Авторский Байкал
Медвежьи следы на пляжном песке, полное отсутствие мусора, эвенкийские названия. На северном Байкале гораздо безлюднее, чем на южном. Здесь процветает так называемый авторский туризм, преимущественно пешеходный. И почти за две недели пребывания здесь меня несколько раз уверяли, что иркутяне заполонили здешние места, хотя я ни одного земляка-туриста так и не встретила, побывав в нескольких местах от БАМовского Северобайкальска, который и не бурятский город, и не иркутский, а сам по себе, до таежного спа-курорта Хакусы. Ударение на «у». Как в слове «чудо».
Яркие Ярки
...Когда наш катамаран налетел на бревно и у него сломался мотор, я начала молиться. Лил ледяной дождь, высокие волны заливали катамаран, на середине которого сидели я и программист из Новосибирска Дима, прижав к себе своих детей. Капитан Андрей пытался завести мотор. Стоял туман. Катамаран стало кружить, так что через несколько минут я совсем потеряла ориентир и начала бояться, как бы нас не вынесло в большой Байкал. «Только бы выбраться, ноги моей больше не будет», - перемежала я молитвы клятвами. «Мотор не починить», - крикнул капитан. Я отчетливо поняла — это конец...
Начало было солнечным. Наше путешествие по северному Байкалу стартовало от поселка Нижнеангарск. Оттуда мы компанией в 10 человек, включая четверых детей в возрасте от 3 до 11 лет, на катамаране перебрались на Ярки. Это песчаный остров, поросший в середине кедровым стланником, шиповником, карликовой березой, длиной около 15 километров и шириной максимум 100 метров, отделяет большой Байкал от Ангарского сора, куда впадают две реки — Верхняя Ангара и Кичера. Говорят, место популярное у туристов. Ха, это они Малое море не видели! Первый день мы играючи прошли километров 10 до первой стоянки, вообще никого не встретив. В июле. Остров удивительно чистый, не затоптанный. Ученые говорят, что Ярки будет размыт и исчезнет лет через 30. Надеюсь, они ошибаются.
«Недавно проходили публичные слушания по поводу включения наших мест в состав турзоны «Байкальская гавань», но мы отказались. Выгода на время, а замусорят, затопчут навсегда», - рассказала мне по дороге руководитель нашей команды Анна. Она живет в Северобайкальске, по образованию — географ (закончила ИГУ), держит хостел и занимается авторским туризмом. Анна из такой семьи, в которой грудное молоко разбавляют байкальской водой. Фамилия Марьясовых на северном Байкале все равно, что Амудсена на Южном полюсе. Это первооткрыватели.
Вечером мы работали по специальности — я верстала костер, Дима программировал закат, Анна травила туристические байки. Она рассказала, как в одном из лагерей как-то вечером взрослые попросили подростков одеться потеплее и повели в тайгу, там объявили, что они останутся по одиночке на участке в 100 кв. м, где обязаны переночевать и прокормиться самостоятельно. Бывшая с нами десятиклассница Настя, тоже из туристической семьи, завистливо вздохнула: «Мне бы так...» А я подумала: «Вот уж нет». А что задумал Байкал, мы узнали на следующий день.
Робинзоны на Миллионном
Катамараны на северном Байкале очень популярны. Когда по сложному пути идут большие группы, катамараны используют для перевозки рюкзаков, продуктов, общего снаряжения. Они плывут параллельно пешему маршруту. С утра капитан Андрей погрузил на катамаран весь груз, посадил Алену с маленькой дочкой, и они поплыли на остров Миллионная тонь — готовить обед. Оставшаяся часть команды прошла половину острова и стали на его восточной оконечности ждать, когда за нами придет катамаран. Милое утро сменилось дождем и ветром. Приплыв на Миллионый, мы обедали наскоро, т. к. нам предстояло переправиться на материк — на кордон Нижнеангарского заказника, в местность Дагары. Все 10 человек одновременно с грузом на катамаран поместиться не могли, решили сделать два рейса.
Когда Андрей приплыл за нами, оставшимися, погода стала совсем мерзкой — дождь, волны, туман. Мы плыли уже очень долго, периодически садясь на мель в Ангарском соре, где мелкие песчаные островки постоянно меняют очертания. А потом сломался мотор. И я начала молиться помощнику всех мореплавателей, спасителю погибающих Святителю Николаю. «Давай хоть к какому-нибудь берегу», - крикнули мы капитану. Медленно, очень медленно мы приближались к полускрытому в тумане берегу, и когда до него оставалось совсем близко, я поняла, что мы, спустя три часа странствий, вернулись на Миллионный. Главное, это была земля. Первое, что я увидела, ввалившись в холодное вонючее зимовье с ребенком на руках, - маленькая иконка чудотворца Николая, висящая над полатями. На них я положила дочь и стала растирать ей ножки и ручки, вода лилась с меня, впитываться ей было некуда. Святитель глядел на меня строго, а я на него — благодарно.
Быстро темнело, сотовая связь постоянно срывалась, и примерно через час нам всем пришлось смириться с тем, что как минимум ночевать мы будет на этом острове почти без растительности с несколькими зимовьями, примитивной баней и другими постройками разной степени разрухи. Первым делом мы высушили детей — семилетнюю Галю и 11-летнего Пашу, которые были рады незапланированной робинзонаде, обследовали помещение, где нашли несколько матрасов с клеймом РЖД, три рваных одеяла и пару подушек. Грязь, вонь, засохшая еда. В обычной жизни я бы и не зашла в такой дом. Но здесь он был прибежищем в ожидании помощи, таким надежным после катамарана в волнах Байкала. Мужчины принесли доски, палки, накололи дров и с трудом затопили печку. Она оказалась некудышной: пока топилась, было тепло, погасала - и помещение моментально остывало.
Из еды в вещах мы нашли ящик с капустой, морковкой и картошкой. Отыскалась подмокшая булка хлеба и бутылка сгущенного молока. Ночью мы страшно замерзли, а утром долго не могли растопить печь — хлеставший без перерыва дождь ее замочил. Я проснулась со страшной головной болью, потом начался жар и лихорадка. Мужчины топили печь, кипятили воду и пытались вызвать помощь. Телефонная связь постоянно обрывалась, Анна с Аленой на кордоне Нижнеангарского заказника ждали, когда появится егерь, чтобы попросить его съездить за нами. От боли и слабости я уже перестала понимать, какое время суток, как вдруг услышала самый лучший звук на свете — шум летящей по волнам моторной лодке. Еще пять минут, и мужчина в годах хмуро сказал мне: «И чего вас тут носит, туристов, да еще и с детьми!» Позже он окажется милейшим, чудным человеком — егерем Виктором Григорьевичем Киселевым.
Ласточки и труп
В Дагарах, где расположен кордон заказника, живет много ласточек. Они строят гнезда под крышей основного здания, домиках, в которых могут остановиться все желающие за определенную плату, в беседке. Я пролежала в домике весь оставшийся день и ночь без движения и пищи, видя во сне только ласточки. Наутро оказалась почти здоровой.
Проснулась я рано и сразу же выглянула в окно. Из дома егеря вышел маленький старичок в непомерно большой форменной куртке, он шевелил губами, лицо было тревожным. Через час к нам вошел Виктор Григорьевич. Он искал сигареты. «ЧП у нас, - коротко бросил егерь. - Рыбак утром утонул». Старик сидел около костра, где мы готовили еду, и сушил замоченные Байкалом желтые сигареты. Из обрывков разговора его с егерем, а потом и с приехавшим начальником рыболовной артели и полицейским я составила картину события. Старик с молодым напарником лет за 30, что называется, ночевали на сетях, т. е. поставили сети с вечера и для экономии времени не стали возвращаться на берег, спали в лодке. На рассвете вытянули первую ставку, полную рыбы, принялись за вторую, тут лодку повернуло кормой к волне, та перехлестнула за борт, лодка перевернулась. Молодой напарник поплыл, а старик зацепился ногой за веревку, потом с трудом высвободился, схватился за пустую канистру и, прижав ее к груди, на спине потихоньку поплыл к недалекому берегу. Там он с трудом поднялся на ноги. Старик некоторое время ходил в прибрежных волнах, ища напарника. Байкал быстро отдал труп. Пометив место курткой, старик босиком поплелся на кордон.
- В море еще на рыбалку пойдете? - спросила я его осторожно.
- А куда я денусь?! Всю жизнь рыбачу.
Егерь сел рядом со мной. Быстро выяснилось, что он родом из Черемхово, когда-то приехал сюда строить БАМ. Давно уже охраняет орнитологический заказник, начальство — в Улан-Удэ, семья живет в Верхней заимке, 40 километров от кордона, егерь каждый день ездит на лодке домой ночевать. До пенсии осталось два года. Жена зовет после переехать к сыну в Иваново, тот военный, недавно женился, купил трехкомнатную квартиру. Киселев вроде и не против, мол, «зарплата копеечная, условия тяжелые». Но, видимо, никуда отсюда не уедет. Кто переезжает в более теплые места, быстро умирает без Байкала, сказал егерь.
После обеда все уехали обследовать место происшествия и поднимать труп. Вскоре приплыли рыбаки, стали распутывать сети и готовиться к подводной охоте, не обращая на нас особого внимания. Кордон — перевалочный пункт рыбаков, туристов. Выглянуло солнце. И моментально стало жарко. «Эх, вот и лето пришло, - сказал один из рыбаков и сбросил телогрейку. - И зимой в ней ходим, и летом». Другой дядька, как оказалось, один из самых крутых предпринимателей Северобайкальска, пытался натянуть на себя гидрокостюм, мыля его. «Откуда вы? Из Иркутска? И чего на своем берегу не сидите? Достали нас уже эти иркутяне, - интимно пожаловался он. - Кругом ваши яхты». Я почувствовала себя одновременно оскорбленной и польщенной.
Анна достала пилочку и начала приводить в порядок ногти. Перехватив мой удивленный взгляд, она пояснила: «Мы же на курорт едем! Там дамы в сарафанах». Я почесала пахнущие железнодорожными матрасами грязные волосы. Через несколько минут причалил скоростной катер, чтобы отвезти нас в Хакусы. Пришлось круто изменить маршрут путешествия. Сначала мне, еще больной, предложили вернуться с дочерью в Северобайкальск, и я признала справедливость предложения, хотя страшно обиделась. Потом выяснилось, что мотор катамарана починить нельзя, а без него почти женская команда с детьми пешком двигаться не могла.
На курорт!
За пару часов мы проплыли на катере около 80 км вдоль берега, мимо тех мест, о которых я грезила в Иркутске, глядя на карту. Сказочная бухта Аяя, откуда идет путь на медвежье горное озеро Фролиха. Придется сюда когда-нибудь вернуться.
Первое, что я увидела в Хакусах - знаменитый причал, на котором прибиты таблички с указанием родных мест отдыхающих. Самая дальняя точка - Северная Дакота в США, до нее - 24 с лишним тысячи километров. У Марьясовых и здесь, разумеется, оказались хорошие знакомства, и хозяин самой комфортабельной и дорогой турбазы «Ласковый берег» разрешил нам бесплатно занять большую закрытую беседку метров в 50 от воды. Бросив вещи, мы тут же побежали на горячие источники мыться.
Это будет самая короткая глава. Описать Хакусы можно, передать их прелесть словами - нет. В километре от Байкала, в тайге, бьют термальные источники. Три бассейна под открытым небом с проточной водой разной температуры, одна крытая купальня с очень горячей водой (47 градусов). Деревянные тротуары, мостики. Воды слабоминерализированные, особой целительной силой не обладают (только вслух нельзя говорит — пожилые люди, которые сюда приезжают издалека лечить суставы, могут проклясть). Место называется водолечебницей и относится к муниципальной больнице Нижнеангарска. Здесь лечит все вкупе: тайга с кедрами, на которых живет черный мох (индикатор чистоты воздуха), травы да цветы, ароматы и тишина. Плати 200 рублей и хоть сутки сиди в бассейне. Хакусы — это рай, хоть и весьма дорогостоящий (самое дешевое размещение без питания — 1,1 тыс. в сутки в старом неблагоустроенном доме, в трехместном номере). Там я чертовски загорела. А больше описывать нечего. В раю событий нет, одни наслаждения.
Наследник байкальских троп
На шестой день я перестала бояться медведей. Слишком уж они здесь повсюду, почти как бурундуки, их младшие братья. Только, в отличие от них, невидимые. И когда мы отправились на мыс Большие Сандуны, очередные следы бурой и ее дитяти на пляже, недалеко от турбазы, волнения в крови не вызвали. Пятикилометровый путь по пляжу завершился уходящей в тайгу узкой и хорошо утоптанной тропой, по которой мы гуськом пошли в гору. Анна рассказала, как когда-то несколько русских женщин, среди которых была она, и несколько американских расчищали эту охотничье-звериную тропу, используя лопаты, секаторы и бензопилы. Женщины решили назвать доселе безымянный перевал Бабаевским, на обертке от одноименного шоколада написали послание потомкам и спрятали в огромный пень. А ночью медведь, почуяв сладенькое, разломал пень. Кстати, семья Марьясовых в 2003 году стала одним из организаторов известного проекта «Большая Байкальская тропа». И многие тропы на северном Байкале, по которым сейчас ежегодно проходит тысяча туристов, делались при участии этой семьи — отца Евгения Александровича, матери Клавдии и дочерей Анны и Алены.
«Дети, вот какашки изюбра. Вот — кабарги», - под бодрые уроки практической биологии мы преодолели около шести километров подъема и спуска и вышли в бухту Большие Сандуны, туго натянутый чистейший песчаный лук. Туристам обычно эту бухту выдают за поющие пески Турали, на самом деле находящиеся дальше на несколько километров. В литературе описаны случаи, когда при определенных условиях влажности и температуры тамошние пески издавали необычные звуки. Но в последний раз такое случалось лет 40 назад. А еще там есть черные пески с очень высоким уровнем радиации, так что длительное пребывание небезопасно. И мы решили ночевать в Больших Сандунах и посмотреть пещеры.
Эти пещеры в свое время открыл Евгений Марьясов с группой школьников. А его жена принимала участие в прокладке пути в горах к пещере. А теперь по ним ходит их внук, шестилетний Миша, сын Анны. Словно услышав мои мысли, наследник байкальских троп повернулся и, как взрослый мужчина, подал мне руку, помогая спуститься с камня. Путь недолог и нетруден, но удивительно живописен. Сами пещеры неглубокие, метров по 50, представляют собой сужающие вглубь горы щели. Обратно мы пошли по другой тропе, пролегающей выше: «окошки» в скалах в видами Байкал, камни в форме грибов, океанских лайнеров. Вернувшись в лагерь, мы сняли с себя и детей несколько клещей.
Комары дисциплинированно легли спать в 11 часов вечера. А мы еще долго смаковали послевкусие заката.
Вернувшись на следующий день в Хакусы, мы пошли к источникам. Где встретили знакомую семью финнов, которые прошли по всему маршруту пешком. Они пребывали в восторге, т. к., много лет занимаясь туризмом, до этого ни разу не встречали в природе зверей. А на Байкале на них вышла медведица, затем они близко увидели несколько нерп. На «закуску» пошли вездесущие бурундуки. На северном Байкале вообще много иностранцев, особенно немцев, которые едут сюда за суровой красотой и дикостью. Каждый находит то, что ему не хватает в жизни. И я нашла.
...А потом чудо внезапно кончилось. И хмурым утром мы уплыли на скоростном катере в Северобайкальск. Потом две ночи в поезде до Иркутска — думать, вспоминать. Да, забыла сказать, наш тур назывался «Приключения на тропах Байкала».
Светлана Бурдинская
