Рустик
МОЦАРТ И САЛЬЕРИ
(Женоверсия)
Действующие лица:
госпожа Моцарт, жена музыканта, композитора и педагога Вольфганга Амадея Моцарта;
госпожа Сальери, жена музыканта, композитора и педагога Антонио Сальери.
Действие происходит в городе Вене осенью 1791 года и через год, осенью 1792 года.
Часть первая. СМЕРТЬ.
(Осень 1791 г.)
1
Комната в квартире Вольфганга Амадея Моцарта: слева камин, на камине стоят часы
знаменитой марки Брегет, в камине тлеют дрова, а из остальной мебели в центре стоит
только белое фортепьяно с осыпавшимися вокруг лепестками нотной бумаги и табурет; по
стенам видны светлые силуэты стоявшей здесь еще недавно мебели, и эти пятна углем
весело разрисованы детскими руками; в комнату ведут две двери – слева в дальнем углу
и справа.
В дверь слева стремительно входит госпожа Моцарт в затасканном простом домашнем платье, с неприбранными волосами – она быстро собирает разбросанные по полу листы, бросает их на крышку фортепьяно и бежит к правой двери.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (распахнув дверь, кричит). Грэтхен! Проведи госпожу Сальери сюда, пусть подождет немного – я мигом! (Убегает в левую дверь).
Пауза.
Входит госпожа Сальери в высокой модной прическе и открытом на груди платье, юбка которого с волнистой заботливостью охватывает пол под ногами хозяйки; на запястье у госпожи Сальери на тесемочки висит маленькая сумочка, шитая золотом.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (чуть оглянувшись на дверь, в которую вошла). Спасибо, милочка, идите.
Дверь невидимой рукой закрывается.
(Окинув взглядом комнату, потрясенная, себе). Да-а… Я знала, что Моцарты сейчас бедствуют, но чтобы настолько!.. Они, я вижу, все уже продали – вон часы на камине остались и – святая святых – фортепьяно Моцарта! (Подходит к фортепьяно). Вот она, его душа! Можно даже потрогать (кладет руку на фортепьяно, стоит, затаив дыхание, будто вдруг услышала знакомые звуки). (Разочаровано). Нет, ничего не слышу… не слышу… (Вновь оглядывает комнату). И какая нищета, какая нищета, только детские рожицы на голых стенах…
Останавливает взгляд на листах нотной бумаги, что валяются на фортепьяно.
(Вдруг напрягшись). Что это? (Делает шаг, чтобы разглядеть верхнюю страницу). Может быть, это то, что мне нужно?! (Пробегает глазами). Только нотные знаки – ни одного слова. (Читает ноты, напевает). Ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля, ля-ля…
Бросает вороватый взгляд на одну и другую дверь и заглядывает под верхнюю страницу, затем быстро перелистывает всю кипу.
(С отчаянием). Нигде нет названия – что же это, что?!.
Ей вдруг слышится, что кто-то идет, и она, бросив ноты, отскакивает от фортепьяно – стоит, замерев, но никто не входит.
(Заворожено глядя на нотные листы на фортепьяно). Ежели я спрячу эти листы под платьем, поймут, что это я унесла или нет? (Кивая на детские рисунки на стенах). А может быть, здесь дети бегали и унесли для своих развлечений? А?!- может такое быть или нет? Может или нет?! (Замирает с протянутой к листам рукой). Матерь Божья! Матерь Божья!.. Антонио, ради тебя я готова на воровство!.. (Бросив взгляд на обе двери, оправдывая себя). Но ведь эти листы для Антонио Сальери и написаны,- правда, Моцарт, не знает об этом. Он только знает, что к нему три недели назад пришел некто в черном плаще с капюшоном, накинутым на самые глаза, и заказал Реквием, заплатив аванс в пять золотых монет, с требованием, чтобы Реквием был готов точно в срок, а именно завтра. А этим некто в черном плаще был никто иной, как промотавшийся и опустившийся бывший управляющий хромого графа: беднягу из-за беспробудного пьянства нельзя узнать. Антонио привел его в чувства, побрил, дал свои башмаки, накинул черный плащ и отправил к Моцарту заказывать Реквием. А на самом деле этот Реквием заказал Сальери сам князь-архиепископ Зальцбургский четыре недели тому назад, и Реквием должен быть готов послезавтра. Князь хочет представить Реквием как собственное сочинение и подарить, как предполагает Антонио, своей новой возлюбленной, чья мать умерла год назад и послезавтра как раз годовщина… Четыре недели назад Антонио с радостью принял заказ князя на Реквием, потому что князь перестал делать какие-либо заказы Моцарту, и вообще в последнее время Моцарту никто ничего не заказывает и нигде не платят за старое, и в этом чувствуется рука князя. Князь оскорблен взбалмошным поведением Моцарта, который думает, что с ним и сейчас, с 35-летним, будут носиться, как с тем пятилетним чудо-ребенком. (Показывая сама себе на голые стены). Вот она, нелюбовь князя! Не приведи, Матерь Божья Святая Дева Мария!.. Получив заказ, Антонио сразу сел сочинять и пять дней мучился, но ничего не сочинил – все только рвал, рвал, рвал. С ним такого раньше никогда не бывало, хоть травись!.. И с отчаяния он решил инкогнито заказать Реквием Моцарту, чтобы потом отдать его князю как свой труд. Завтра срок исполнения Моцартом заказа. Но Антонио не знает, как идет работа над Реквиемом, потому что боится хоть чем-то выдать себя перед Моцартом, а тот пьяница, получив деньги за свой труд, беспробудно запил. Сегодня Антонио притащил его к нам и запер в чулане, чтобы тот до завтра пришел в себя и смог забрать заказ у Моцарта. Но нас с Антонио бьет дрожь, ежели заказ не готов, и Антонио в нетерпеже послал меня к госпоже Моцарт, чтобы я хоть через нее попыталась выведать, что же там с Реквиемом? А я с госпожой Моцарт едва знакома, несмотря на то что наши мужья тесно общаются, как друзья.
Госпожа Сальери стоит с протянутой к листам рукой, бегая взглядом от одной двери к другой и не решаясь на воровство.
Я бы сейчас забрала эти ноты, а вечером подбросила куда-нибудь на кухне, как будто бы это сделали расшалившиеся дети…
Она уверенно берет листы, но тут дверь открывается, и госпожа Сальери отдергивает руку, как от огня,- входит госпожа Моцарт – волосы ее уже прибраны, и она, пусть и в старом, но также открытом на груди, как и у госпожи Сальери, платье, чья юбка так же волнуется и волнует. Обе госпожи раскланиваются.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Госпожа Сальери!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Госпожа Моцарт!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Простите, что заставила вас ждать.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Не беспокойтесь, госпожа Моцарт, я ведь была не одна. (Госпожа Моцарт взглядывает на нее с недоумением). (Показывая на фортепьяно и поясняя). Здесь же никогда не смолкает душа Моцарта!
ГОСПОЖА МОЦАРТ (небрежно коснувшись нот на фортепьяно). А, вы про это (безнадежно машет рукой). Видите (обводит рукой комнату) до чего дожили: из всего, что еще можно продать, остались часы Брегет да вот его фортепьяно. Только часы продавать нельзя – это семейная реликвия, досталась от отца Амадея, и Амадей хочет передать их по наследству нашему сыну, нашему маленькому Амадею. А что будет дальше? – тишина…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (с ужасом). Вы собираетесь продавать фортепьяно?!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Но надо же кормить детей.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. У господина Моцарта, что, нет ни одного заказа?!
Госпожа Моцарт опять безнадежно машет рукой.
(На грани обморока). Ни одного?!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нашелся тут один ненормальный – заказал Реквием, который он собирается выдать за собственное сочинение. Поэтому этот некто и не боится гнева князя: никто же не узнает, что Реквием на самом деле сочинил Моцарт.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (со вздохом облегчения). Ну вот видите…
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Он даже аванс заплатил – 5 золотых.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (подбадривая). Ну, вот видите.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (грустно). Только мы не успели воспользоваться этими золотыми.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Как? Почему?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Наша глупая кухарка Грэтхен сболтнула про них мяснику, и тут же сбежали все наши кредиторы, и мы только и видели наши 5 золотых.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Это ужасно! Ужасно! Какие подлецы! Отобрать последнее у голодных детей!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Я бы выгнала Грэтхен, но тогда мы просто останемся без кухарки.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Но тот, кто заказал Реквием, вестимо, заплатит вам, когда господин Моцарт выполнит заказ.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (вдруг оживляясь). Вы считаете, что Грэтхен опять проболтается, - думаете, лучше выгнать ее?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (с растерянностью). Ну, я не знаю… может быть…
ГОСПОЖА МОЦАРТ. А вы бы как поступили на моем месте – выгнали бы или нет?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Может быть, поговорить с ней, строго-настрого приказать, чтобы не болтала лишнего.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да говорила уже…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Что, так глупа?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да любит она этого мясника… любит…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Да-а… даже не знаю, что вам и посоветовать, госпожа Моцарт…
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Вот и я не знаю.
Грустное молчание.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Простите мое любопытство, госпожа Моцарт, но когда ваш заказчик, вернее, заказчик вашего мужа, господина Моцарта, расплатится с вами?
ГОСПОЖА МОЦАРТ (вдруг поняв причину ее неожиданного прихода). А! так Амадей и вам задолжал!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Нет-нет, что вы?! что вы?! Ежели бы ваш муж и задолжал мне, я бы ни за что не пришла просить у вас денег. Что вы, госпожа Моцарт?! Что вы?!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Правда, не задолжал?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Разумеется, правда,- зачем мне обманывать вас?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. У вас такой искренний взгляд.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (с невольным смущением). Искренний?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да-да, чистый и искренний… Чем могу вам служить, госпожа Сальери?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Вы? мне?.. Нет, это я пришла предложить вам свои услуги.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Вы пришли предложить свои услуги?!- в то время как все про нас забыли из страха перед князьом?!. И мы с вами к тому же почти не знакомы.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Но наши мужья дружат.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да, дружат, поэтому ни я, ни Амадей не хотели бы, чтобы у вас из-за нас были неприятности, ежели князь дознается, что вы помогаете нам, а он обязательно дознается (сокрушенно качает головой).
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Не дознается,- ежели вы думаете, что Грэтхен проболтается, то я сама поговорю с ней, и не просто поговорю, а дам ей еще и денег.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Не давайте ей денег, прошу вас, она все равно отнесет их мяснику.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Хорошо, тогда я дам деньги вам, а вы уж сами смотрите, как вы будете с нею рассчитываться.
Госпожа Сальери достает из сумочки на запястье несколько монет и протягивает госпоже Моцарт.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (беря монеты). Благодарю вас, госпожа Сальери, я завтра же верну вам их.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Завтра? Так скоро?
ГОСПОЖА МОЦАРТ (хлопая по нотам на фортепьяно). Вот, мой муж закончил работу.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (внезапно вскрикивая). Реквием?!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да, Реквием, который был заказан три недели тому назад, и завтра с нами рассчитаются, и я верну вам сегодняшний долг.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (расплываясь в счастливой улыбке). Не надо возвращать! Не надо!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Как, не надо? Почему?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Я дарю вам эти деньги – дарю вашим маленьким деткам! Купите им сладостей!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. На все эти деньги?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. На все! На все!
Госпожа Моцарт с недоумением смотрит на резкую перемену в настроении визитерши и не может понять, что с ней?
Накупите сладостей и устройте детишкам сегодня праздник! И Грэтхен угостите, пусть ее жизнь тоже будет сладкой и пусть она забудет о своем мяснике!
ГОСПОЖА МОЦАРТ (растрогано). Как вы добры! Как вы щедры! Какой у вас чистый и искренний взгляд!..
Обе стоят, взявшись за руки в едином порыве остановленного счастливого мгновения.
Затемнение.
2
Та же комната в квартире Вольфганга Амадея Моцарта; на фортепьяно лежат все те же ноты.
В левую дверь входит госпожа Моцарт: она опять в своем поношенном домашнем платье, вид у нее озабоченный.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Сегодня Амадей обедал с Сальери – тот сам его пригласил. Мне эти Сальери с каждым днем нравятся все больше и больше: вчера госпожа Сальери одарила моих деток, а сегодня господин Сальери пригласил моего мужа отобедать с ним вместе в самом шикарном в Вене трактире – трактире «Золотого льва». И как это они не боятся князя, не понимаю? Не понимаю, но люблю их за это!..
Вдруг она, на стене рядом с детскими рисунками, замечает что-то, не виденное ею раньше,- она подходит и вглядывается в новый рисунок.
(Тяжко вздыхая). Черный человек – человек в черном плаще с накинутым на голову капюшоном! Это уже не дети рисовали – это Моцарт баловался, потому что он сегодня весь день ждет прихода своего заказчика Реквиема, которого он шутливо называет черным человеком, но который, без шуток, может стать нашим спасителем. Но уже вечер, а того все нет. И надо бы послать за доктором, а денег нет – дернуло меня вчера послушаться госпожу Сальери и на все деньги купить сладостей. Праздник удался на славу – и все были счастливы, все! И дети, и Грэтхен! А уж Амадей как вчера играл на фортепьяно, как играл! (Обнимает вдруг необъятное фортепьяно, как живого человека) – никогда не слышала, чтобы он так божественно играл!
В ее ушах звучит радостное эхо вчерашнего веселья – на ее глазах слезы.
(Тревожно). Пообедав с Сальери, Амадей пришел домой, с грустью узнал, что черный человек, заказчик Реквиема, еще не приходил, и лег отдохнуть – ему что-то стало нехорошо после обеда: нельзя было ему с его больными почками есть жаренное мясо и пить кислое вино, нельзя. Он задремал было, но вдруг проснулся с колотящимся сердцем и болью в животе. Лоб у него сейчас горячий, как огонь,- я положила уксусную повязку и дала попить воды – боль в животе прошла, но сердце не затихает – скачет так, будто хочет выскочить из груди!.. К нам сейчас из-за страха перед князьом и за деньги ни один доктор не пришел бы, а уж бесплатно!!.
Она вдруг падает на колени перед фортепьяно и начинает истово молиться, будто белый инструмент и есть алтарь ее храма.
Боже! Боже! Помоги! Спаси моего мужа! Спаси своего избранника! Своего жреца! Спаси носителя твоей красоты! Спаси, как своего сына! Господи! Спаси!..
В бессильном отчаянии она падает лицом вниз на пол, лежит, изможденная.
Вдруг с улицы слышен стук в дверь – госпожа Моцарт приподымает голову и вслушивается, не почудилось ли ей.
Стук повторяется – госпожа Моцарт резко встает на колени со сложенными у груди руками.
Господи, спаси! Господи! Господи! Господи!..
Удары в дверь становятся громче и настойчивей.
(Вскакивая на ноги, кричит в сторону правой двери). Грэтхен! Грэтхен! кто там?!
Опять падает на колени.
Господи, спаси! Господи! Господи! Спаси своего сына! Он же сын твой! Сын! Лучшего не будет! Господи! Господи!..
Не выдержав, вскакивает, убегает в правую дверь.
Удары прекращаются.
Тишина, слышны только часы на камине, которые, кажется, сошли с ума и стучат так, будто готовы, как сердце Моцарта, выскочить из собственного корпуса.
Внезапно в комнату влетает госпожа Моцарт, срывает с фортепьяно ноты и также стремительно исчезает.
Часы на камине, будто бы, с треском развалили корпус, и вдруг наступила тишина.
В комнату впархивает госпожа Моцарт – в руке у нее кожаный мешочек-кошелек – она, едва касаясь пола, совершает вокруг фортепьяно несколько менуэтных па, воображая звенящий мешочек в руке своим вдохновенным партнером.
(Радостно напевая из Моцарта). Па-па-па-па, Па-па-па-па, Па-па-па-па!..
Вдруг снова падает на колени перед фортепьяно и, задыхаясь от восторга, молится.
Господи! Господи! Благодарю Тебя, Господи! (Трясет мешочком). Вот он, черный человек! Пришел! Пришел! к «гуляке праздному», как ругает моего мужа князь. А черный человек все-таки пришел, потому что Ты его послал, Господи, Ты!... Благодарю Тебя, Господи, что Ты спас своего сына! Спас, чтобы все видели, чей сын Моцарт!.. (Опять трясет мешочком). За такую кучу денег все доктора будут сейчас здесь! Все!.. Благодарю, Господи! Бла-го-да-рю!..
Затемнение.
3
Все та же комната, но уже без фортепьяно. В центре стоит только мертвый табурет, да брегет на камине грустно отстукивает свое однообразное одиночество.
В правую дверь госпожа Сальери вводит, поддерживая, убитую горем госпожу Моцарт, сажает ее на табурет, прижимает к себе – по щекам госпожи Сальери текут слезы.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (сквозь слезы). Милая моя, несчастная, вы поплачьте, поплачьте, вам легче станет, легче… (Оглядываясь на дверь, откуда вышли). Пусть они побудут вдвоем, наедине – уже в последний раз…в последний раз Сальери видит Моцарта, своего друга, так внезапно покинувшего нас…в последний раз… пусть они простятся, наедине, без никого: они так понимали друг друга, как никто их не понимал, никто!..
Госпожа Моцарт никак не реагирует на ее слова.
(Гладя госпожу Моцарт по голове). Вы поплачьте – вам легче станет. Вам нельзя так убиваться, нельзя, у вас дети, маленькие дети – они погибнут без вас, ежели останутся одни… Милая моя, несчастная, мужа уже не вернешь – он ушел в мир иной, теперь ему уже ничего не надо, а вам надо думать о детях, милая моя, несчастная госпожа Моцарт (снова гладит по голове.)
ГОСПОЖА МОЦАРТ ( беря ее за руку). Да, да, о детях… Спасибо вам, госпожа Сальери, спасибо (хочет поцеловать ее руку).
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ ( останавливая ее безумный порыв). Ну что вы?! что вы?! (опускается рядом на колени, обнимает ее). Вы поплачьте, поплачьте, иначе вы с ума сойдете!..( Плачет сама, припав к груди госпожи Моцарт). Какой светоч угас! Какой музыкант! За что, Господи?! Зачем так рано забрал его от нас?! Господи! Господи! Умолкли звуки его чудных песен – не слышать нам его больше никогда! никогда! Господи! Господи! за что?!
Госпожа Моцарт сидит окаменевшая, никак не реагируя на стоны госпожи Сальери – та незаметно из сумочки на запястье достает флакон, нюхает его и прячет обратно.
Поплачьте, милая, поплачьте!...
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Я не могу.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Весь город плачет, весь!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Верьте мне, весь город плачет, весь!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. И князь?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Князь?.. да, и князь плачет.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Спасибо вам – добрее вас я не знаю никого: вы и ваш муж, господин Сальери, самые добрые люди на земле! А остальные все – такие трусы, подлые, низкие трусы! Даже попрощаться с Моцартом никто не пришел, никто! Только вы и ваш муж!.. Да воздаст вам Господь за вашу доброту!..
Госпожа Моцарт опять хочет припасть к руке госпожи Сальери, но та снова не дает ей сделать этого и только нежно обнимает ее.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Милая, несчастная, вы поплачьте, поплачьте…
Глаза госпожи Моцарт сухие; она то живо включается в разговор с госпожой Сальери, то вдруг сидит отрешенная, как будто бы и не с ней говорят.
Пауза.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (вдруг). Какой непереносимый дух от мертвого тела (оглядывается в сторону правой двери). А Амадей умер всего лишь прошедшей ночью. Почему это?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (тянет носом). Нет, это вам кажется. У всех мертвых такой дух.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет, госпожа Сальери, не у всех: когда умер мой отец, он две ночи провел в гробу и совсем от него не исходил неприятный дух.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Значит, ваш отец был святой – только от святых нет неприятного духа, когда они лежат в гробу.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет, мой отец не был святым – он был обыкновенным пьяницей. А вот от мамы дух был – нестерпимый был дух, а уж ее можно было назвать святой, столько она натерпелась от отца.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (опять тянет носом). Нет, госпожа Моцарт, от господина Моцарта нет никакого духа, поверьте мне,- это вам от расстройства чудится неприятный дух – это дух всех тех, кто поедом ел Моцарта при жизни, великого композитора, гения музыки!.. Вы поплачьте, поплачьте, и все пройдет…
Она опять незаметно достает флакончик и нюхает его.
За правой дверью вдруг раздаются мужские рыдания – обе женщины вздрагивают и прижимаются к друг дружке. Госпожа Моцарт делает порыв к правой двери – госпожа Сальери удерживает ее.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Это сердце Антонио не выдержало – изливает все, что накипело, всю боль и всю любовь по ушедшему незаменимому другу!..
Рыдания из-за двери не стихают.
Никогда не слышала, чтобы Антонио так рыдал,- вот почему он хотел остаться наедине со своим другом – чтобы выплакаться, выплакаться!.. (Гладя по голове госпожу Моцарт). Бедный, несчастный, несчастный Антонио!.. (Госпоже Моцарт). Вы поплачьте, поплачьте – вам станет легче…
Рыдания за дверью затихают – успокаивается и госпожа Сальери.
Пауза.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (глядя на правую дверь). Как господин Сальери терпит там этот дух?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (незаметно нюхнув свой флакончик). Дух предательства?- это жизнь.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Это смерть.
Пауза.
(Неожиданно, с какой-то необъяснимой, нездешней улыбкой). Когда я родилась, мама сразу назвала меня Пушком, потому что я появилась на свет с нежнейшим пушком не только на голове, но и на ручках, и на ножках, и на спинке, и на животике. И мама в свои нежные минуты всю жизнь звала меня Пушком, как кошечку.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Пушком?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да, Пушком: (мечтательно), Пушок, подойти, я тебя поглажу; Пушок, подойти, я тебя поцелую…(Словно вслушиваясь в эхо прошлого). Пушок…Пушок…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (невольно аукаясь с ней). Пушок… Пушок…
ГОСПОЖА МОЦАРТ (скорбно). Теперь никто меня так не зовет – Амадей называл в первые годы…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. А мне мама не давала никаких нежных имен, звала просто по имени. А вот Антонио зовет Изорой – в его устах это самое нежнейшее имя.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Изора… А почему Изора?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Просто ему с детства нравится это имя. Наверное, была девчонка такая, но Антонио не говорит. Но произносит он “Изора’’ так, как, я думаю, ваша мама произносила “Пушок”.
Обе смотрят друг на друга нежным взглядом.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Изора…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Пушок…Знаете, что, госпожа Моцарт, я разрешаю вам называть меня Изорой (протягивает ей руку) и будемте на “ты”.
ГОСПОЖА МОЦАРТ ( с благодарностью пожимая ей руку). Да, на “ты”, и называй меня Пушок, как мама.
Обе растроганные обнимаются и целуются.
Изора…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Пушок…
Госпожа Моцарт как-то заговорщицки оглядывается на правую дверь.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (вдруг перейдя на шепот). Ты знаешь, Изора, я хочу поделиться с тобой одним своим открытием.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (настораживаясь). Каким открытием, Пушок?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Знаешь, почему такой нестерпимый дух от Моцарта?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Почему?.. то есть нет, почему, нестерпимый – что такое ты говоришь, Пушок?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нестерпимый, Изора, нестерпимый – ты думаешь я не заметила, как ты постоянно нюхаешь свой флакон?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Нет-нет, я нюхаю совсем не поэтому.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Изора, я так благодарна тебе, что ты рядом, что ты так свято обманываешь меня…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Я тебя не обманываю…
ГОСПОЖА МОЦАРТ ( не слушая ее). … что ты терпишь вместе со мной этот запах – ты и твой Антонио…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Забудь о запахе, Пушок, - хочешь, я дам тебе понюхать свой флакон? ( достает из сумочки на запястье флакон).
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет, мне не надо, а ты нюхай – нюхай и не прячься.
Госпожа Сальери нюхает свой флакон и протягивает госпоже Моцарт.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет-нет, мне не надо.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Ты попробуй – тебе сразу станет легче, ну, попробуй, Пушок.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Мне уже легче: с тех пор как я поняла, почему от Моцарта идет такой дух, мне легче.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Ты говорила, что от тела твоей матери тоже исходил такой же неприятный дух.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да, исходил – исходил, потому что она отравилась грибами.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Отравилась?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да, мама умирала ужасно, а в гробу от нее был такой запах – ну вот такой же тошнотворный, как сейчас от моего мужа ( машет в сторону двери).
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Ты хочешь сказать, что Моцарт отравился грибами?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет, грибов у нас в доме с тех пор, как умерла мама, не бывает.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Но может быть, они ели грибы вчера в трактире «Золотого льва»? Надо спросить у Антонио (показывает на правую дверь).
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет, грибы тут не при чем – тогда бы вместе с Моцартом и Сальери отравился.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Да, да, и Антонио отравился бы – какой ужас! Но чем же тогда отравился Моцарт, и где?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Не знаю, чем, но знаю, кто! – кто отравил Моцарта!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (в ужасе закрыв рот рукой, чтобы не вскрикнуть, еле слышно выдыхает). Кто?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Амадея вчера могли отравить только в трактире «Золотого льва».
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (вскрикивает, невольно взглядывая на правую дверь, за которой ее муж). В трактире «Золотого льва»?!. Вы с ума сошли, госпожа Моцарт!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Но не во дворце же князя, Изора!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Князя?.. какого князя?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Известно, какого – князя-архиепископа Зальцбургского!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Вы… ты думаешь, Моцарта отравил князь?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. А кто еще способен на такое? Кто?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Но как? Как он отравил, ежели его не было в трактире?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Но слуги-то его везде – для них нет преград.
Госпожа Сальери стоит, пораженная услышанным или, наоборот, не услышанным, но безмолвно прозвучавшем в ней самой.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. А что сказал доктор?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Доктор?- забрал все деньги, что дали за Реквием, а иначе и идти не соглашался, так трясся, что узнает князь. А князю-то что узнавать: он и так все знает – сам ведь травил, сначала травил душу, а напоследок отравил и тело.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Так ты продала фортепьяно, чтобы было на что хоронить?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Фортепьяно?- его унес мясник, вместе с булочником и молочником, еще утром – пришли и забрали в счет долга. Вот (показывает на часы на камине) часы успела спрятать, а то бы и часы унесли.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Так у тебя не на что хоронить мужа?
Госпожа Моцарт вдруг подмигивает с какой-то ненормальной, дьявольской хитрецой – госпожа Сальери смотрит недоуменно.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. А вот и не угадала.
Она подходит к камину и достает из-под часов стопку нот – показывает госпоже Сальери.
Узнаешь?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Что это?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Деньги.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Это же ноты.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Это Реквием – Реквием Моцарта.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (изумленно). Как – Реквием?! Заказчик же выкупил у вас заказ!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Конечно, выкупил. А это то, что я переписала: Амадей всегда просил меня переписывать те свои сочинения, что уходили на сторону без его подписи. А разве Сальери так не делает с безымянными заказами – не оставляет копий?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (скорей, растерянно, чем уверенно). Да, да, оставляет… Так это переписанный тобой Реквием Моцарта?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да, это Реквием Моцарта.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. И что ты с ним хочешь делать?
ГОСПОЖА МОЦАРТ (трясет нотами). Это же деньги! Деньги!.. Ежели не говорить, что это сочинил Моцарт, то этот Реквием можно и князю продать! Можно же, Изора, как ты думаешь?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Ну в общем-то… наверное… можно, наверное, продать и князю…
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Разумеется, можно,- я уверена, что можно!.. Я думала сначала отравить князя, а потом подумала: а какая мне польза его травить, кроме моральной сатисфакции? – никакой пользы. Лучше я заставлю его заплатить мне – мне и моим детям – вот и будет настоящая сатисфакция! Верно, Изора?- хорошо я придумала?!
Госпожа Сальери растеряна, не знает, что ответить.
Купит же князь этот Реквием, купит, ежели не будет знать, что его сочинил Моцарт?- ну, что ты молчишь? Я же знаю, и ты, наверное, знаешь, что князь любит покупать чужие сочинения и выдавать их за свои – знаешь ты это или нет?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Да, кажется, Антонио говорил как-то, но с уверенностью сказать не могу…
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Так вот я тебе говорю с уверенностью: князь частенько заказывает музыкальные пьески разным композиторам, хорошо платит им, а потом выдает эти пьески за свои собственные сочинения. Да и не только князь грешит этим: эти влиятельные богачи все корчат друг перед другом свои музыкальные способности. Только эти «музыкально одаренные» балбесы ни на ноту не в состоянии понять, какие гениальные сочинения они порой выдают за продукт своего глухого ума.
Госпожа Сальери, вытаращив глаза, слушает госпожу Моцарт, будто впервые видит ее перед собой.
Ну, что, здорово я придумала, как отомстить князю,- пусть заплатит, и много заплатит, (вдруг) а потом можно будет и отравить его.
Глаза госпожи Моцарт блестят с победной мстительностью, а госпожа Сальери в полном смятении.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Погоди-погоди… Ну продашь ты каким-то образом князю Реквием, а тут князь вдруг и узнаёт, что его Реквием не его вовсе, а того безымянного заказчика, который к тому времени уже не будет безымянным, - (с ужасом) ты представляешь, что будет?!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. (с мстительным наслаждением). Представляю!.. Пусть они перегрызут друг другу горло!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Что такое ты говоришь – ты в своем уме?!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. За нищету, за унижения моего мужа, меня, моих детей, пусть они перегрызут друг другу горло!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (пытаясь ее образумить). Они перегрызут горло тебе!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Не-е-ет! В тот момент, когда они узнают, что оба врозь сочинили один и тот же Реквием, они от конфуза сначала перегрызут друг друга – обо мне они и не вспомнят, разве что потом, но я-то уже буду с деньгами и далеко отсюда.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (хватаясь за голову). Это безумие! Это безумие – продавать князю Реквием!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Не бойся, Изора, я отомщу князю за смерть Моцарта!.. Мы вместе отомстим: я, ты и Сальери!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Это безумие! Безумие! – что ты хочешь делать?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Я хочу дать эти ноты Сальери, потому что он лучше других знает, как доставить их князю.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (взвиваясь). Ты хочешь погубить его?! Когда князь узнает, что это Реквием Моцарта, он Сальери со свету сживет!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Не бойся: Сальери должен доставить ноты так, чтобы никто на него не подумал.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (вдруг задумываясь). Погоди-погоди, я что-то совсем перестала соображать… Реквием Моцарта надо доставить князю, так?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Ну конечно, князю, и чтобы князь не понял, что это сделал Сальери.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ ( рассуждая сама с собой). Да, чтобы не понял, и тогда у князя будет два Реквиема…
ГОСПОЖА МОЦАРТ (недоуменно). Каких два Реквиема? – о чем ты?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (возвращаясь в разговор). Что?- два Реквиема? Нет, один, разумеется, Реквием, один – Реквием Моцарта, и этот Реквием будет у князя, и передать его должен Сальери, так?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Нет, Сальери не должен передавать – должен передать кто-то другой.
Госпожа Сальери нетерпеливо рвет у госпожи Моцарт ноты.
Князь не должен знать про Сальери.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Да-да, я все поняла, дай же скорей мне ноты. Главное, получить за эти ноты деньги, так?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. И чтобы князь оконфузился перед всеми.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Да зачем тебе конфуз князя? – ты про него все равно и знать не будешь.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет, про такой конфуз, я думаю, будет знать вся Европа!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. А по мне, главное – деньги: получишь деньги прямо завтра, и будет на что похоронить мужа, и будет на что жить тебе с детьми.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет, Изора, главное – чтобы князь опозорился на весь свет, и не как-нибудь опозорился, а через Моцарта, которого он унижал все эти годы, - опозорился бы и от стыда отравился!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Пушок, Пушок, главное – получить деньги! Деньги!...
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет, ты не понимаешь меня, но Сальери поймет, я знаю, он же друг Моцарта и такой же гений, как и Моцарт!
За правой дверью вновь раздаются мужские рыдания.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (вскрикивает с болезненной жалостью). О Антонио! (плачет)
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Он отомстит за друга-гения! и отомстит, как гений! (плачет).
И заглушая земной плач с небес опускается, все усиливаясь, “ Лакримоза” Реквиема Моцарта.
Затемнение.
Часть вторая. БЕССМЕРТИЕ.
(Осень 1792 года).
1
В темноте звучит фортепьянная «Лакримоза», все усиливаясь, все нарастая, как будто эти звуки и есть голос непроглядной тьмы.
Вдруг на самой высокой ноте что-то срывается с многозвучным грохотом, слышен испуганный вскрик, и наступает внезапная тишина.
Сцена медленно наполняется светом, и, странное дело, если бы не другое расположение дверей (на переднем плане справа и слева) и камина (в правой стене), зритель мог бы подумать, что он все в той же комнате в квартире Моцарта, откуда только еще не успели унести белое фортепьяно,- правда, фортепьяно без передней ножки, стоит, будто на коленях, уткнувшись носом а пол. И еще: на светлых пятнах по стенам, по которым видно, где здесь раньше висели картины и стояла мебель, нет веселых детских рисунков, и эти пустые пятна жутко белеют, как бельмо в глазу незрячего.
Госпожа Сальери, видимо, только что вскочив с табурета за фортепьяно, стоит и с ужасом смотрит на сломанную ножку, что валяется рядом.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (взвывая). Оу-у-у!.. О Матерь Божья! Фортепьяно было последнее, что еще можно было продать! Оу-у-у!.. Я уже и покупателя нашла – сегодня вечером прийти должны, чтобы забрать, но кто теперь заберет, кто купит поломанный инструмент?! Кто?!. (Стоит потрясенная). Сальери уже год за него не садится – он совсем свихнулся после смерти Моцарта. (Словно оправдываясь перед кем-то). А я лишь хотела попрощаться с нашим белым сокровищем, с которым в последний год одна я дружила, одна я!.. Наша жизнь рухнула после смерти Моцарта, и его Реквием – это словно Реквием по нам с Антонио: я душу отводила всякий раз, когда его играла, особенно эту часть – «Лакримозу» (пытается спеть): Та-та-та-та-та!.. та-та-та-та-та!.. (На ее глазах слезы). Хотела сыграть на прощание, в последний раз, сыграть так, как будто бы сама себя хороню… о ужас!.. вот и похоронила!..
Она обессилено опускается на колени, обхватив целую ножку фортепьяно, но вдруг, приглядевшись к сломанной ножке, рывком притягивает ее к себе и, взяв в руки, расширенными глазами уставляется на место слома.
(С диким ужасом). Она же подпилена! Под-пи-ле-на-а!!. (Озирается затравленно). Кто сделал?! Кто?!. Сальери обезумел, но не настолько! (Потрясает подпиленной ножкой). Не настолько, чтобы уродовать собственный инструмент! Теперь нам не продать фортепьяно, а в доме нет ни гроша! Нет, Антонио не мог этого сделать: пусть иногда он не контролирует себя, пусть разогнал всех своих учеников, ни с кем из музыкантов не встречается, но не настолько он безумен, не настолько… (Вдруг вскрикивает). Госпожа Моцарт!.. Госпожа Моцарт вчера была у нас без меня – ждала меня и не дождалась… (Снова вскрикивает). А! Сама сидит на паперти и меня хочет посадить рядом с собой!.. А-а! Я убью ее! Отравлю, как князь отравил ее мужа!.. (Вдруг с отчаянием). Но только где я возьму яд, на что куплю?! (Опять трясет подпиленной ножкой). Вот она, благодарность, вот! И за оригинал нот Реквиема мы заплатили ей, и за копию! Антонио заболел после смерти Моцарта, целый год уже болеет – все наше состояние ушло на докторов, а она решила совсем нас добить?! Безумная! Безумная!.. Она же безумная: все ждет, целый год уже ждет, когда явится настоящий заказчик Реквиема, черный человек, как она его называет, явится и отберет Реквием у князя. Но черный человек все не является и не является, (кричит в отчаянии) только мы-то тут при чем?! Она хотела, чтобы Сальери отнес Реквием к князю, - он отнес; она хотела, чтобы князь не знал, что Реквием сочинил Моцарт, - князь и не знает! А что до черного человека – при чем тут больной Сальери? Антонио только хотел, чтобы и госпоже Моцарт было хорошо и князю было хорошо. Но князь за этот год сам сошел с ума: он так уверился, что это он написал Реквием, что всюду заявляет, что для него теперь звание композитора выше его собственного влиятельного титула князя! И все слушают и соглашаются – все сошли с ума, все!.. Про Сальери князь и не вспоминает, как будто бы и не Сальери выполнил ему заказ на Реквием. Да ежели бы не Сальери, и Реквиема-то никакого бы не было, не сошли бы все с ума от этой музыки, и не возвели бы князя в великие композиторы. А кто знает, что сделал все это Сальери?- один князь, да и тот давно забыл. Сальери болен, у него выпадение памяти, а князь и рад – ему только того и надо, и чем скорей умрет Сальери, тем лучше для князя – самого великого композитора!.. (Вдруг обрывая себя). Стоп-стоп!.. А может быть, госпожа Моцарт тут и не при чем, а? Может быть, это князь?! (Вскрикивает, глядя на подпиленную ножку). А! конечно, князь, как я сразу не догадалась?!. Или госпожа Моцарт?.. Кто из них? Кто?! Кто?!.
Раздается аккуратный стук в левую дверь.
(Вздрогнув). Кто там?
Входит госпожа Моцарт.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (от двери). Это я, Изора,- к тебе можно?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (удивленно). А, что, в передней никого нет?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Никого, и дверь не заперта.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Странно, а где же Катарина?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Моя кухарка, когда наши стены оголились, тоже больше пропадала у мясника, чем на… (вдруг вскрикивает) а!.. (с ужасом, показывая на изуродованное фортепьяно, будто перед ней неведомый страшный зверь). Что это?! Что это?!.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (озирая комнату, шепотом). Это князь.
ГОСПОЖА МОЦАРТ(ошеломленно). Князь?!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Тихо, нас могут услышать.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (шепотом, кивая на правую дверь). Антонио?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Нет.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. У него доктор?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Нет у него никакого доктора – у нас уже нет денег на докторов. И сколько раз я просила вас, госпожа Моцарт: не зовите господина Сальери – Антонио.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Что с тобой, Изора?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. А меня не зовите Изорой – тоже бессчетно вас просила!.. Раз в жизни я позволила вам назвать себя Изорой – в день смерти вашего мужа, друга моего мужа, но прошел уже год, и теперь я для вас только госпожа Сальери и больше никто!
Госпожа Моцарт стоит, ошарашенная таким неожиданным нападением.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (растерянно). Ты… вы говорите со мной так, точно это я сломала ножку вашего фортепьяно.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (суя ей под нос фортепьянную ножку). Она не сломана – она подпилена!
ГОСПОЖА МОЦАРТ (трогая место подпила). И вправду, подпилена…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (с ехидцей). А то вы не знали…
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Что я не знала?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. А вот это самое – что ножка подпилена.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Я не понимаю вас, госпожа Сальери.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Вы же вчера были у нас.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Была: ждала вас по очень важному делу.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. По какому еще важному делу?- какие важные дела могут быть у человека, который весь день сидит на паперти?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. А это не мое дело, а ваше, вернее, вашего мужа.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (строго). Не надо только беспокоить моего больного мужа.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. А он, может быть, и болен-то именно поэтому.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (начиная раздражаться). Почему – поэтому? Что вы тут туману напускаете – говорите прямо.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Прямо? Ежели прямо, госпожа Сальери, то это будет невероятней даже того, что я сломала ножку вашего фортепьяно.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Что?- что вы плетете?! Что вы мне зубы заговариваете?! Что вы все переводите на моего мужа?! Лучше скажите, что вы тут делали вчера, пока ждали меня, и почему не дождались, раз уж у вас такое важное дело?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Не дождалась, госпожа Сальери, потому что не могу же я сидеть у вас целый день – у меня дети, и их надо кормить. А что я тут делала – спросите у вашей Катарины.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Вы же видите, где Катарина. И вчера небось куда-нибудь убегала, пока вы тут пилили.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (с жалостливой укоризной). Изора…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (истерично). Не Изора! Не Изора!..
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Хорошо-хорошо, госпожа Сальери, успокойтесь. Я понимаю, какой удар для вас – сломанное фортепьяно…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (резко, перебивая ее). Ничего вы не понимаете…
ГОСПОЖА МОЦАРТ (также резко). Нет, понимаю!.. понимаю!.. Только зачем мне подпиливать ножку?- я же смотрю на ваше фортепьяно, как на фортепьяно Моцарта. Вы, может быть, уже забыли, но наши мужья заказывали свои белые роскоши у одного и того же мастера, и это Сальери порекомендовал Моцарту этого мастера, и через этого мастера они, можно сказать, были обвенчаны с родными сестрами, были породнены. И я люблю приходить к вам именно из-за этого фортепьяно – я иду сюда на свиданье с ним, на свиданье с моим любимым.
Она вдруг падает на колени и обхватывает руками уткнувшийся в пол нос фортепьяно, прижимается к нему щекой.
(Сглатывая слезы). Милый мой, белый мой красавец! Что же сделала с тобой эта жизнь – уродливая, бессмысленная, жестокая?!. Нежность моя, чистота моя, вера моя! Подбили тебе ножку, хотят, чтобы ты был так же безобразен, как они сами. Но ты не поддавайся – ножка чепуха – ножку можно поставить и новую, - главное, чтобы в душу не залезли, главное, чтобы там не порвали струны!..
Госпожа Сальери слушает, потрясенная, по щекам ее текут слезы.
(Нежно гладя фортепьяно). Милый мой, милый… белый мой, белый… на небо к тебе хочу… да детки держат… детки…
Госпожа Сальери опускается на колени рядом с ней, прижимается щекой к ее плечу.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ ( с дрожью в голосе, виновато и с любовью). Пушок… Пушок… Пушок…
Обе плачут – небо отвечает эхом “Лакремозы ”.
Затемнение.
2
Та же комната в квартире Сальери: все то же, только нос фортепьяно уже поднят и подперт кованым деревянным сундучком.
В комнате никого нет.
Раздается знакомый аккуратный стук все в ту же левую дверь – ответа нет – стук повторяется, а затем дверь открывается и входит госпожа Моцарт.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (скорей, с грустью, чем с удивлением). И вчера в передней никого не было, а дверь была не закрыта, и сегодня… И здесь никого – бери, что хочешь, только и брать-то уже нечего – вот она, бедность… (Кидается к восстановленному фортепьяно, с радостью). Сделали все-таки! Вот молодцы!... (Видит, что вместо ножки сундучок, разочарованно). А, сделали, да не то – какой-то кособокий сундучок подставили. (С жалостью). Вот она, бедность, дальше некуда… (Глядя на сундучок). Ежели осторожненько поиграть – интересно, этот сундучок не развалится?
Она пробует сундучок кончиком туфельки и остается удовлетворенной.
Кажется, не развалится.
Она вдруг становится степенной и с важностью садится за фортепьяно, трепетными руками открывает крышку клавиш и не спеша разминает свои пальцы.
Давно я не играла, ой, давно – год… да, ровно год: завтра же годовщина смерти Моцарта…
Она быстро проигрывает одну за другой несколько гамм.
Нет, не так уж и плохо, как я боялась, - пальцы еще что-то помнят… Поиграю – пообщаюсь с ним, (гладит клавиши) вестимо, здесь он не умер, здесь он всегда живой… Сыграю его последнее, мое любимое…
Она берет аккорды “Лакремозы”, и тут же небесный хор в ее душе начинает вторить ей. Госпожа Моцарт играет – на устах ее улыбка, то ли безумия, то ли блаженства, на очах – слезы счастья, нездешнего счастья…
Не слышно входит госпожа Сальери – стоит, не смея прервать, хотя и видно, что ей не нравится игра госпожи Моцарт.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (наконец не выдержав, вскрикивает). Ну что вы врете!
Госпожа Моцарт вздрагивает и обрывает игру.
Что вы так врете – невозможно слушать!
ГОСПОЖА МОЦАРТ (приходя в себя). Что?.. а, вру…(Оборачивается к госпоже Сальери). Да, наверное, вру – уже год не играла. Но это только вам слышится, как будто я вру, а в моей душе – звучит так, точно играет сам Моцарт! (вновь на ее губах вспыхивает улыбка блаженного безумства).
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (словно оправдываясь). Мне сначала послышалось, как будто бы Сальери играет…
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Так фальшиво?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. А он тоже уже год не садился.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. А что же он не садился – это у меня нет фортепьяно, а у господина Сальери вот он, инструмент, всегда под рукой.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (удивленная тоном госпожи Моцарт). А вы как будто бы не знаете, почему он не садился?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Знаю, теперь знаю.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Что значит, теперь?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Теперь, это значит с позавчерашнего дня.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (изумленно). С позавчерашнего дня?! А до этого вы не знали, что мой муж болен?! Что за этот год, что прошел со дня смерти Моцарта, Антонио так и не пришел в себя?! Что мы разорились на докторов, а Антонио так и не стало лучше?! Вот это все вы знаете только с позавчерашнего дня?!
Госпожа Моцарт старается быть спокойной, но дается ей это с трудом.
(Срываясь). Но что же вы молчите?! – отвечайте!
ГОСПОЖА МОЦАРТ (с дрожью в голосе). С позавчерашнего дня я знаю, что вам не стоило тратиться на докторов!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (опешенно). Что значит, не стоило? – о чем вы?
Госпожа Моцарт в беспокойстве обходит вокруг фортепьяно, словно не зная, как начать.
Ну говорите же!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Я пришла с этим к вам еще позавчера, но не дождалась вас.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Вы были и вчера.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. А вчера я не смогла собраться с духом – мне вдруг стало так жаль вас, притом что, может быть, вы ничего и не знаете.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (все с большей тревогой). Что я не знаю?
Госпожа Моцарт подходит вплотную к госпоже Сальери и пристально смотрит ей в глаза.
(С испугом). Что с вами?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Госпожа Сальери!.. Изора!.. Мне ваш взгляд казался таким искренним, я так доверилась вам: у меня же в этом городе не осталось никого близких, никого!..
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (потерянно). Я всегда помогала вам, пока у меня была возможность…
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Я вам верила! Верила!.. Неужели вы весь этот год обманывали меня – обманывали вместе со своим мужем?!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (стараясь сохранить присутствие духа). О чем вы? о чем?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Вы знаете, кто – черный человек, которого я ждала весь год, что он явится и разоблачит лживого князя? Вы знаете, кто он?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (убито). Кто вам сказал?
ГОСПОЖА МОЦАРТ (вскрикивает с отчаянием). Так вы знали! Знали!
Госпожа Сальери, опустив голову, покаянно молчит.
(Потрясенно). Сальери – черный человек!.. и вы, его жена,- вы оба предатели… вы же не меня предали, нет, вы предали Моцарта! Вы оба – Иуды!..
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (вскидываясь). Нет! Нет! Нет! Кто вам сказал, кто?!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Бывший управляющий хромого графа – его-то Сальери и одел в черный плащ и отправил к Моцарту заказывать Реквием, как будто бы для себя…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Да он же беспробудный пьяница – он, что хочешь расскажет.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Нет, когда он мне рассказывал, он был трезв. Он приходит иногда в наш храм, и всегда трезвый. Ему кто-то сказал, что я вдова Моцарта, и он рассказал мне, как Сальери нанял его заказать у Моцарта Реквием, и как потом, через сколько-то дней, он не помнит точно, через сколько, он выкупил готовый Реквием и отнес Сальери. Еще он помнит, что Моцарт был в тот день болен, а ноты вынесла ему я и он дал мне мешочек с золотыми монетами. Все точно, все так и было, госпожа Сальери.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (подавленно кивая). Да, да, так и было… так и было… но мы так наказаны!.. так наказаны!..
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Значит, наш князь, наш великий композитор, думает, что Реквием сочинил ему Сальери?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (молящим голосом). Матерь Божья! Госпожа Моцарт! Разве вы не в Вене живете? Разве вы не видите, что князь уже давно ни о чем не думает! Он уже давно забыл о Сальери! Зачем ему Сальери, когда он сам может сочинить такой Реквием, что весь город просто сходит с ума от его гениальной музыки!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Вот именно, город сходит с ума, а это же слава Моцарта!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Да, Моцарта!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Моцарта, которого после смерти предал его друг.
Госпожа Сальери молча, со скорбной обреченностью, кивает.
Господин Сальери должен пойти к князю и сказать правду.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (вскидываясь). Князь не поверит!- князь знает, что Сальери сошел с ума! Князь не поверит!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Сальери потому и сошел с ума, что предал друга! Но как только он очистит душу правдой, он сразу поправится и будет здоровым, как прежде!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (взвиваясь). Нет! Нет! Князь убьет его – отравит, как Моцарта!
ГОСПОЖА МОЦАРТ (мужественно и твердо). Успокойся, Изора! Твой муж и так уж отравлен – отравлен собственным предательством. Разве он человек теперь!? Посмотри (обводит рукой по голым стенам) посмотри, во что превратилась ваша жизнь?! Раз уж князь добрался до ножки вашего фортепьяно, то до ваших собственных ног он доберется непременно. Что ждет тебя впереди?- сумасшедший муж и милостыня на паперти! А ежели Сальери очистится правдой, он возродится к новой жизни, потому что правда убьет дракона!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (потрясенно). Какого дракона?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Ложь, которую несет князь! А убитая ложь уже не страшна, как не будет страшен и сам князь!
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (заворожено). Да-да, не будет страшен… Помнится, ты говорила, что князь тогда отравится.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Ежели и не отравится, то заткнется до самой смерти, хотя бы по части музыки.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (мечтательно). А хорошо бы, ежели бы еще и отравился… хорошо бы…
Затемнение.
3
Та же комната в квартире Сальери, но фортепьяно уже перевернуто вверх ножками, и самих ножек уже нет, ни одной – торчат только подпиленные культяшки. На перевернутом фортепьяно лежит стопка нот.
В левую дверь, которая ведет из передней, входит госпожа Сальери и со вскриком столбенеет в ужасе от увиденного.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (выдыхает еле слышно). Это князь… это князь… Сальери пошел к нему – он не захотел, чтобы я сопровождала его. А я не могла усидеть дома одна – пошла искать по городу мастера, который согласится в долг отремонтировать одну ножку фортепьяно, а тут – какая дикость! какое варварство!.. (Поднимает с перевернутого фортепьяно стопку нот). (Удивленно). Это же Реквием, оригинал самого Моцарта,- Сальери хранил его у себя, вместе с копией госпожи Моцарт, а князю он тогда отнес переписанный им самим экземпляр. Но сегодня Сальери взял с собой ноты Моцарта, ради них он и пошел к князю, почему же они лежат здесь, на перевернутом и изуродованном фортепьяно?
Из стопки нот в ее руке вдруг выпадает конверт.
(Отбрасывая ноты и поднимая неожиданный конверт). Что это?
Она достает из конверта письмо и перстень.
(С недоуменным удивлением). Это перстень Сальери… (Нервно разворачивает письмо, читает сверху). «Дорогая Изора! Твоя любовь – мое единственное спасение!...” (Испуганно прижимает письмо к груди). Матерь Божья! Он никогда не говорил мне таких слов!.. (Вдруг вскрикивает с диким ужасом прозрения). А-а!.. его перстень! Его слова! – это прощальное письмо! А-о-о!..
Ее ноги подкашиваются, и она бессильно опускается прямо на перевернутое фортепьяно.
(Еле слышно). Князь убил его…убил…
Она сидит, не в силах ни вздохнуть, ни шевельнутся – в одной руке у нее перстень, в другой – письмо.
Пауза.
Она медленно поднимает письмо, начинает тихо читать, сглатывая слезы.
(Читает). “Дорогая Изора! Твоя любовь – мое единственное спасение! Помни это! Помни!.. Вчера я молча выслушал тебя: чего хочет госпожа Моцарт, чего хочешь ты. Я молча и как бы соглашался со всем, что ты говорила. Но правда, которую узнала госпожа Моцарт, не вся правда… Глаза людям надо непременно открыть: пусть все узнают, что Реквием князя – это Реквием Моцарта. Мне, больному, это не по силам…” (Вдруг, прервав чтение, восклицает) – Так он жив! Матерь Божья! Он жив!.. (Повторяет счастливо). “Мне, больному, это не по силам. Это сможете сделать вы с госпожой Моцарт – возьмите ноты Моцарта и идите в храм, там все узнают правду о Реквиеме…” (Вновь прервав чтение, счастливо). Он жив! Он жив!... (Читает дальше). “А моя правда тяжелей, и никакой храм меня не спасет, только твоя любовь, моя любимая Изора!.. Ты всегда хотела знать почему я зову тебя Изорой, почему мне так нравится это имя? Это имя девушки, которая отравилась, чтобы доказать мне свою любовь. Она была дочерью аптекаря: она стащила у отца ядовитый порошок в склянке и все пугала меня, что отравится, ежели я на ней не женюсь. Я сказал ей, что оставляю родной город навсегда, и она отравилась, а склянку с ядом оставила мне… В том перстне, что ты сейчас держишь в руке, тот ядовитый порошок. Перстень открывается кнопочкой – не рассыпь порошок, когда будешь открывать. Возьмите с госпожой Моцарт этот перстень к князю, - может быть, пригодится… Мастера для ремонта фортепьяно больше не ищи – я все равно буду подпиливать все ножки.” (Отрывается от чтения и произносит, скорее, счастливая, что муж жив, чем несчастная, что изуродовано фортепьяно). Сумасшедший, сумасшедший, но теперь я вылечу тебя, вылечу вместе с госпожой Моцарт! (Продолжает читать). “А теперь моя правда: порошком Изоры из этого моего перстня я отравил Моцарта. Я сумасшедший, Изора, я сумасшедший от музыки Моцарта! Вот и вся моя правда! Вся!”
Госпожа Сальери сидит оглушенная.
(Недоуменно). Нет, я ничего не поняла… что он тут пишет (читает): “Я отравил Моцарта”... “Я отравил Моцарта”… “Я отравил Моцарта”… Нет-нет! Это не он писал – он не мог написать такое, не мог!.. “Я отравил Моцарта”… “Я отравил Моцарта”... “Я отравил Моцарта”... Нет-нет! Он написал это нарочно, чтобы и я стала такой же сумасшедшей, как он!.. А я уже сумасшедшая, (кричит) я уже сумасшедшая: Антонио! Антонио! Я такая же сумасшедшая, как и ты!.. (Вдруг шепотом). Только не говори никому – никому не говори: “Я отравил Моцарта”...
Она вдруг падает на колени и молится, задрав голову.
(Страстным шепотом, а потом кричит). Матерь Божья! Не верь ему!.. Не верь ему, Матерь Божья! Не верь! Не верь! Не верь!..
Вдруг раздается знакомый своей аккуратностью стук в левую дверь – госпожа Сальери вздрагивает так, точно не молится, а преступление совершает. Стук повторяется – госпожа Сальери со страхом смотрит на дверь и не может произнести ни звука.
Не дождавшись ответа, уже привычно входит госпожа Моцарт и замирает, непонятно чем больше пораженная: испуганной на коленях госпожой Сальери или вконец изуродованным фортепьяно?
Немая сцена.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (с тревогой глядя на перепуганную госпожу Сальери). Что случилось, Изора?
Та молча мотает головой.
(Подходя к ней). Что с тобой – чем ты так напугана?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ(растеряно). Я?.. Я… вот (показывает на изуродованное фортепьяно), вот, посмотри, что сделал князь, пока дома никого не было…
ГОСПОЖА МОЦАРТ. А я уже не удивляюсь на князя и ничуть его не боюсь – ни его, ни его слуг… Пусть он боится, теперь его черед.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Да-да, пусть он боится…
Она встает с колен, зажав в одном кулаке перстень, в другом – письмо.
(Потрясая кулаками, не очень уверенно). Теперь он в наших руках, наших…
Она делает быстрый шаг к камину, как будто ей кто-то может помешать, и бросает туда на тлеющие дрова скомканное письмо – бумага через секунду-другую вспыхивает ярким пламенем.
(Облегченно вздыхая и потрясая кулаком, где зажат перстень). Да, теперь он в наших руках!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Вот такая ты мне больше нравишься, Изора.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Ты мне тоже нравишься, Пушок. Мы, вестимо, жены гениев, правда?
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Правда. Ты говорила со своим гением?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Он очень болен, Пушок, очень.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Его болезнь в его руках.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Нет, Пушок, у него болят ноги и он не может идти.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Так сильно болят ноги?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Очень, прямо отваливаются!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Что же нам делать? – сегодня же такой знаменательный день…
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Да-да, я помню, сегодня 5 декабря – ровно год назад в этот день умер Моцарт!
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да: умер Моцарт, и я хотела ознаменовать этот день: рукопись Реквиема Моцарта сегодня должны увидеть все, а не один князь.
Госпожа Сальери поднимает с пола ноты.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (показывая ноты). Вот она, рукопись Моцарта, и мы с тобой вдвоем можем пойти и к князю, и в храм, где покажем рукопись всем.
Госпожа Моцарт трепетной рукой забирает у госпожи Сальери рукопись мужа.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (глядя в рукопись). Вот он, Реквием! Вот он, Моцарт! Мой любимый! Мой вечно живой! (Она счастлива, что держит в руках до боли знакомые собственноручные ноты мужа).
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (держа кулак с перстнем). Пушок, давай выпьем за светлую и вечную память Амадея.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (растроганная). Давай.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Я принесу вина.
Госпожа Сальери быстро уходит.
Госпожа Моцарт стоит, глядя в ноты, и в голове у нее начинает звучать, все нарастая, «Лакримоза» Реквиема Моцарта.
Возвращается госпожа Сальери с двумя бокалами вина – она что-то говорит госпоже Моцарт, но та не слышит и не видит; госпожа Сальери повторяет, как видно, обращение, но госпожа Моцарт не реагирует; госпожа Сальери что-то кричит, разинув перекошенный рот, но в ответ ей, заполняя всю комнату, весь город, весь мир, звучит одна «Лакримоза».
Госпожа Сальери, чуть отвернувшись, достает из декольте платья перстень мужа и нажимает на нем невидимую кнопочку над одним из бокалов – перстень открывается, и высыпается его содержимое; госпожа Сальери прячет перстень на место, затем подходит к невменяемой госпоже Моцарт и протягивает ей бокал с ядом.
Госпожа Моцарт машинально берет бокал, и «Лакримоза» вдруг обрывается.
ГОСПОЖА МОЦАРТ (глядя на бокал). Что это?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Вино, мы хотели выпить за светлую и вечную память Амадея.
ГОСПОЖА МОЦАРТ. Да-да, давай выпьем.
Госпожа Моцарт несет бокал к губам, но госпожа Сальери вдруг останавливает ее руку.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Постой!
ГОСПОЖА МОЦАРТ (недоуменно). Что?
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ. Давай поменяемся бокалами!
ГОСПОЖА МОЦАРТ (слегка удивленная). Зачем?- давай.
Они меняются бокалами, и госпожа Сальери быстро выпивает, и вдруг «Лакримоза» начинает звучать с новой силой и так, что госпожа Сальери вся напрягается.
ГОСПОЖА САЛЬЕРИ (вдруг радостно кричит). Я слышу!.. Я слышу Моцарта!.. Я слышу Моцарта!.. Я слышу Моцарта!..
Ослепительное сияние внезапно заполняет комнату, в котором исчезают и госпожа Моцарт, и госпожа Сальери.
А «Лакримоза» все звучит и звучит, как будто бы не ад, а небесное сияние и есть образ этих бездонно скорбных звуков.
Занавес.
2013г.
