Пациент скорее мертв?

Пациент скорее мертв?

(История одного сибирского сельхозпредприятия).

Село Семёновск расположено на границе Иркутской области и Усть-Ордынского Бурятского автономного округа и находится в зоне рискованного земледелия, которое обусловлено климатическими особенностями данного региона. Климат в Иркутской области резко континентальный, с большими колебаниями температуры воздуха, с малым количеством осадков зимой, сравнительно обильными осадками летом и коротким безморозным периодом. Ни один из летних месяцев не гарантирован от понижения температуры до заморозков в воздухе или на поверхности почвы. И, хотя, агроклиматический район, в которой находится село - одни из немногих наиболее благоприятных в области: сравнительно теплый, увлажненный, с продолжительным безморозным периодом, ведение сельского хозяйства здесь связано с большими затратами и рисками.[1]

Со времени основания Семёновска в 1919 году в нём возникали, сменяя друг друга, разные формы сельхозпредприятий, начиная с коммуны и сельхозартели в 20-е годы и заканчивая крупным совхозом в 80-е.

Возникший в 1967 году совхоз «Юбилейный» являлся «градообразующим» предприятием в Семёновске. Он был создан на базе зерносовхоза «Целинный», что было связано с передачей села из Нукутского района Усть-Ордынского Бурятского автономного округа в состав Заларинского района Иркутской области.

Совхоз занимался овцеводством (в хозяйстве было 12 тысяч овец), выращиванием зерна и овощей. Угодья совхоза составляли более 8 тысяч гектаров пашни и около 7 тысяч гектаров сенокоса, предприятие имело большой парк уборочной техники.

Предприятие было планово-убыточным[2], государственные дотации позволяли совхозу содержать инфраструктуру села: котельную, столовую, общежитие, гостиницу для прикомандированных на уборочную, а также вести строительство жилых двух - и четырёхквартирных домов для своих специалистов, асфальтировать дороги, снабжать питьевой водой жителей села. Самое капитальное здание села – кирпичный двухэтажный детский сад (в 2005 году здание передано начальной школе, здесь же размещается поселковая администрация и, до недавнего времени, находилась дирекция сельхозпредприятия), тоже было построено совхозом.

Пространство села было организовано таким образом, что совхозные постройки – МТМ (машинно-тракторный двор), здание конторы как бы «завязывали на себя» основные публичные места села, доминировали, являясь центром деревенской жизни. Сельсовет, школа, клуб, больница, магазин как бы дополняя контору, располагались вокруг здания правления.

Вся социальная сфера села была на содержании совхоза, который заменял собой в сознании людей государственные органы власти. Сельсовет стал символом, с которым связывались ритуалы (оформление брака, регистрация ребёнка, выборы), а реальная власть сосредоточилась у директоров сельхозпредприятия, в руках которых были материальные ресурсы. В советское время сельхозпредприятие, как и в большинстве подобных сёл, являлось главным работодателем и регулятором деревенской жизни.

Работа в совхозе обеспечивала его работникам регулярную заработную плату как на промышленном предприятии в городе, а после сбора урожая осенью, заработная плата дополнялась натуральными выплатами, как это практиковалась в колхозах. Распорядок трудового дня и сезонные работы регулировались государством через руководство совхоза: когда, что и как сеять, когда убирать, куда сдавать продукцию определялось централизованно, без участия работников, которые являлись только исполнителями «вышестоящих директив» и были устранены от управления.

Наши респонденты с ностальгией вспоминали о том, советском, времени, перечисляя сколько и чего было в совхозе. «Очень много картошки садили, все убиралось. По 100 гектар картошки садили. К нам всегда студенты из Иркутска приезжали… У нас капуста была такая шикарная, все это куда-то принималось, сдавалось. Морковки много садилось… Короче говоря, все было! Сколько овечек было! У нас только около 10 тысяч овцепоголовье было <…> 5 или 6 отар было, сколько ягнят! Да, вообще… скота было очень много»[3]. «Нормальное хозяйство было, жили нормально, зарплату получали <…> Много овец в совхозе было, крупнорогатого скота…Ну, поля – пшеницу сеяли, кукурузу на силос»[4] «Автопарк здесь был, в то время 40 машин. ЗИЛ-130 , ГАЗ-53, КАМАЗы были, МАЗ, «Урал» в то время еще пришёл»[5]

Безработицы в селе не было, более того, ежегодно для уборки зерна приходилось привлекать мобилизованных с автотранспортом шофёров из районного и областного центров.[6]

На протяжении многих лет совхоз обеспечивал работой не только жителей Семёновска, но и близлежащих сел: Корсунгая и Мейеровки. Постоянная занятость в совхозе не оставляла времени для содержания большого ЛПХ, и это компенсировалось достаточно высокой заработной платой работников (от 250 рублей у инженера и директора и до 800-900 - у чабана и комбайнёра в период уборки), которая позволяла обходиться без больших огородов и значительного количества скота.

В начале 90-х годов все начало меняться. С прекращением государственных дотаций заработная плата в совхозе стала выплачиваться нерегулярно, натуроплата сократилась. А с 1992 г. в совхозе перестали выплачивать зарплату, натуроплата значительно сократилась и стала выдаваться нерегулярно. Одновременно началась чехарда с изменениями форм собственности, организационно-правовых форм сельхозпредприятия.

В 1992 г. совхоз был преобразован, как и множество других сельхозпредприятий по всей стране, в Товарищество с ограниченной ответственностью, которое стало правопреемником совхоза. Каждому работнику бывшего совхоза, а также работникам социальной сферы и пенсионерам, был выделен земельный надел и имущественный пай. Земельный надел составлял 15,7 га (12,8 га – пашня и 2,9 га – сенокос), но существовал на бумаге и реально получить его в пользование можно было только при условии целевого использования – оформлении фермерского хозяйства. Земельные паи были взяты в аренду предприятием, с владельцами был подписан договор сроком на три года. Величина же имущественного пая не была определена, чем в последствии воспользовались первые фермеры, взяв из совхоза по максимуму то, что было возможно.

В 1998 г. ТОО «Юбилейный» акционируется и становится Закрытым акционерным обществом, имущество ТОО переходит к нему, как к правопреемнику. Все имущественные паи были переведены в акции и, например, техникой, забрать их стало невозможно. Все владельцы паёв стали акционерами. Количество акций у работников зависело от трудового стажа.

В апреле 2003 г. оформляются документы по созданию нового предприятия – , в которое вошел как один из учредителей, внеся свою долю техникой. Наряду с ним, учредителями нового предприятия стали и физические лица: бывший агрономом, а затем директор ЗАО, главный бухгалтер, главный энергетик ЗАО, председатель сельской администрации.

В 2003 году было объявлено банкротом и назначен внешний управляющий.

Главной заботой внешнего управляющего стал вывод техники из «Труженика», которая была передана ему не законно. В этом же году акционеры (жители села) выбирают нового директора – «варяга» из далёкой деревни, вместо не пользующегося в селе поддержкой и уважением, главным образом по причине пьянства, местного жителя. Рассуждали, что среди своих уже честных не осталось и нужен человек со стороны. Но положение в ТОО не улучшилось. В апреле 2005 года создаётся новое хозяйство «Победа», которому передаются активы «Труженика» (к этому времени из активов осталась только техника). Учредителями нового предприятия стали 32 человека, в том числе и директор «Труженика», которая ушла с этой должности, зоотехник, инженер и другие. Все рабочие, а так же служащие, были уволены и направлены за расчётом в «Труженик». Была предпринята попытка продажи здания конторы муниципалитету, но оказалось, что оно уже в 1995 году было предано совхозом районной администрации. Районная и местная сельская администрации подала иск на новых акционеров в областной Арбитражный суд за незаконный вывод активов с сельхозпредприятия, но пока вопрос остаётся не решённым.

Все реорганизации сельхозпредприятия, которые имели цель ухода от долгов, проводились с массой нарушений, от работников информация скрывалась или доводилась в неполном, подчас искажённом виде. Одному из работников тайно удалось копировать сокращённый вариант Устава, для остальных он оставался недоступен.[7]

Всё, что связано с преобразованиями бывшего совхоза, с трудом воспринимается жителями села. Наши информанты часто путаются в датах современной истории предприятия. Если годы создания и реорганизаций сельхозпредприятия в советское время вспоминают легко, то стоит затронуть современную историю, называют разные даты, разный организационно-правовой статус, не могут найти Свидетельства на землю.

Никто из информантов не мог сказать нам точно, в какой последовательности происходили преобразования и к какой форме собственности бывший совхоз принадлежит сейчас. Этого не знала даже и. о. главы местной администрации, муж которой работал в сельхозпредприятии: «Это я вам сказать не смогу. Старое я хорошо помню, а вот акционерное общество – это надо в совхозе спрашивать. А сейчас они снова реорганизовались. У них реорганизация идет постоянно… У них сейчас, вот нынче они сделали совхоз «Труженник», по-моему, них будет «Труженник». И также остался «Юбилейный». Закрытый он или открытый, вот эти нюансы я не могу вам точно сказать»[8]. «То открытым, то закрытым обществом становились, бардак был. Это после перестройки бардак был вообще. В Москве бардак и здесь бардак, и везде бардак. в одно время, ТОО, потом ООО. Даже в один год менялись названия. А сейчас ООО» [9].

Это можно объяснить несколькими причинами. Первая из них – все реформы, проходившие в стране вообще и в совхозе «Юбилейный» в частности, были непонятны местному населению и не привносили каких-либо существенных изменений в характер труда или не влияли на изменение материального положения работников. Люди не понимали, что такое акционерное общество, акции, как ими распоряжаться, что такое дивиденды, которые им обещали регулярно выплачивать. Рынок ценных бумаг никоим образом не вписывается в повседневность Семёновска.

Вторая причина – часто решения по изменению организационно-правового статуса бывшего совхоза принимались келейно. Так, например, было создано в апреле 2003 года, а работникам «Юбилейного» сообщили об этом только в сентябре того же года.

Третья причина заключается в том, что реально, с прибылью, выплатой положенных дивидендов, развиваясь, расширяя или, хотя бы, сохраняя прежний уровень производства, бывший совхоз никогда не работал[10]. Его работники утрачивают к нему интерес и относятся утилитарно: выгоняют домашний скот на силосную яму; считают справедливым, не получая более 10 лет зарплату, украсть что-либо у бывшего совхоза: «Я хоть гайку, но возьму!»[11] К очередной смене директора сельхозпредприятия, назначению внешнего управляющего, началу процедуры банкротства отнеслись равнодушно: «Ничего всё равно не изменится», «Нас же не выселят»[12]

Тем не менее, люди до последнего времени (осень 2005 г) не увольнялись.

На 1 января 2004 г. в сельхозпредприятии числилось 117 рабочих и специалистов, но фактически работали не более 20 человек, так для остальных постоянной работы не было. Практиковался «вызов на работу», когда работника вызывали выполнять краткосрочные работы. Заработная плата начислялась и составляла по бухгалтерским отчетам от 1000 рублей в год рабочим до 2400 рублей специалистам, но даже и эта мизерные суммы не выплачивались. Для её получения надо было иметь очень веские основания, например, свадьба или похороны. На вопрос, сколько получает муж, одна из информанток ответила, что за год ему дали зарплату за посевную 380 руб.: «Какая у него средняя зарплата я точно не знаю, я не хожу, все равно смысла нету. Ну, где-то в пределах -600 руб.»[13]. Одна из причин сложившегося положения нам видится в том, что бывший совхоз становится не столько местом работы, а сколько ресурсом, подспорьем для ЛПХ. Получаемые из бывшего совхоза ресурсы (натуроплата), дают возможность личному подсобному хозяйству, по крайней мере, сохраняться на прежнем уровне. Это же, подчас, было главной причиной, которая удерживала работника от увольнения с сельхозпредприятия. Рабочее место становилось не средством заработка, а источником доходов, за счёт которых можно существовать[14]. Больше всего, по сравнению с другими рядовыми работниками, от этого выиграли животноводы и механизаторы, которые имели непосредственный доступ к натуральным ресурсам (техника, зерно, молоко, мясо). Особое место занимают механизаторы: после объявления банкротом, вся техника была передана им, чтобы спасти её от продажи за долги. Таким образом удавалось частично избежать присвоения ресурсов работниками предприятия.

Величина неденежных доходов могла зависеть не только от вклада в производство, но и от занимаемого места, личных качеств человека. Например, у нескольких председателей был один и тот же шофёр, на личной «Волге» которого они ездили, умевший молчать о действиях руководства, за что получил от них неформальный доступ к ресурсам, а от сельчан прозвище Партизан.

Один из наших респондентов указал, что за 13 лет работы совхоз ему должен 18 тысяч рублей. Вместо этого он получил 2 центнера дроблёной пшеницы, 500 рублей по заявлению и телёнка. В таких условиях подобная эксплуатация сельхозпредприятия считается вполне нормальным, обычным делом. Происходит это как формально законными, так и неформальными, с криминальным оттенком, способами.

Сложилась классическая ситуация, которую характеризуют как «паразитический симбиоз».[15]

К первым относятся:

-  возможность покупки техники по остаточной стоимости. «Право первой ночи» принадлежит администрации. Например, начальник мех. двора купил автомобиль за 1 (одну) тысячу рублей. Но в настоящее время такой способ себя уже исчерпал: техники, которую можно продать, уже не осталось.

-  аренда техники для нужд собственного ЛПХ: арендуется на минимально возможный срок, а эксплуатируется на более продолжительный (один из информантов арендовал трактор на 1 час, а проработал, пока всё не выполнил всю работу).

-  аренда техники для зарабатывания денег (вспахать участок или скосить сено соседу. Один га кошения стоит 600 рублей). Трактор берётся в счёт невыплаченной зарплаты – как бы виртуальные деньги, а полученные деньги за оказанные услуги – реальные.

Ко второму способу можно отнести:

-  хищение ГСМ, запчастей для личных нужд или их продажу и обмена на алкоголь: «Кто-то хочет выпить – продал, а кто-то ребёнку ботинки не на что купить, он тоже продаст солярку тому же фермеру»[16].

-  бесплатное нелегальное использование техники.

-  выпас скота на угодьях сельхозпредприятия.

-  хищение и перепродажа кормов: «Завезли на ферму комбикорм, кажется, все мешки просчитали, следили, а, смотришь, мешок уже на завтра по деревне гуляет».[17]

По словам одной из бывших сотрудниц бухгалтерии сельхозпредприятия ежегодные потери от хищения в бывшем совхозе составляют до 30% всех полученных средств (урожай, ГСМ, молоко, мясо)

Казалось бы, этим самым предприятие привязывает рабочих к себе, но чем сильнее сокращаются ресурсы предприятия, тем быстрее слабеют эти связи: взять из бывшего совхоза становится нечего, надо искать новые возможности приспособления к изменяющейся ситуации. Одним из парадоксов является то, что в этих условиях не получает развитие кооперация. Нам не известно ни одного случая, когда несколько дворов или семей «в складчину» покупали технику, обрабатывали поля, бурили скважины. Даже сломавшийся насос на водонапорной башне, снабжавший большую часть деревни водой, никто не стал чинить, а глава администрации вынужден был делать это самостоятельно и за свой счёт.

Немаловажным считают работники и то, что: трудовая книжка лежит в конторе, начисляется, как они полагают, трудовой и пенсионный стаж. На самом деле, в Пенсионный фонд бывший совхоз уже давно ничего не перечисляет (со слов одного из бывших работников конторы)[18]. «Зарплата не платится с 92 года, когда вся эта катавасия стала, а люди все равно ходят на работу. Думает, что он зарабатывает пенсию. А эта пенсия, она не светит даже»[19].

Кроме того, ходить на работу – это привычно. Создаётся видимость производственных отношений, которые в былое время являлись основными и регулировали жизнь сельских жителей. «Ну, увольняться… уволится, дома опять же сидеть… они надеются, что что-то будет лучше. Какая-то надежда есть»[20]. Но, похоже, надежды становиться все меньше и меньше. В последнее время работа все больше заключается в общении друг с другом на проходной МТМ, после которого или расходятся по домам, или, если удается раздобыть денег, идут пить водку. Реакция жен на это иногда бывает парадоксальной. «Вот я сегодня зашла – там (на проходной МТМ) мужчины выпивают, ни у кого нет настроения работать. Вот сегодня дали раз в год (деньги в счет зарплаты) – побежали, бутылочку купили хорошей водки. Они забыли уже, что такое хорошая водка, Ну, немножко выпил, поругала его. Для них это праздник, второй новый год», - рассказывала нам безработная жительница села.[21]

Успехи и неудачи в работе сельхозпредприятия, периоды успешности, упадка и некоторой стабилизации жители села связывают, главным образом, с личностями директоров. «У нас директор был Нефёдов, сейчас он живой, дай Бог. Он живет…в Заларях сейчас… Всю свою силу отдавал совхозу. В его время у нас совхоз вообще в расцвете был… С Нефёдова начиная – Нефёдов очень много работы сделал… При Петухаеве тоже очень много построили. Стали асфальтировать дороги… Даже проулки у нас заасфальтировали»[22].

«Вот Аюпов, <…> пробыл здесь год, и что? Начали все распродавать. Потом Куля выбрали, Куль пробыл здесь три года и что? Все время было 8 тысяч овец, а потом все распродали, началось понижение поголовья»[23] Но самая, если можно так сказать, харизматичная личность, оставшаяся в памяти жителей села, А. Стрелов, трагически погибший в автокатастрофе после непродолжительного директорствования. О нём упоминал почти каждый респондент. Говорили как о сильном, волевом руководителе: «Стрелов сам по себе был строгий, честный человек. Как сказал, так и сделал»[24], «Бутылки у мужиков разбивал»[25], связывали с ним большие надежды: «…Был директором «Юбилейного» 3 или 4 года. При нем на акции давали по 3 центнера зерна - дробленки. Мы подумали: ну что-то началось меняться»[26].

Череда руководителей бывшего совхоза (с момента акционирования совхоза их сменилось 7 человек), постоянная смена вывесок, поставило под сомнение легитимность власти руководителей сельхозпредприятия. Последний директор, которая была выбрана на общем собрании с небольшим преимуществом голосов, не легитимна в глазах местного населения: сама из другого села, купив жильё в деревне, до сих пор не прописалась, создала новое предприятие, переведя в него остатки техники. На это ещё накладывается образ «временщика», «хищника», который не будет решать проблемы предприятия.

Одна из бывших работниц совхоза охарактеризовала последнего директора следующим образом: «…Выбрали М-ку… А честно вам скажу – аферистка она полная… Во-первых, они никогда своему слову не хозяин <…> она вруша А аферистка – у нее везде связи и она использует эти связи в маневрах профессиональных. <…> Она человек приезжий, она сегодня живет, а завтра, может быть уедет, базу подготовит себе и уедет. Она здесь даже не прописана. <…> Я думаю, у них задумки такие – небольшое фермерское хозяйство организовать из того, что осталось»[27]. Тем более, что в деревне подобное уже случалось (одни уезжали после покупки автомашины «Волга» в личную собственность за счёт совхоза, другие – распродав урожай и часть имущества, третьи – перейдя на более выгодную работу в район).

Несамостоятельность, безынициативность, надежда на сильного руководителя - наследство Советской власти, которое она, в свою очередь, получила от своей предшественницы – царской России: «Вот приедет барин, барин нас рассудит». Патерналистcкая политика государства, которая транслировалось через крестьянскую общину до 1917 года и через колхозно-совхозный строй после революции, приучила население надеяться на то, что за тебя всё будет решено. Даже отличительная черта сибиряков – самостоятельность – за годы Советской власти была размыта большим количеством переселенцев с западных районов страны. Может, иждивенческие настроения ещё и потому сильны в Семёновске, что село было основано переселенцами из белорусских и смоленских деревень, в которых всего за 50 лет до основания Семёновка существовало крепостное право?

Впрочем, в последние несколько лет разочарование в руководителях достигло такого предела, что надежды на улучшение положения связываются уже не с конкретными людьми, а с предприятиями. Например, в Семёновске постоянно циркулируют слухи, что одно из местных крупных предприятий возьмёт под свою опеку, купит остатки бывшего совхоза и тогда жизнь снова наладится.[28]

Характерно, что в такой ситуации только единицы решились покинуть совхоз. Первые – это фермеры. На волне фермерского движения, пик которой приходится на начало 90-х годов, в селе было создано 11 фермерских хозяйств. Вторые сменили место работы, нашли себя в новой профессии, как, например, бывший заведующий гаражом совхоза: «Просто, может, мне повезло <…> Работа подвернулась – отсюда педагог уехал, уволился <…> Галина Николаевна, директор школы, ну, видать, присмотрела меня, предложила мне идти на трудовое (учителем труда)…Я и пошел… Потому что тяжело уже стало. Запчастей не стало, денег нет - совхоз не даёт на ремонтные мероприятия… Вывод сделал, что смысла нет. Мне предложили – я сюда (в школу) ушел»[29] Но таких «счастливчиков» в селе единицы, остальные предпочитали не рисковать, а привычно ходить на работу в бывший совхоз.

Помимо сельхозпредприятия, рабочих мест в селе очень мало и они требуют разной сложности специальных навыков: школа, в которой только два учителя не имеют специального педагогического образования и торговля – в деревне 5 магазинов. Любое место, освобождающееся в магазине (в школе это происходит крайне редко, последний случай был в 1992 году), тут же занимается: стоило уволиться из магазина одной из наших информанток, на её место быстро нашли работника. Для уволившейся продавщицы зарплата стала казаться маленькой – появились новые источники заработка, для её смены – 3 тысячи были хорошими деньгами. Важность этих рабочих мест подчёркивает и то, что зарплата постоянна и регулярна, не подвергается большим колебаниям, даёт ощущения стабильности и уверенности: «Я после того, как Игорь (муж) устроился в школу, точно знаю, что в раз в месяц он мне деньги принесёт. Могу занять и не бояться, что в срок не отдам»[30].

Трудовая миграция из села незначительна: немногим удаётся найти работу в близлежащих городах или районах.[31] Связано это и с проблемами занятости в этих районах, и с тем, что до благополучного в плане рабочих мест областного центра, далеко. Сельский житель вынужден, в отсутствие развитой транспортной инфраструктуры, дешёвого жилья в городе оставаться дома, в деревне, становится, как пишет О. Фадеева «невыездным».[32] На протяжении долгого времени сохраняется устойчивый безвозвратный выезд из деревни выпускников школы. Редкий случай, когда кто-то, закончив училище или ВУЗ, вернулся на родину. Предпочитают уехать после окончания ВУЗа далеко, например, в соседние Якутию или Бурятию, чем возвращаться домой. В селе остаются лишь те, кто не может или не хочет учиться. Большинство из них пополняет маргинализированную часть села.

С осени 2004 года начинаются массовые увольнения с сельхозпредприятия. Они коснулись не только рабочих, но и среднее звено управленцев (из четырёх бухгалтеров остался только один). Несмотря на увольнение, расчёт рабочим не предоставляется, долги по зарплате остались неоплаченными. Сельхозпредприятие деградировало, как считают местные жители, до фермерского хозяйства. Идет процесс парцелляризации: сельхозпредприятие фактически прекратило свою работу, уровень жизни работников упал ещё раньше, а село уже давно живёт по принципу, который Г. Родионова называет «cохрани себя сам»[33]. На самом деле для Семёновска он звучит жёстче: «Каждый сам за себя», когда взаимопомощь присутствует только на уровне семьи, а на соседском уровне практически отсутствует.

Ситуация с бывшим совхозом в селе Семёновск в настоящее время обычна для многих других деревень Иркутской области, где существовали сельхозпредприятия. В. Пациорковский отмечал, что преобразование колхозов и совхозов в АО и ТОО в 1992-93 г. г. было не самым лучшим шагом в реализации земельной реформы, т. к. и ТОО, и АО являются объединениями капитала, который нужно приумножить.[34] Для сельхозпредприятий Иркутской области, многие из которых были планово-убыточными, такое реформирование было обречено на провал.

Сельхозпредприятие, доведённое до состояния и размеров среднего фермерского хозяйства (это в первую очередь касается материальной базы, людские ресурсы пока еще сохранились, хотя их качество значительно снижается) может рассчитывать только на помощь со стороны, если успешно работающий крупхоз сделает из него свой филиал (например, станет зерновой базой для птицефабрики) или промышленное предприятие возьмёт под своё руководство (в качестве поставщика недорогого продовольствия). В этом случае будут созданы рабочие места. Конечно, такой вариант усложняется неразвитой транспортной инфраструктурой и социальной апатией населения, которое уже потеряло веру в будущее и видит его не для себя, а для своих детей (такие настроения встречаются и среди людей среднего возраста, родителей школьников). Но тогда село может выжить.

[1] Агроклиматический справочник по Иркутской области. Гидрометиздат. Ленинград, 1962.

[2] Т. е. заранее предполагается, что капиталовложения никогда не окупятся, значительная их часть идет на решение социальных вопросов.

[3] Интервью с Н. Ф. Т., и. о. главы местной администрации 15 сентября 2003 года.

[4] Интервью с Л. П. Х. 3 сентября.2003 года.

[5] Интервью с Н. И. Ф. 2 февраля 2004 года.

[6] Интервью с П. А. Ф., 2 августа 2005 года

[7] Нам известен случай, что даже работник конторы, несмотря на свои требования, так и не смогла получить Устав и ознакомиться с ним.

[8] Интервью с Н. Ф.Т., и. о. главы местной администрации 15 сентября 2003 года.

[9] Интервью с Н. Н.М., 2 февраля 2004 года.

[10] Трудно назвать дивидендами дроблёнку, эквивалентную 700 рублям, которую получили работники предприятия в 1999 году.

[11] Из беседы с жителем села, работником сельхозпредприятия.

[12] Из бесед с жителями села.

[13] Интервью с Л. П.Х., 3 сентября 2003 года.

[14] См. Неформальная занятость в сибирском селе//Экономическая социология, Т.2, 2001.

[15] См, например, Никулин и семьи в России: социокультурный симбиоз/ (ред.) Куда идёт Россия?.. Трансформация социальной сферы и социальная политика. М.: Дело. – 1998.

[16] Интервью с Л. П.Х., 3 сентября 2003 года.

[17] Интервью с В. И.Л. , главой местной администрации, 3 февраля 2004 года.

[18] Для того, чтобы не платить налоги в пенсионный фонд, руководство предприятия ввело систему трудодней, как в колхозе. Зарплата не начислялась, а ставились трудодни, каждый из которых оценивался в 60 копеек. Таким образом, заработной платы как бы не было, а значит и не начислялись пени за задолженность в пенсионный фонд. Но в конце года зарплату все равно необходимо было начислить и деньги в пенсионный фонд заплатить, платить же было нечем. Таким образом, долги накапливались, а стаж, необходимый для получения пенсии все равно терялся.

[19] Интервью с Н. Ф.Т. 15 сентября 2003 года.

[20] Интервью с Л. П.Х., 3 сентября 2003 года.

[21] Там же.

[22] Интервью с Н. М.М., 2 февраля 2004 года.

[23] Интервью с О. М.Ч., 4 февраля 2005 года.

[24] Интервью с О. М.Ч., 4 февраля 2005 года.

[25] Из бесед с местными жителями.

[26] Интервью с А. Е. М. 23 июля 2004 года.

[27] Интервью с О. М.Ч., 4 февраля 2005 года.

[28] Как показывает опыт таких случаев в Иркутской области, ничего подобного не происходит. Положение временно улучшается, особенно в сравнение с предыдущим состоянием, а потом опять всё возвращается на свои места.

[29] Интервью с Н. И. Ф., 2 февраля 2004 года.

[30] Интервью с П. А. Ф., 2 августа 2005 года.

[31] Один из информантов попробовал работать милиционером в областном центре, но, по его словам, не вынес городской жизни, второй – там же на центральном рынке, но по не известным нам причинам вернулся в деревню.

[32] Неформальная занятость в сибирском селе//Экономическая социология, Т.2, 2001.

[33] http://ruralwords. *****/news/index. html

[34] Пацирковский Россия: г. г. М.: «Финансы и статистика».-2003, с.63.