлении подчинению условностям.
Эта выборка литературы главным образом описывает различные способности и характеристики, которыми должен обладать аналитик, чтобы быть "хорошим аналитиком". Я постараюсь описать аналитическую идентичность настолько подробно, насколько возможно, начиная с идеи о том, что ядро аналитической идентичности окружено психическим представлением анализа во внутреннем мире аналитика. Другими словами, ядро аналитической идентичности определяется тем отношением, с которым мы усвоили психоанализ, и тем, что мы сознательно и бессознательно думаем и чувствуем о психоанализе.
В результате длительного, интенсивного процесса развития в качестве аналитика, многие аспекты психоанализа интернализируются, возникает комплекс интроекций и идентификаций, ведущий к развитию внутренней структуры, которая является чем-то большим, чем просто набор функций Эго и Суперэго. Я попытаюсь описать, как через усиление доверия к психоаналитическому методу, и в частности, веры в бессознательные процессы, и происходит - настолько хорошо, насколько глубока концепция терапевтической и личностной ценности психоанализа - установление интенсивных отношений с этой внутренней структурой. Таким образом, психоанализ становится внутренним спутником в наших жизнях, с которым нас связывают отношения, которые как и любые другие, предполагают большое количество эмоциональных тонов и постоянно находятся в движении. Психоанализ становится внутренним объектом, качество которого, наряду с отношениями, которыми мы с ним связаны, образует ядро аналитической идентичности. Несмотря на то, что внутренний объект, представленный психоанализом, может преимущественно оказывать поддержку и доверие, он также может вызывать трудности, о чем будет говориться в одном из последующих разделах.
Для того, чтобы подчеркнуть, что анализ является частью нашего внутреннего мира, и что наши эмоциональные отношения с ним определяет нашу аналитическую идентичность --- основным аспектом является не теория или техника вне нас --- я буду рассматривать психоанализ как внутренний объект и связь с психоанализом как объектные отношения. Мы можем любить, ненавидеть, идеализировать, и обесценивать внутренний объект психоанализа, но он все равно будет определяющим, в той или иной форме, того, как мы чувствуем себя в качестве аналитиков.
Caper (1997) очень четко описывает важность понятия анализа в качестве внутреннего объекта:
Я полагаю, что внутренним объектом, который помогает аналитику поддерживать его внутренний барьер против проекций пациента, является психоанализ, выступающий в качестве специфического типа эмпирического исследования. Он функционирует, таким образом, только если является внутренним объектом аналитика, и является внутренним объектом для аналитика только в том случае, если аналитик любит его. Эта любовь к психоанализу приобретается и укрепляться через собственный анализ психоаналитика, и его присутствие является твердым критерием того неуловимого состояния, называемого "анализируемый" или "имеющий идентичность в качестве аналитика" [С. 270-271]
В дополнение к нашей оценки этого, как внутреннего барьера против проекций аналитика, концепция психоанализа в качестве внутреннего объекта позволяет нам увидеть различия между аналитиками, как производные отчасти внутреннего мира каждого аналитика, и в частности отношения аналитика с психоанализом, а не приписывать эти различия исключительно внешним факторам. На мой взгляд, настолько очевидными являются спорные противоречивые взгляды среди аналитиков.
ФОРМИРОВАНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА В КАЧЕСТВЕ ВНУТРЕННЕГО ОБЪЕКТА
Шафер (1979) указывает на то, что мы на самом деле постоянно участвует в процессе становления аналитиком, и что окончание обучения является всего лишь подготовительной стадией бесконечного пути. Это не значит, что мы уже аналитики, однако, означает, что мы бесповоротно вовлечены в процесс становления аналитиками.
Пред-аналитическая идентичность.
Основы этого процесса закладываются задолго до психоаналитического обучения. Ребенок развивает такие характеристики, как любознательность и желание учиться, интерес, и эмоциональную чувствительность, которые имеют очень важное глубинное значение для последующей аналитической идентичности. Конечно, идентификация с родительскими фигурами, а иногда и со старшими сиблингами, играет важную роль в формировании этих ранних элементов аналитической идентичности, как и в целом, в создании любой идентичности.
Несмотря на то. что я не знаком с систематическими исследованиями этого предмета, мое впечатление состоит в том, что семейное окружение многих аналитиков и кандидатов характеризуется, по меньшей мере, одной родительской фигурой, которая способствует достаточно хорошей эмоциональной теплоте и искренности, с одной стороны, и интеллектуальному любопытству и амбициям, с другой стороны. Иногда явно присутствует своего рода психологическая предрасположенность. Один аналитик рассказывал мне, что в его родительском доме была табличка на стене с изречением, написанным дедушкой: «Понять это лучше, чем на это жаловаться».
Еще одна часть, которая несомненно влияла на путь становления ребенка, как нам известно, связана с внутренними конфликтами и эмоциональной болью и с тем, как все это вынести. Другой причиной, которая не является редкостью в семейном окружении аналитиков (опять же, по моему впечатлению), является серьезные расстройства по крайней мере у одного из родителей. Детская ситуация постоянного эмоционального стресса и угрозы может привести к сильной чувствительности к бессознательной эмоциональной связи, как к форме адаптации, необходимой для психологического выживания. Интерес или увлечение неочевидным --- к скрытому или даже запрещенному --- также могут играть важную роль, несмотря на то, что большинство детей, если не все, имеют такие интересы и увлечения. Приходит на ум анекдот, в котором Анна Фрейд рассказывает своему отцу во время вечерней прогулки, что она очарована прекрасными огнями венских домов. Фрейд соглашается с дочерью, но добавляет, вот что действительно завораживает, так это то, что происходит за этими фасадами.
Способность будущей аналитической идентичности в дальнейшем развивается и интернализовывается во время индивидуального обучения и академической подготовки. В этот период интеллектуального развития, бурно растет любопытство, стимулируется критическое и творческое мышление. Многие будущие аналитики встречают в это время кого-то - часто, но не всегда, учителя - кто пробуждает интерес к внутренней эмоциональной жизни и помогает соединить это с интеллектуальной любознательности. Таким образом, возникает интерес к эмоциональным процессам. Иногда это происходит через непосредственное знакомство с психоаналитической литературой, иногда это происходит через искусство и литературу.
Что касается моего личного знакомства с психоаналитическим мышлением, я благодарен своему учителю литературы из колледжа, который умело мог интерпретировать литературные произведения в психоаналитическом русле. Я помню мою радость и изумление по поводу открытия чего-то нового и интересного, что сразу же дало мне огромную потребность в большем. По моему мнению, если такой интерес к психоанализу разбудить во время обучения в колледже, любой будет читать психоаналитическую литературу, и начнется изучение для тех, кто может выразить готовность к аналитическим знаниям и опыту. Одни будут посещать аналитические лекции или выбирать аналитически подготовленных учителей. Некоторые будут искать аналитической помощи в связи с проблемами, с которыми они сталкиваются на данном этапе их жизни.
Таким образом, задолго до начала аналитического обучения, родство с психоанализом растет, и видение становления аналитиком становится частью эго-идеала. Все важные фигуры для идентификаций - такие, как родители, братья и сестры, учителя, и, возможно, терапевты – вносят вклад в постоянное формирование пред-аналитической идентичности. Парсонс (1995, p. 83) называет пре-аналитическую идентичность такого рода «жизненное происхождение» психоанализа, отметив, что он перемещает кандидатов, в начале их профессиональной подготовки, в глубины самого себя, и что это должно поощряться и развиваться в ходе обучения.
Итак, начинающий аналитический кандидат не включается в обучение сырым. наивным. Зачастую он уже имеет значительный объем знаний, а также, безусловно, сознательных и бессознательных фантазий о том, что преподнесет профессиональная аналитическая подготовка. Для некоторых, это будет означать ожидание стать членами отборной группы супер-терапевтов. Другие, возможно, имеют магические ожидания, что анализ снабдит их ответами на все личные проблемы. Независимо от характера специфических фантазий, они постоянно будут оказывать влияние на обучение.
Формирование психоаналитической идентичности во время обучения.
В психоаналитическом обучении, идентификация, вероятно, является наиболее важным механизмом, и, на мой взгляд, формирование твердой, стабильной аналитической идентификации является основной целью. Арлоу (1972) утверждает, что профессиональное отношение и неотъемлемые идеалы профессии не могут быть переданы только лишь поведенческим (когнитивным) обучением. Поэтому, пишет Арлоу, "требуется эмоциональный механизм; идентификация с ведущими фигурами, которые соответствуют коллективному эго-идеалу, является основным применяемым средством." (стр. 559). По его мнению, "цель обучения в подготовке психоаналитиков – способствовать такой идентификации, которая будет стабильной, крепкой, устойчивой к регрессивному возврату к зависимости в случае конфликта" (стр. 562). Хотя стабильная и крепкая идентификация, конечно, желательна и есть цель добиться ее, важно понимать, что идентификации это образования, созданные из компромиссов, и, следовательно, они всегда закладываются в конфликте, как указывает Смит (2001). Это означает, что идентификации никогда не могут быть всецело устойчивыми и стойкими к регрессии. Они всегда амбивалентны - иногда благоприятны и содействующие, а иногда сверхкритичны и подавляющие.
Некоторые авторы указывают на опасности, связанные с идентификацией. Хайманн (1954) указывает, что кандидаты могут согласиться с интерпретациями аналитиков для того, чтобы прикрыть враждебное отношение и сомнения, и в этом случае они используют идентификацию как защиту. В этом же документе, Хайманн обращается внимание на непризнанную идентификацию самого аналитика с кандидатом, которая может привести к очень интенсивной эмоциональной зависимости аналитика от кандидата.
Greenacre (1966a) указывают на опасность того, что кандидат может подражать аналитику вместо того, чтобы идентифицироваться с ним, в результате приводящей к тому, что кандидат не в полной мере проживает интерпретации аналитика, а вместо этого уступчиво принимает их. Она пишет, что эта опасность особенно велика в случае нарцисстичных кандидатов, но также и немаловажным важным фактором является реакция аналитика. Вероятно, что чем больше аналитик имеет склонность к нарциссизму, тем больше опасность того, что он не осознает этого процесса и не будет иметь возможность рассмотреть его в аналитическом процессе. Greenacre считает, что этот риск становится еще выше, когда аналитик является персоной, обладающей некоторым престижем в своей аналитической группе, потому что тогда кандидат больше склонен думать, что известный аналитик должен быть правым.
В связи с этим, разница между понятиями подражания и идентификации, описанные Мейсснер (1973), является актуальной. Подражание как форма обучения относится к копированию очевидного, наблюдаемого поведения без интернализации (усвоения, принятия) этого поведения. Идентификация, однако, является интернализацией абстрактных психологических характеристик, как мотивы, отношения, ценности, и эмоциональные статусы. Мейсснер описывает идентификацию как "Внутреннее структурное изменение Эго – основное изменение в структуре личности" (стр. 800). Если психоаналитическое обучение направлено на стимулирование свободного и творческого и на развитие автономной аналитической идентичности, очевидно, что идентичность нужно добиться, а имитацию нужно избежать. (Конечно, имитацию не всегда можно избежать, кроме того, имитация может существовать и функционировать в качестве промежуточного этапа к идентификации.)
Тренеры-аналитики, супервизоры, преподаватели, а также видные аналитики на родине и за рубежом, также как и другие кандидаты, являются личностями, или частями личности, с которым кандидаты идентифицируются, и которые поставляют строительные блоки для построения идентичности каждого кандидата. Из всех этих потенциальных объектов идентификации, обучающий аналитик (тренер аналитик), возможно, является наиболее влиятельным. Ряд авторов (Greenacre 1966a; Хайманн 1954; Lampl-де Гроот 1954) подчеркнуть то особое обстоятельство, что в ходе аналитического обучения, кандидат имеет не только аналитический контакт, но и другие виды отношений со своим аналитиком во всех видах социального взаимодействия, таких как, например, семинаров, встреч, вечеринок. Оба члена аналитической диады, таким образом, становятся равным образом членами соревнующейся группы, (Greenacre 1966a), которая оказывает различное воздействие на перенос и контрперенос.
Кроме того, эти вне-аналитические контакты влияют на процесс идентификации, поскольку кандидат получает гораздо больше информации о его аналитике, чем пациент, который не является кандидатом в аналитики. Кандидат наблюдает своего аналитика в различных ситуациях и ролях и слышит рассказы о нем, как правдивые, так и нет. Эта ситуация может стать сложной и запутанной для кандидата, поскольку это может вызвать соревновательные и нарцисстические вопросы. которые могут повредить или создать помехи процессу идентификации.
Хайманн (1954) полагает, что "если вне-аналитическим факторам учебного анализа не позволять стать убежищем для сопротивления, они оказываются плодородным источником для аналитической работы" (стр. 164). Трудности могут, таким образом, превратились в инструмент, способствующий дальнейшему анализу. Greenacre (1966a) считает эту точку зрения "оптимистичной с оттенком рационализации" (стр. 551), однако; она утверждает, что, когда возникает новый материал для анализа в результате контакта в реальности с аналитиком, он рискует стать инкапсулированным (помещенным в оболочку) и, следовательно, не анализируемым. По ее мнению, "такие ущемленные проблемы переноса могут быть источником хороших, неоднозначных подходов к аналитической ситуации между аналитиками" (стр. 551).
В другой работе, Greenacre (1966b) предупреждает об опасности сверхидеализации аналитика и анализа. Arlow (1972) утверждает, что в результате идентификации с его тренер-аналитиком, кандидат часто развивается цель также стать тренер-аналитиком, вследствие этого, стать «просто» аналитиком неприемлемо. Если цель стать тренер-аналитиком не достигнута, последствием может быть нарцисстическая травма и отрешение от анализа.
Кандидат идентифицируется не только с личностью тренер-аналитика, как объекта, но и с его аналитической функцией (Shengold 1985), и тем самым интернализирует часть его аналитической техники. В идеале, эта идентификанция с личностью и функцией тренер-аналитика сменяется этапом деидентификации, в котором кандидат развивает возможности самоанализа, и может стать, таким образом, аналитиком самому себе, с уникальной собственной аналитической идентичностью. В течение первых лет обучения, идентификации – надеюсь в основном, помогающие, хотя иногда и препятствующие - будут действенными и выступать на переднем плане. У более продвинутых кандидатов, идентификация будет, вероятно, проходить менее явно и на втором плане.
Это развитие происходит в основном в после-аналитическом процессе, и в значительной степени зависит от того, насколько тренер-аналитик может воздерживаться и держать дистанцию в течение достаточно длительного периода после завершения анализа. Слишком поспешная дружба или контакт двух аналитиков могут быть слишком окрашенными феноменами переноса или контрпереноса и могут нарушить процесс достижения аналитической автономии. Это также верно для супервизоров и преподавателей, хотя, как правило, в меньшей степени.
Кандидат идентифицируется не только с людьми, но и с организациями, такими, как аналитические сообщества, подгруппы в этом сообществе, аналитические теории и психоанализом в целом. Некоторые авторы объясняли весьма сложные психологические обстоятельства, при которых кандидат проходит обучение. Bibring (1954 г.) говорит о "тесном объединении кандидатов" , которые "представляют собой весьма соревнующуюся группу, склонную к общему отыгрыванию вовне", а также "склонную к отщеплению своих переносных реакций и к смещению их на других аналитических преподавателей " (стр. 169). Bibring резюмирует это как "патогенные взаимопересечения учебных основ" (стр. 170).
Rangell (1982) обращает внимание на групповой опыт кандидатов в ходе учебных лет как на один из двух аспектов (другой – это учебный анализ), который "оказывают решающее влияние на его будущие отношения с психоанализом, касающиеся как теории психоанализа, так и жизни психоаналитической группы"(стр. 45). "Аналитическая семья ", как пишет Rangell," представляет собой динамичную социальную структуру, которая почти один к одному соответствует иерархической структуре настоящей семьи"(стр. 46). Arlow (1972) утверждает, что аналитическое обучение "часто переживается, как длительное обряд посвящения" (стр. 560), что приводит к идеализации или вражде. Если эти реакции не признаются и должным образом не рассматриваются в анализе, они могут быть «переведены в психоанализ в качестве метода или свода знаний " (стр. 561).
Во время прохождения курса учебного анализа, психоаналитическый процесс также интернализуется. Таким образом, кандидат формирует внутренний образ анализа как неизбежно длящийся, неструктурированный процесс, который не предоставляет скорого удовлетворения, и который предлагает изменение, понимание и всеобъемлющий взгляд чаще, чем актуальные решения. Если это включает познание того, что этот процесс представляет собой уникальную возможность для получения глубокого понимания своего собственного внутреннего функционирования, и что такое понимание также предоставляет уникальную возможность для развития самостоятельности и изменений, тогда будет сформировано жизненно важное ядро аналитической идентичности. Опыт, полученный при анализе пациентов себя - с осознанием того, что аналитический процесс предоставляет эту уникальную возможность для других тоже, и, таким образом, может быть эффективным лечение - представляет собой другой решающий вклад в аналитическую идентичность.
Психоаналитическая идентификация после обучения
Как отмечалось ранее, формирование аналитической идентичности не завершается с прекращением профессиональной подготовки. В связи с многочисленными и различными процессами идентификации, нежелательным - но также неизбежным – побочным эффектом аналитической подготовки заключается в том, что недавно квалифицированный аналитик по-прежнему, в значительной степени, внутренне контролируется собственными объектами идентификаций. Движение к основам различных идентификации не означает, что в конце концов они полностью исчезнут или останутся неактивными и неизменными. Smith (2001) говорит, что "в то время как идентификации меняются с течением времени, следуя предсказуемому пути развития, они по-прежнему остаются активными участниками внутренней жизни аналитика."(стр. 786n). Аналитик сохраняет «способность слышать голоса», как это отмечает Смит, своих внутренних объектов идентификации. Поскольку эти голоса не всегда говорят на одном языке и могут продуцировать противоречивые сообщения, Смит говорит о "битве голосов" (стр. 799), как части развития аналитической автономии.
Klauber (1986) считает, что молодой аналитик связан работой с аналитически ложной самостью на ближайшие годы. Многие авторы (Фогель и Glick 1991; Иосифа 1983; Klauber 1986) подчеркивают, что автономная аналитическая идентичность может появиться только спустя долгое время после окончания формального обучения. Развитие автономной аналитической идентичности занимает годы несупервизируемой, интенсивной работы после завершения обучения. Это свидетельствует хорошо известное замечание Klauber'а (1986) о том, что ему понадобилось десять лет очного анализа, прежде чем он смог принять пациента на анализ без чувства вины и тревоги.
Даже тогда, когда прошли десять лет анализа Klauber, и стихла «битва голосов» Смита, аналитическая идентичность не достигла окончательной формы. Аналитики являются людьми, которые меняются со временем, и их аналитические идентичности меняются вместе с ними. За время аналитической карьеры, в области психоанализа также происходят изменения, а это означает, что взгляды аналитика на это также меняются с течением лет, также как и аналитическая идентичность вместе с ними. Крис (не опубликован) указывает на то, что, порой, "разучиться психоанализу" необходимо для того, чтобы адаптироваться к новым теориям и новым идеям, относящимся к технике. В качестве важной части этого разучения, Крис называет "пересмотр идентификации и процесс горевания" (стр. 6). Мы должны помнить, что формирование аналитической идентичности представляет собой непрерывный процесс.
ВНУТРЕННИЙ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ
Начиная с раннего детства и до зрелого возраста, человек формирует идентичность, которая содержит многие элементы, позднее составляющие основу психоаналитической идентичности; таким образом, аналитическая идентичность строится на основе общей идентичности. Во время аналитического обучения, как результат всех (частных) идентификаций с людьми, с аналитической функцией, сеттингом, и аналитическим процессом, аналитическая идентичность медленно, но верно, закрепляется. Внутренний психоаналитический объект лежит в основе этой аналитической идентичности. Этот объект включает в себя все когнитивные и эмоциональные аспекты - как сознательные, так и бессознательные – внутреннего отношения личности к психоанализу. Это не совсем новый внутренний объект, поскольку он построен с помощью и под воздействием различных внутренних объектов, которые были сформированы с детства. Это включает аспекты родительских Эго-идеалов и ценностей, внутренние отношения и паттерны (модели, образцы) эмоционального функционирования значимых фигур. Часть этого станет отражением или замещением отношений с ранними внутренними объектами, другие части будут сформированы позднее или заново.
Оглядываясь назад, на мое собственное развитие, к примеру, я могу отметить мое любопытство и интерес к внутреннему психическому функционированию, обращаясь к времени жизни в родительском доме и последующем образовании. Интернализация ценностей, которые поддерживают мою аналитическую позицию, состоялась в особенности во второй части моей аналитического обучения и позже. Как указывалось выше, психоаналитическая идентичность и общая идентичность существуют параллельно друг с другом, частично пересекаются, и оказывают взаимное влияние друг на друга.
На мой взгляд, суть внутреннего аналитического объекта составляют три элемента. Они не являются независимыми друг от друга, но, несмотря на то, что взаимопересекаются, тем не менее являются различимыми. Это: (1) любознательность, исследовательская позиция, относящиеся к самоанализу и воздействию знаний как источника внутренних изменений; (2) доверие к неструктурированному, бессознательному коммуникативному процессу, и (3) вера в аналитический сеттинг (частота сессий и положение пациента) в качестве наиболее благоприятствующего внутренним изменениям. Эти три аспекта внутреннего аналитического объекта представляет собой ядро аналитической идентичности (которая, рассматривая в целом, конечно же не ограничивается только ими).
В наших методиках и подходах, мы, аналитики, несомненно имеем много общего с психотерапевтами и другими специалистами по психическому здоровью. На мой взгляд, однако, наша исследовательская позиция, и наша вера в бессознательный процесс и аналитический сеттинг, являются отличительными для психоанализа, и, поэтому определяют основу психоаналитической идентичности. Части или производные аспектов этой основы могут быть использованы психоаналитическими психотерапевтами или другими аналитически информированными специалистами, в какой-то мере, но не всецело или последовательно, как в психоанализе.
У меня нет никаких сомнений в том, что многие аналитики не присоединятся к моему взгляду на аналитический внутренний объект, так как я его описал. Некоторые из них будут возражать против понятия внутреннего аналитического объекта как такового, а некоторые предпочтут другой набор ключевых аспектов. Но, несмотря на то, что существует множество психоаналитических теорий, я думаю, что аналитики разделяют некоторые основные элементы их самобытности.
Я ниже подробнее остановлюсь на том, что я подразумеваю под тремя основными элементами психоаналитической идентичности.
Любознательность, исследовательская позиция в отношении внутреннего знания
Первый характерный аспект является главным образом основной философской позицией, характеризующейся основной ориентацией на поиск, исследование, и элемент неожиданности, при этом, стремление к достижению терапевтических целей отводится на второй план. Действенность, эффективность, облегчение симптомов и снижение психической боли поставлены в зависимость от углубления эмоционального опыта, самопознания, фантазии, и контакта с более глубокими слоями личности. Принятие и терпимость к незнанию (Огден 1992), неопределенности, бессилию, собственным ограничениям, и неизбежной боли от человеческого состояния – так называемое, безусловное признание реальности - имеют приоритет над желанием скрыть, исправить и контролировать.
Бион (1970), заимствуя из работ Китса, применяе понятие негативной способности как характеристики аналитика, как «способности находиться в состоянии неопределенности, тайны, сомнения, без какого-либо раздражения, стремясь к фактам и причинам» (стр. 125). Буш (2001), с другой стороны, определяет ядро каждого анализа с максимализмом Канта – «смелость узнать» - в котором он имеет в виду опыт смело признать, что мы на самом деле не хотим знать о нашем внутреннем мире. Блум (1981) свидетельствуют о том же направлении, когда он описывает «приверженность бесконечным запросам» и «утверждение правды и запрещение лжи другим и самому себе» (Стр. 547) в качестве предпосылок суперэго в служении инсайту. Блюм называет это "аналитический идеал для инсайта", что, по его мнению "является результатом аналитической подготовки, опыта, идентификаций, и способности отстаивать позицию и идентичность" (стр. 552).
Анализ, таким образом, это вопрос отважиться узнать и, с другой стороны, способности не знать того, что мы не можем, или пока не можем, знать. Поланд(2002) одходит очень близко к любознателльности, исследовательской позиции с его термином интерпретирующая позиция – позиции аналитической любознательности, которое все время направлена на инсайт и понимание. Кинг (1978) освещает еще один аспект аналитического отношения с ее комментарием, что аналитик должен быть в состоянии ничего не делать в моменты максимального напряжения. Следовательно, с этой точки зрения, проводить анализ – это что-то вроде быть способным ничего не делать и ждать, а не активно вмешиваться – оказывая предпочтение опыту над разработкой решения.
Одним из важнейших элементов исследовательской позиции является диалектика отношений между двумя внутренними позициями, принимаемыми аналитиком. Во время эмпатического присоединения к другому человеку, аналитик в то же время ставит себя вне этой прямой эмоциональной связи, которую рассматривает со стороны. Преимущество этой третьей позиции в том, что аналитик всегда смотрит с беспрестрастным любопытством на то, что кажется и пережвается само собой разумеющимся с точки зрения другой позиции. Аналитик колеблется на высокой частоте между этими двумя позициями. Интенсивный контакт в анализе является предпосылкой для возникновения этой диалектики и, в частности, для возможности ее использования. Как участвующий наблюдатель, аналитик наблюдает пациента, самого себя, а также их взаимодействие на множестве различных уровней.
Любознательность, исследовательская позиция аналитика контрастирует со многими другими позициями специалистов по психическому здоровью, которые имеют в большинстве своем терапевтическую или медицинскую идентичность, ориентированную гораздо больше на лечение, исцеление, разрешение и облегчение страданий, и в которых делается упор в большей степени на рациональную и эффективную (на основе фактических данных) ликвидацию четко определенных симптомов и патологии.
Бессознательный коммуникативный процесс
Второй отличительный аспект внутреннего аналитического объекта – это доверие к бессознательному коммуникативному процессу между аналитиком и пациентом, основанном на аналитическом опыте (Jacobs 2001 года; Kantrowitz 2001). Доверие к этому процессу предполагает доверие к собственному бессознательному функционированию (Parsons 1995), также как и к непрерывному самоанализу в таком функционировании. Этот самоанализ необходим, поскольку, несмотря на то, что аналит может доверять бессознательному процессу как таковому, он не должен слепо доверять тем значениям, которые первоначально представляются ему. Если аналитик замечает ощущение пустоты, возникающие внутри, он может истолковывать это, как чувства пациента, которые били помещены в него проективной идентификацией - но это также может быть и пустота, происходящая от самого аналитика; мы должны помнить, что чувства всегда являются частью бессознательного процесса коммуникации и, следовательно, никогда не принадлежать исключительно одной или другой стороне, а всегда в какой-то степени им обоим.
Таким образом аналитик вмещает доверие к бессознательному коммуникативному процессу, и постоянно сомневается в смысле этого процесса в том виде, в котором аналитик первоначально осознает это. Иными словами, если аналитик полагает, что то, что он чувствует в данный момент является результатом бессознательного общения, то аналитик должен недоверять его первоначальному восприятию смысла и источнику этого аффекта, и представить это как объект для самоанализа.
Доверие к бессознательному процессу проявляется в анализе во множестве направлений. Если кто-то придает большое значение смыслу спонтанной идеи (Einfall на немецком языке), на которую невозможно представить рационального объяснения, тогда он основывает свое отношение только на вере как таковой. Другим примером является решение аналитика не браться за определенный материал, основываясь на вере, что он снова всплывет рано или поздно, поскольку является частью бессознательного процесса.
Следующие клинические виньетка иллюстрирует важность доверия к бессознательному процессу в то время как высоко эмоциональное воздействие.
Моя пациентка П., на четвертом году анализа. Перенос характеризуется враждебностью, упреками и паранойей; я навязываю ей бремя и нарушить ее мысли, а не помогаю ей. Она воспринимает меня как отвергающего и обвиняющего. В течении какого-то времени, недавно, она стала приходить на сессии все позже и позже, или не приходить вовсе, и когда она приходила, она оставалась молчаливой большую часть времени. Все, что я говорю, переворачивается, осмеивается или просто игнорируется.
В один четверг, она пришла поздно, по-прежнему долго молчала, а затем сердито заявила, что я навязываю ей роль больного человека, но она не хочет об этом говорить, потому что боится моей реакции. Она ушла раньше чем обычно.
П. позвонила, чтобы отменить ее сессию в пятницу. На следующий понедельник она пришла за несколько минут до конца сессии. Она заявила, что не хочет ничего говорить, оставалась молчаливой в течение нескольких минут, затем сказала: «Хорошо, я ухожу" - и ушла.
Она пропустила сессию во вторник полностью, без предварительного уведомления. В течение нескольких следующих сессий, она снова либо очень поздно приходила, либо не появляться вообще. Когда она приходила, она практически ничего не говорила на сессии, не отвечала на вопросы и игнорировала меня.
Эта картина сохранялась в течение многих месяцев. Едва ли что-нибудь осталось между нами, что можно назвать анализом, и было большим искушение положить всему этому конец, и избывать нас от этой так сказать пытки. Однако, сеттинг анализа оставался более или менее нетронутым, так что я продолжал оставлять время для сессий П., я ждал ее (как правило, безуспешно), и я записывал на счет все ее сессии, за которые она продолжала платить. Я обнаруживал, что часто думаю о ней – чувствуя себя уволенным, отвергнутым, бессильным и очень часто взбешенным. Иногда она появляется в моих снах. Я хотел знать, думала ли она об анализе и обо мне – существовал ли я для нее. В течение многих часов, когда она отсутствовала, я старался не отвлекать себя другими вещами, а сконцентрироваться на ней и ее отсутствии.
Через некоторое время, П. начинает приходить все чаще снова и дольше остаться. Она говорит, что в течение многих месяцев, я и анализ вряд ли существовали для нее. В последнее время, однако, она самопроизвольно начинала все больше и больше думать об анализе и вдруг начала вспоминать вещи, которые я говорил ей. Она сказала: "Это как если бы в глубине души, я продолжала говорить с вами, сама не осознавая этого. Хотя мне сложно было быть здесь в течени нескольких месяцев, что-то продолжалось. Это очень странно – мы были разделены, но в то же время связаны между собой."
Во время отсутствия пацента, раннего ухода, и длительного молчания у меня никогда не было чувства, что отсутствует какой-либо контакт между нами. Даже если очень немногими словами мы обменвались и контакт чувствовался очень слабым, для меня было ясно, что какая-то связь продолжается. Это впечатление подтверждается тем фактом, что я часто ловил себя на мысли об П., что чувства к ней продолжали жить, и что она появлялась в моих снах. Оплата ею моих счетов – с помощью которой она сохраняла часть рамок анализа - конечно, также способствовала моему впечатлению.
Обращаясь в прошлое, я думаю, что П. бессознательно и невербально передавала мне, что она полностью презирала и ненавидела меня, но также и то, что она все же хотела остаться со мной и продолжить ее анализ. Моим бессознательным сообщением к ней было то, что я могу терпеть и выживать под ее ненавистью и садизмом и не прогоню ее. Я все еще оставался ее аналитиком и намеревался им оставаться, если это было действительно тем, что она хотела. Именно поэтому она, через некоторое время, стали приходить чаще и оставаться дольше, продолжая испытывать чувства ко мне, как подтверждение того, что что-то действительно продолжается.
На мой взгляд, комментарий пациентки о том, что "Это как если бы в глубине души я продолжала говорить с вами, не осознавая этого" очень хорошо иллюстрирует бессознательный коммуникативный процесса. Если бы я не верил в продолжение бессознательного коммуникативного процесса между П. и мной, я не был бы в состоянии вынести этот период ее анализа. Такое доверие позволяет отказаться от активного вмешательства и интерпретации, и вместо этого ждать. Выжидательная позиция создает пространство, в котором может иметь место бессознательная коммуникация, и на мой взгляд, это типично для аналитического процесса.
Психоаналитический сеттинг: частота сессий и лежачая позиция пациента
Наиболее заметными и конкретными, специфическими аспектами внутреннего аналитического объекта аналитика являются определенная частота сессий и лежачее положение пациента в качестве компонентов сеттинга. Конечно же, лежащий на кушетке пациент, это символ психоанализа; Фрейд и многие авторы, которые последовали за ним высказывались о пользе лежачего положения. Их аргументы о положительных аспектах, вызванных этим положением пациента, можно разделить на три основные категории: исключение визуального контакта (он не в состоянии видеть и его не видят); двигательное расслабление, а также способствование регрессу.
Высокая частота аналитических сессий увеличивает интенсивность процесса и, вместе с лежачем положении, способствует регрессу. Ежедневные сессии приводят к непрерывности, что облегчает развертывание бессознательного процесса и делает его легко-прослеживаемым. Эта непрерывность облегчает аналитику слушать пациента и самого себя, и пациента слушать аналитика (Faimberg 1996). Как результат – углубление контакта и понимания, что дает появление все более и более разнообразного материала. Если происходит перерыв дольше, чем в один день, нарушение непрерывности, прекращение встреч, это приводит к тому, что становится труднее поддерживать процесс. Высокая частота еще и просто позволяет посвятить больше времени аналитической работе.
Важным аспектом аналитического сеттинга является то, что он предлагает пациенту и аналитику схожее окружение холдинга и контейнирования (Шпиц, 1956; Стоун 1961), в которых они оба могут чувствовать себя достаточно защищенными, чтобы частично уступить более регрессивному функционированию, которое лежит в основе бессознательного взаимодействия. Отсутствие визуального контакта помогает предотвратить ревращение аналитического отношения в обычное социальное взамодействие. Избежание роли объекта, на которого глазеют, как отмечал Фрейд, является не только расслабляющим фактором для аналитика, но также создает больше пространства, для обдумывания и регресса. Степень такой регрессии оптимально меняется, конечно же, на разных этапах анализа, и всегда уравновешивается наблюдательной позицией.
Доверие в этом сеттинге является лучшим для достижения психических изменений, и является частью основы прочного внутреннего аналитического объекта. Это не означает, что аналитический сеттинг всегда лучшая установка для каждого пациента, но, исходя из аналитической точки зрения, это первый вариант из всех возможных.
Таким образом, любознательность, исследовательская позиция, доверие к бессознательному процессу и сеттинг образуют специфическую основу внутреннего психоаналтического объекта и, следовательно, аналитической идентичности.
Стабильная аналитическая идентичность предполагает, что эти три элемента являются не просто теоретически подтвержденными, но и вполне пережитыми на эмоциональном уровне и прочувствованными, чтобы стать субъективной правдой. Если это так, аналитик обладает внутренним стержнем, с помощью которого он может доверять себе как аналитическому инструменту и психоанализу как терапии избранных. Анализ может рассматриваться в качестве наиболее подходящей терапии для гораздо большего количества пациентов, чем это обычно считается. Я считаю, что это вера в психоанализ, как компонент аналитической идентичности, основанная на длительном аналитическом опыте, делает значительный вклад в эффективность аналитика.
Само собой разумеется, что все из этого может идти не так во время длительного и сложного процесса, в котором приобретается анлитическая идентичность. Функционирование в роли аналитика взывает к качествам, которыми мы не обладаем от природы. Мы кропотливо развиваем эти качества в себе и должны приложить усилия, чтобы поддерживать и сохранять их. Следующая часть моей статьи рассматриваются некоторые из ловушек, которые поджидают аналитика в этом процессе.
НЕУСТОЙЧИВОСТЬ ВНУТРЕННИХ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИХ ОБЪЕКТОВ
Рассматриваемое выше предполагает стабильность и автономность внутреннего аналитического объекта. Этот стабильный объект характеризуется единством, самостоятельностью, и относительным отсутствием амбивалентности. Многое может пойти не так в течение многих лет развития этого внутреннего психоаналитического объекта, и, как следствие, может появиться менее стабильный - или даже неустойчивый – объект.
Конечно, устойчивость или неустойчивость внутреннего аналитического объекта не может быть объективно оценена или измерена, потому что, среди прочего, это зависит от применения концепции анализа и того, что составляет ее основные элементы. Аналитики, которые придерживаются различных концепций психоанализа могут прийти к различным выводам. Большинство французских аналитиков, например, не признают в качестве основного аспекта психоанализа – частоту сессий четыре-пять раз в неделю. Естественно, это не означает, что все аналитики, которые думают таким образом, имеют неустойчивую аналитическую идентичность; не всякое отступление от того, что я рассматриваю в качестве основных элементов аналитической идентичность автоматически приводит к неустойчивой идентичности. Кроме того, наличие относительно стабильной или нестабильной аналитических идентичности это не вопрос черного и белого, а вопрос оттенков. С другой стороны, я убежден, что существует момент, в котором ведро перестает быть ведром и превращается в решето.
Только лишь как понятие, внутренний аналитический объект не является панацеей для решения всех аналитических задач, неустойчивый внутренний аналитический объект не является, конечно же, виновником последующей амбивалентности, расщеления, нарциссизма, и других проблем, которые волнуют нашу профессию. Во всех случаях, будут и другие факторы, влияющие на эти проблемы - таких, как, например, различия в теоретических взглядах, различия в аналитической культуре и личные факторы, которые не являются частью аналитической идентичности. Иногда внутренний аналитический объект играет важную роль, в других случаях, его влияние может быть меньше. Тем не менее, содержание внутреннего аналитического объекта может внести важный вклад в решение некоторых проблем, с которыми мы сталкиваемся как аналитики - по преодолению разрыва между нашей теорией и меотодами лечения, например, или смягчения и сдерживания амбивалентности и нарциссизма, с чем все мы слишком часто сталкиваемся в психоанализе.
В этой статье я хотел бы сосредоточиться на очень важных нарушениях, происходящих внутри – то есть в собственном внутреннем мире аналитика -, которые приводит к различным формам (преимущественно бессознательным) неустойчивости внутренних аналитических объектов. Я опишу три из них ниже: объект наполнен сильной амбивалентностью; расщепленный объект и нарциссический объект.
Объект наполненный сильной амбивалентностью.
Каждый аналитик амбивалентен к психоанализу. Психоанализ это не удобный партнер. Несмотря на высокую привлекательность, психоанализ накладывает высокие требования. Как аналитики, мы должны переносить эмоциональные бури, презрение и враждебность не только пациентов, но и нашу собственную тревогу, ревность и ненависть.
Благодаря высокой частоте аналитического контакта, мы формируем интенсивные связи с пациентами, которые могут представлять собой не только эмоциональную, но и реальную нагрузку. Анализ это обязательство, принятое на длительный период в течении многих лет, и который не сможет устоять перед нарушениеми непрерывности, что заставляет нас подбирать плотный календарный график. Как аналитики, мы не можем просто взять выходной день, когда мы чувствуем, что нам это нужно, или уйти в отпуск, или переехать в другой дом в короткий срок. Эмоциональная связь выдвигает высокие требования к нашей независимости и стабильности. Пациенты могут залезть так далеко под кожу, что наши эмоциональные нагрузки простираются далеко за пределы сессий. Длительный и временами трудоемкий процесс требует огромного терпения.
Необходимой частью аналитической практики является переработка агрессии со стороны аналитика. Как мы знаем, аналитическая техника не ограничивается эмпатиией, контейнированием и холдингом, и также имеет более разрушительную сторону, черты которой включают абстиненцию (воздержанность), конфронтацию и интерпретацию. Эти последние функции требуют от аналитика иметь в своем распоряжении определенную степень твердости или упорства, которую я назвал способность причинить боль (Вилль 2006). Эта необходимость причинять эмоциональную боль вызывает беспокойство в аналитике и часто приводит к интенсивной отрицательной реакции переноса, которые должны быть переработана аналитиком. Аналитик является чаще всего вестником плохих новостей, чем целителем, который снабжает решениями и оказывает помощь, от которых он может набрать славу, благодарность и уважение. Для аналитика, удовлетворенность черпается главным образом от очарования видеть как раскрывается психическое функционаирование, от интеллектуального поединка, и от эмоциональной глубины контакта. Социальный статус аналитика, в целом, низок. Правительство и представители медицинских страховых компаний предусматривают низкое финансирование психоанализа, и, по сути, психоанализ рассматривается как анахронизм во многих секторах мира психической помощи.
Таким образом, оснований для того, чтобы иметь амбивалентные чувства, сознательные и бессознательные, более чем достаточно. Они свойственны работе и должны быть рассмотрены с особой тщательно в собственном анализе, даже если не ожидать, что они будут полность решены таким образом. Собственная амбивалентность является постоянным спутником и должна оставаться предметом текущего самоанализа. В том случае, если эта амбивалентность остается сознательной, она не обязательно создает угрозу для стабильности внутреннего аналитического объекта.
В случае усиления амбивалентности враждебные чувства по отношению к психоанализу настолько сильны, что аналитический объект становится неустойчивым. Поэтому она становится все более разрушительной, особенно если враждебность в целом бессознательна. Эта враждебность имеет различные источники:
1. Разочарование в психоаналитическом обучении в целом, а также в результатах собственного анализа, в частности (Rangell 1982), является малообсуждаемым источником бессознательной амбивалентности - который, в то же время, безусловно является довольно распространенным явлением. Проведение учебного анализа кандидатов это свойственный человеку процесс, в котором все что угодно может пойти не так. Важным пробелом в учебном анализе кандидата является неспособность аналитика к всестороннему обращению к бессознательной амбивалентности кандидата к его обучению, его анализу, к самому аналитику и к анализу в целом (Гринакр 1966б). Чем меньше тренер-аналитик осознает свою собственную амбивалентность, тем к большей проблеме это приведет. Кандидат и аналитик должны затем все больше обнаруживать и признавать в друг друге положительные, иногда идеализированные чувства для того, чтобы ликвидировать свои критические враждебности друг к другу и к анализу.
2. Недовольство тем, что структурные изменения требуют большой работы, терпения и времени, - является важным источником усиления бессознательной амбивалентности, которая часто развивается в течение длительного периода времени. В начале обучения это еще компенсируется энтузиазмом к аналитическому методу и поддержкой руководителей обучения. Когда новизна стерлась и аналитик-кандидат должен прилагать все больше собственных усилий, и без супервизий, нетерпение и сомнение увеличиваются. Потребность в быстрых результатах, более активных техниках, более низкой частоте, и сокращении времени лечения становится все сильнее, сопровождаясь повышением интереса к чему-то более простому, менее обременительному и приносящему большее удовлетворение.
3. В конечном счете, недостаточная переносимость к постоянной конфронтации с собственным примитивные чувствами и конфликтами могут превратить работу в качестве аналитика в мучение. То же самое относится к тому случаю, когда аналитику не хватает достаточного потенциала, чтобы терпеть огромное эмоциональное давление в интенсивных отношениях между пациентом и аналитиком. Аналитик не может сознательно понимать, что его эмоционального разделения, гибкости и чувствительности недостаточно, чтобы привести в движение и поддерживать по-настоящему глубокий аналитический процесс, если аналитик не проходил собственный анализ в течение нескольких лет. Каждый аналитик имеет свои ограничения, но они иногда настолько многочисленны, что мешают ему быть достаточно хорошим аналитиком. Если аналитик осознает этот факт, иногда даже спустя несколько лет после окончания обучения, это открытие может быть весьма болезненным. Процесс принятия этой ситуации иногда слишком трудный, вплоть до отказа от результатов; возможный исходом может быть – находиться в бессознательном состоянии враждебности по отношению к психоанализу.
4. Четвертый источник усиления бессознательной амбивалентности, как отмечалось ранее, является желание поскорее обрести профессиональную идентичность, что в некотором отношении противоречит аналитической идентичности. Врач принял присягу исцелить и облегчить страдания, он, таким образом, отождествляется с заботливой матерью, которая избегает агрессии (McLaughlin 1961). В контексте этого отождествления, негативный перенос – ненависть пациента к аналитику – может стать недоступным и, следовательно, оставаться активным в бессознательном. То же самое относится, вероятно, с еще большей интенсивностью, к ненависти в контрпереносе - ненависти аналитика к пациенту. Врачи часто цепляются за свою роль целителя и доктора, определяющие их отношения с пациентами; соответственно и психологи также демонстрируют эту тенденцию в силу привычной позиции в качестве научно-исследовательского работника и человека, решающего затруднения. Исследователи часто высматривают сигналы, которые могут подтвердить или опровергнуть нечто. Это может привести к разделению данных, тем самым ограничив аналитическое восприятие через свободны плывущее внимание. Как только становится трудным успешно сочетать эти противостоящие идентичности, как врачи, так и психологи должны по сути оставить их первоначальную профессиональную идентичность, если они хотят развивать психоаналитическую идентичность. Этот выбор так труден, что его часто избегают. Сопротивление настолько рационализировано или работает на отрицание, что бессознательная амбивалентность усугубляется и углубляется.
Враждебность, обусловленная сильной амбивалентностью к психоанализу, сознательно или бессознательно, может принимать множество обличий, о некоторых из которых я расскажу ниже. Все эти проявления могут быть, но не обязательно, выражениями враждебности.
1. Одним из примеров является тенденция к сокращению длительности анализа, к уменьшению частоты сессий, и к применению более активных техник. Эта картина так же стара, как сам психоанализ, но, похоже, стала более распространенной в последние несколько десятилетий. Это, несомненно, связано с ростом популярности низкой частоты, симптом-ориентированной психотерапии. Опять же, психоаналитическая психотерапия частотой два или три раза в неделю может быть привлекательной альтернативой давленяю и напряжению, накладывающиеся на аналитика при полноценном анализе. Различия между психотерапией и психоанализом тем самым размываются, и это может, в свою очередь, привести к отказу от различий между ними. Психоанализ в этом случае может быть легко признан устаревшим - как выражаются в принятой терминологии, классический психоанализ или психоанализ на кушетке. Эти рождает предположение, что существуют другие формы психоанализа, и кроме того, вероятно, означает, что речь идет о существование форм психоаналитической психотерапии, в целом, и таким образом, уничтожает разницу между ними.
2. Другим примером является мнение, что психоанализ не является областью знаний, научной дисциплиной, и поэтому терапия на его основе не может существовать и являться самобытной. Аналитики с этой точки зрения говорят о психоанализе, как если бы он был исчезающий видом, нуждающимся в особой помощи, чтобы выжить; анализ таким образом, становится музейным экспонатом, который должен быть значимым с высоты его прошлых заслуг и значения. Таким образом, его настоящий, современный статус обесценен, хотя и в замаскированной манере. Акцент в этом случае иногда помещаются на сравнительно небольшую сферу применения психоаналитического лечения, что свидетельствует о том, что анализ является наиболее подходящим для лечения только очень немногих пациентов, и поэтому может практически не приниматься во внимание. Двойственное отношение к анализу также появляется четко в том, что его будущее лежит в применении только в сфере психотерапии; анализа стал настолько старым и бессильным, что он больше не может существовать самостоятельно, а должен поддерживаться потомками.
3. Распространенным и самоподпитываемым негативным последствием бессознательной амбивалентности для аналитика является не заниматься аналитической практикой, либо делать это с горем пополам. Во всем мире, анализ все больше становится работой с частичной занятостью, и часто кажется, что он постепенно перерастает в хобби, «практиковать на стороне, потому что это, в конце концов, забавно». Помимо тех аналитиков, которые не практикуют анализ вообще, есть еще много людей, которые имею по одному-двум случая. Вести очень малое число клиентов является не только следствием, но и причиной амбивалентности, потому что достаточный аналитический опыт является важным критерием для формирования и сохранения твердого внутреннего аналитического объекта. Один из выводов Брауэра (1993), взятый из обзора работ членов Американской психоаналитической ассоциации, поддерживает эту идею: "Идентификация с психоанализом и удовлетворенность профессией растут одновременно с ростом и развитием практики, и идентификация, и удовлетворение становятся весьма высокими, если аналитик имеет четыре или более случаев "(стр. 22).
Расщепленный объект
Вторым вариантом неустойчивого внутреннего аналитического объекта является расщепленный объект. Здесь внутренний образ психоанализа уже не представляет анализ как нечто целое, а разделен на две или более частей.
Наиболее заметной формой расщепления является разделение между теорией и практикой. Аналитики, которые оставляют практику, как устаревшую и неэффективную, могут все еще отниситься к их теории как к уместной и обоснованной; психоаналитической теории в таком случае рассматривается как ценный субстрат для психотерапии и других неклинической применений, но этот раскол между теорией и практикой упускает из виду изначальную взаимосвязь этих двух вещей. Аналитическая теория - в частности, клиническая теория - развивается главным образом из практики, и не могло возникнуть кроме как из этой практики. Без подпитки новым пониманием, полученным из практики, аналитические теории не смогут развиваться дальше и будут угасать. В этой связи, аналитическая практика и теория являются неразделимыми.
Расщепления внутри теории или внутри практике являются более тонкими. Можно привести множество примеров. История психоанализа характеризуется постоянной тенденцией расделения на взаимоисключающие направления и школы. Эго-психология, теория объектных отношений, теория Фрейда, и Кляйнианская теория – это лишь некоторые из психоаналитических теорий сегодня и школ, которые часто отличаются как тем, что они отвергают, так и тем, что они поддерживают. Аналитическая идентичность в данном случае является тем, что связывает больше приверженцев школы, чем психоанализа в целом. Пайн (1990) заслуживает доверия, привлекая внимания к взаимосвязи различных аналитических теорий, которые на самом деле могут дополнять и обогащать друг друга.
Расколы в практике психоанализа также распространены. Например, некоторые группы подчеркивают, что суть анализа заключается переносе здесь-и-сейчас, и, что аналитики должны сосредоточить как можно больше внимания на этом. Другие видят в переносе повторение прошлого и сосредотачиваются на реконструкции повествования. В результате контраста возникают две аналитические техники, которые, казалось бы, исключают друг друга, тогда как на самом деле все эти аспекты могут иметь важное значение в анализе. Как указывает Roth (2001), можно проследить различные уровни переноса, каждый из которых является частью психоанализа и которые существуют рядом друг с другом.
Другое расщепление имеет отношение к противопоставлению между, с одной стороны, психоанализом как одним из видов лечения на основе медицинской модели, согласно которой он должен проводиться на основе фактических данных, насколько это возможно, и, с другой стороны, психоанализ как интерсубъективная встреча двух людей. Это противопоставление также основано на расщеплении внутреннего аналитического объекта. Психоанализ это и лечение, и встреча; он включает в себя элементы и того, и другого. Если выбирать один аспект в сравнении с другим, это значит отрицать важные характеристики и тем самым разделять целое на части. Этот кажущийся парадокс - психоанализа как лечение и как встреча – является врожденным, и аналитики должны принять ивыдерживать это, чтобы сохранять психоанализ целостным, а не защищаться расщеплением.
Парсонс (2000) ссылается на тот же момент, когда он пишет, что:
«Оригинальность открытия Фрейда такова, что психоаналитическая идентичность не может быть приравнена к другой, более удобно узнаваемой роли. Психоаналитик за работой должен делать две вещи одновременно. Он должен осуществлять техническую процедуру как можно более правильно, а также взаимодействовать с другим человеком. [Стр. 10]»
После описания "этой фундаментальной полярности" как "техника по ремонту или целителя" Парсонс утверждает, что: "Психоанализ это и то, другое, и полярность является неотъемлемой частью его природы. Это трудно и парадоксально, и поэтому всегда есть искушение убежать, придав особое значение одного аспекта в ущерб другому "(стр. 10).
Последний пример расщепления внутреннего аналитического объекта касается сеттинга. Высокая частота и лежачее положение пациента – это два элемента сеттинга, которые тесно связаны и предполагают друг друга. Это не два отдельных элемента, а их сочетание, что определяет происхождение регрессивного аналитического процесса. Хотя терапию иногда проводят при частоте один или два раза в неделю с больным, лежащим на диване; также как и сидя лицом к лицу три или четыре раза в неделю; - следует отметить, что техника, применяемая в таких случаях, часто остается строго аналитической, так что есть на самом деле здесь двойное расщепление: между техникой и сеттингом, а также между между лежачем положении и частотой сессий в рамках сеттинга.
Как утверждалось ранее, внутренним аналитическим объектом не объясняются все расщепленяв психоанализе, словно панацеей, которая положит конец всему многообразию. С другой стороны, более последовательной, целостный и менее расщепленный внутренний аналитический объект может способствовать позиции, которая оставляет больше места для обеих сторон, казалось бы на первый взгляд, парадоксов в отношении техник, теории и сеттинга.
Нарцисстический объект
Желание стать психоаналитиком всегда включает элемент нарциссической мотивации. В некоторых случаях доля бессознательного нарциссизма настолько велика, что он чрезмерно окрашивает внутренний аналитический объект. По мнению Кернберга (1987), нарциссическая патология характера представляет собой наибольшую угрозу для развития стабильной аналитической идентичности в становлении аналитика. Wallerstein (1987) пишет, что раньше, некоторые кандидаты предпочитали аналитическое обучение больше из-за статуса и профессионального роста, чем на основании подлинных внутренних мотивов; по его мнению, такие кандидаты стали аналитиками только лишь номинально, и максимум могут именоваться амбивалентными друзьями психоанализа. В этом смысле, тот факт, что анализ несколько утратил свой статус и престиж в последние несколько десятилетий, может иметь благоприятное воздействие, в в том, что по крайней мере снижаются некоторые нарциссические мотивы для аналитического обучения. Другие мотивы будут продолжать играть свою роль в нарциссическом выборе; потребность быть идеализированным или достичь позиции власти, или возможность наполнить собственную эмоциональную и реляционную пустоту (Кернберг 1987), являются примерами таких нарциссических побуждений.
Нарцисстическая патология часто остается незамеченной в процессе отбора кандидатов и во время психоаналитического обучения из-за очевидного интеллектуального инетерса кандидатов. В то же время может недоставать интеллектуального созревания, и в частности, эмоционального созревания, т. е. кандидат накапливает все виды знаний и опыта, но это не в состоянии изменить его внутренне. То же самое может произойти в тренинг-анализе, если кандидат формирует идеализированную идентификацию со своим аналитиком и имитирует манеру аналитика интерпретировать, не позволяя себе пройти подлинный процесс внутреннего изменения. Нарциссическая идентификация может быть ошибочно принята за подлинное созревание и развитие.
Чем больше функционирование тренинг-аналитика ослаблено нарциссической патологией, тем менее вероятно, что эта патология будет работать в тренинг-анализе. Нарциссической тренер-аналитик (Кернберг 1987) препятствует не только исследованию себя из-за собственных белых пятен, связанных с нарциссической патологией, но и ограничивает возможность возникновения и проработки негативного переноса. Как результат, кандидат не позволит признать свою амбивалентность и агрессию по отношению к своему аналитику и к анализу. Отрицание этой амбивалентности и агрессии требует все большей идеализации, иногда сопровождается смещением агрессии на другую аналитическую группу или школу. Внутренний аналитический объект стал идеализированным объектом, который дает мало возможности для обучения от новых впечатлений, и, следовательно, мало подвержен развитию и созреванию, он становится все более жестким и неустойчивым.
Рано или поздно, это приводит к разочарованию аналитика и скуки от аналитической работы. Аналитический огонь гаснет. Анализ теряет свой идеализированный блеск, высокие ожидания результатов лечения остаются нереализованными, и оказывается, что принципы аналитической теории не столь бесспорны, как думал раньше аналитик. Пациенты уже не меняются, и их критика слишком оскорбительна. Неопределенность аналитического процесса постепенно становится все труднее и труднее выносить, и анализ становится все более трудной задачей. Кроме того, теперь уже квалифицированный аналитик замечает, что проблемы, с которыми он начинал свое обучение, по прежнему существуют.
Уилис (1956) отмечает, что аналитик в этой позиции может попытаться рационализировать или отрицать кризис аналитической идентичности, но в конечном счете не может это миновать. Постоянное полное отрицание может привести к отлету в жесткие догматические принципы, за которые аналитик вынужден цепляться изо всех сил, чтобы вернуть жизнь в прежнюю ситуацию. Полет может быть также и в обратном направлении, проявиться в преувеличенной тенденция принять новое, в котором ничего старого не остается. Оба типа направления характеризуются иррациональностью и жесткостью.
У некоторых идеализация вырождается во враждебное обесценивание психоанализа. Этот процесс иногда проходит сознательно и открыто, и в этом случае аналитик покидает это поле, в других случаях, процесс находится в бессознательном состоянии, и выражается в скрытой враждебности. Некоторые аналитики разрабатывают аналитическую как-бы идентификацию и усердно следуют аналитической моде и тенденциям, но частично на бессознательном уровне они переживают свои аналитическую работу как бессмысленную и пустую. С другой стороны, есть другие аналитики, которые в состоянии найти свой путь обратно и установить более реалистичный внутренний аналитический объект – часто с помощью повторного анализа.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Психоаналитическая идентичность – наше самое значимое владение как аналитика (де Соссюр 1987) и, следовательно, то, чем мы должны дорожить. Кроме личных способностей, существует аналитическое обучение, что решительно определяет ту форму, которую принимает психоаналитическая идентичность. В соответствии с Widlöcher (1983), это не зря, что большинство споров в аналитических кругах вращаются вокруг аналитического обучения. В конце концов, обучение формирует идентичность кандидатов и, следовательно, в дальнейшем, психоанализ как таковой. Собственный анализ, возможно, является компонентом, который делает наибольший вклад в формирование аналитической идентичности.
В дополнение к ознакомлению с бессознательным функционированием, идентификацией с аналитической функцией, и развитие функции самоанализа, сознательное признание собственной враждебности по отношению к психоанализу является очень важным и обсуждение этой враждебности является одним из главных различий между учебным анализом и и терапевтическим. Это предъявляет высокие требования к подготовке аналитика. Ряд авторов (например, Парсонс 1995 года; де Соссюр 1987) в этой связи подчеркивают необходимость тщательного отбора тренер-аналитиков, которые обладают полностью развитой, стабильной аналитической идентичностью, что является существенным.
Обучение поэтому крайне важно, и, поскольку оно носит в основном эмоциональный и субъективный характер, оно также очень уязвимо. Постоянный риск сопровождающий психоанализа с первых лет его появления - является постепенным ослаблением обучения, которое может в корне пресечь развитие стабильной аналитической идентичности. В последние несколько лет, этот процесс усиливается во всем мире, тенденций к проведению анализа для последующего анализа становится все меньше и меньше. Это приводит к разруению аналитической идентичности и размывание аналитического общества изнутри.
Хотя подбор кандидатов и подготовка аналитиков и качество обучения в целом очень важны, они не могут дать нам полную защиту от проблем с психоаналитической идентичностью, как было описано. Мы знаем, что любая форма отбора кандидатов далека от совершенства, и что многие ошибки будут сделаны в этом процессе. Это не причина, чтобы отменить все критерии отбора, а стимул работать, чтобы построить процедуру отбора, являющейся достаточно хорошей. Как всегда, мы должны быть скромными в наших предположениях.
То же самое касается подготовки. Даже самая лучшая подготовка не гарантирует, что кандидат разовьет прочную психоаналитическую идентичность. Мы надеемся, что, по крайней мере, вероятность этого будет как можно выше. С другой стороны, даже не очень хорошее аналитическое обучение не исключает возможности того, что кандидат может развить аналитическую идентичность. Итак, еще раз, обучение является важным и мы не можем обойтись без него, но мы должны быть реалистами в том, что его эффект не всегда тот, каким мы его ожидаем.
Кроме того, это заблуждение думать, что есть аналитики, которые имеют проблемы с их аналитическим идентичностью, и другие, которые этого не имеют. В различной степени интенсивности, все аналитики сталкиваются с их аналитической идетичностью рано или поздно. Вопрос о том, как решать эти проблемы таким образом, чтобы они были весьма актуальными.
Я считаю, что имеет решающее значение для аналитиков, насколько активно они функционируют в аналитическом сообществе, где они совещаются с коллегами не только о своих пациентах, но и об их собственной эмоциональной функционировании в качестве аналитика. Чтение, выступления и публикации аналитической практики, без сомнения могут помочь аналитикам осознать свои собственные чувства и идеи в этом отношении.
Все они являются очень эффективные мероприятия для поддержания и укрепления аналитической идентичности. Аналитики, которые испытывают трудности в поиске аналитических пациентов и становятся все более и более амбивалентными и разочарованными, могут участвовать в группе исследований, сосредоточенных на "создании" аналитических пациентов (Ротштейн 1998). Психоаналитическое общество должно организовывать форумы, в которых их участники могут обсудить клинический материал, особенно в небольших, доступных группах.
Атмосфера непрерывного, даже пожизненного психоаналитического обучения в обществах, может стимулировать интерес и комфорта в анализировании.
Саморефлексия и самоанализа, конечно, важны для поддержания и восстановления аналитической идентичности. Иногда повторный анализа необходим, и иногда мы должны признать, что не каждый, кто прошел подготовку в качестве аналитика продолжит практику анализа.
Кризис психоанализа, обычно описывается как снижение числа пациентов, и кандидатов, является не только следствием ухудшения социальных условий, сколько кризисом внутри себя и, в частности, в нашей психоаналитической идентичности. Бернштейн (1990) указывает, что бессознательная амбивалентность в аналитике может привести к контрпереносному подавлению рекомендовать анализ. "Отважимся ли мы стать аналитиками?"- этот вопрос сформулирован Кинодо (2004), является очень актуальным.
Я убежден, что любой аналитик, который имеет надежную психоаналитическую идентичности, а значит, веру в психоанализ и получает удовольствие от этого, сам может "создать" анализ и создать намного больше, чем маргинальную аналитическую практику. Психоаналитические общества, которые излучают аналитических уверенность в себе такого рода могут использовать это для привлечения новых кандидатов.
Необходимо и конструктивно для аналитиков выйти за пределы своей профессии и вступить в контакт с другими врачами и представителями других сфер, это не менее важно для нас, чтобы поддерживать --- или, при необходимости, вновь открыть для себя --- связь друг с другом как аналитиками. В мире все меньше и меньше склонны к самоанализу, и в избытке краткосрочная терапия, которые обещают далеко идущие результаты, будучи аналитиком отнюдь не синекура, так что мы вынуждены выбирать однозначно или не стать аналитики. Становиться и оставаться аналитиками предполагают аналитическую идентичность, которая, в конце концов, не может быть одета или сброшена по своему желанию. Фрейд (1933) выразил это следующим образом:
«Психоаналитическая деятельность является трудной и требовательной, она не может быть использована как очки, которые мы одеваем для чтения и снимаем когда выходим на прогулку. Как правило психоанализ захватывает врача, либо полностью, либо вообще не захватывает. Те психотерапевты, которые используют анализ наряду с другими методами, время от времени, не применяют мои знания точно; они не признают анализа целиком, и разбавляют его – похоже, накалываясь на свои же клыки» [Стр. 152-153]
