У потомков мамонта (стр. 2 )

МИТЯ: Чего это я-то?

INOSTRANETS: О! Дедушка да-да, ностальджия... дедушка... в Австралия давно... from Харбин...

КЕМУЕВ: Господин Росс, наш Мамонт имеет уникальную историческую ценность... (почти падает, ВАДИМ успевает подхватить его под руку)

КОРОБУШКИН (громким шёпотом): Митя, короче, быстро. Не видишь, в каком шеф состоянии, да и потомок эмигранта не лучше! (иностранцу) Please, господин Росс! (показывает на фотографии на стене)

INOSTRANETS (не понимая): Дедушка... Австралия давно... па-русски... а я внук и па-русски ньет, очен плохо, не карашо. (С жаром обращается к ВАДИМУ). Хачу, хачу па-русски! Па-русски говорит... думат... льюбит!

КОРОБУШКИН (в сторону): Во чё захотел, а?! Господин Росс, of course, please … Institute... yes? History … yes? Наш Митя... покажет... yes? Да муха-бляха, скорее бы уж переводчицу приняли! Надсадиться можно с этим английским! Митя, давай, не тормози!

INOSTRANETS: Oh, yes, yes! Дедушка был звать Митья! (бросается к Мите) О, Митья-Митья, русски Митья!

МИТЯ почти оттаскивает иностранца к стене, тыкает в фотографии, оба что-то пытаются объяснить друг другу на пальцах.

КЕМУЕВ (громко): Господин Росс... почти все сегменты скелета настоящего Мамонта были обнаружены нашими археологами... (опять бормочет, пытается высвободиться от ВАДИМА).

КОРОБУШКИН (ВАДИМУ): Двигать надо, а то с таким начальником ночевать здесь придётся!

ВАДИМ: На стул его давай! (передаёт локоть КЕМУЕВА КОРОБУШКИНУ; раздражённо) Забирай его, Миша! Я уже наобщался на сегодня! Мне завтра вставать рано! Где его портфель? Ну, само собой – в палеолите остался! Сейчас схожу! (уходит)

КОРОБУШКИН: (пытается сдвинуть КЕМУЕВА с места) Научное светило, тяжёлое какое!

КЕМУЕВ (раздельно): Михаил, я всё слы-шу!

КОРОБУШКИН: (подталкивая КЕМУЕВА по направлению к ЛИЦЕЗАРСКОЙ и УЛЬЯНЕ СТЕПАНОВНЕ) Пошли-пошли, топ-топ! Топотушки, топ-топ! (громко) Лицезарская, ты бы помогла, а? Встала бы со стула! Твоего ведём!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: (опомнившись, поспешно вскакивает со стула) Ох, Ульяна Степановна, наговорила я Вам тут лишнего! Выкиньте всё из головы, ради Бога! Выговориться надо было! Вы у нас один человечек, кто в этих дрязгах околонаучных не погряз... Миша, вот сюда, осторожно!

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Да уж не волнуйся! (строго) Только смотри мне, Анна, чтобы больше такого не было! Где же это видано – научные сотрудники, а ссорятся! У нас в деревне такого и в помине не было! Помириться надо, а то куда же это годится... Я вас всех, гуманитариев, люблю одинаково. Вы для меня все равны... хоть и непонятны, как наука ваша! (приближающимся мужчинам) Ой, Ильдус Шапирович, а мы тут... (вскакивает со стула)

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: И не уговаривайте, Ульяна Степановна! Уйду!

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (покрывает Лицезарскую): И я уйду! Ильдус Шарипович, мы тут с Анной Аверьяновной домой собираемся... А то уж... это... поздно! Уйдём сейчас, а завтра опять придём... работа есть работа (поспешно хватает стул, от волнения опять ставит на место). Ой, пойду посмотрю, вдруг свет не везде выключен... А то, знаете, как бывает... (поспешно убегает).

КЕМУЕВ (пытается повернуться назад): ... То есть, господин Росс, почти все конечности нашего Мамонта являются подлинными....

КОРОБУШКИН (разворачивая КЕМУЕВА к себе): Ильдус Шарипович, ку-ку!

КЕМУЕВ (в лицо КОРОБУШКИНУ): ... а не искусственными реконструированными конечностями, как... у других мамонтов...

КОРОБУШКИН: У других мамонтов начальники непьющие! (помогает КЕМУЕВУ сесть на стул)

КЕМУЕВ (садясь на стул): И это слышу!

Возвращаются МИТЯ с ИНОСТРАНЦЕМ.

INOSTRANETS: Mr. Kemuev, Ваш Институт есть brilliant potential... очен много кар-шо! Наш контракт – это наша cooperation на очен долго времья!

КОРОБУШКИН (в сторону): Конечно, of course, на «долго времья», от нас так просто не отделаешься!

МИТЯ: Миш, ну не хочет он больше смотреть!

КЕМУЕВ: Ми-ша! Иностран-ный гость что-то говорит! Кстати, а где... (собирается с мыслями) Ребров...Роман Львович? Наш замдиректора? Мы только что разговаривали с ним в палеолите! (пытается развернуться на стуле назад, зовёт) Роман Львович!

КОРОБУШКИН: , ушёл. Сейчас мы все пойдём. Господин Росс! Please…it needs контракт…подписать? О’кей? Yesterday? Тьфу! Tomorrow, завтра? О’кей?

INOSTRANETS: Yes, yes, завтра. Завтра карашо о’кей! В какое времья?

КОРОБУШКИН: Mr. Kemuev … (показывает будто держит телефонную трубку, изо всех сил пытается объяснить как можно понятнее) Вам есть звонить завтра, когда Вы приезжать сюда from отель и подписывать контракт, o’кей?

INOSTRANETS: О’кей!

КЕМУЕВ: (сидя на стуле, обращаясь в пространство): Роман Львович, подойдите, пожалуйста, сюда!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да что же это такое! (ВАДИМУ, который возвращается с портфелем) Вадим, ну куда ты смотришь?! Уведи шефа, не позорь его!

ВАДИМ: Я позорю?! Да Вы на него гляньте! Какой хорошенький! Как наклюкался!

INOSTRANETS: Mr. Kemuev, завтра big день! Наш контракт, наш работа, наш Мамонт! Good night! Ночь-спать!!!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Вадим, не морализируй! Ты же знаешь! Отвлеки иностранца этого чертового, идиота восторженного! Митя, не стой, как истукан. Нет, всё-таки нельзя без переводчика!

КОРОБУШКИН: Господин Росс, хотите сфоторгафироваться? Э-э-э... photo … чик-чик (показывает будто щёлкает фотоаппаратом) please… О’кей? О’кей! Такой повод, такой контракт! Я сейчас за фотоаппаратом к этнографам сбегаю!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Давайте, давайте! Господин Росс! Митя!

INOSTRANETS (скандируя): Of course! Of course! (делает пригласительный жест Мите) Митья, take picture!

МИТЯ: Вадим, «Take picture» - это что - «Возьми картину», что ли?

ВАДИМ: Ну, возьми, раз иностранный гость просит!

МИТЯ: Да какую картину-то? Зачем?

ВАДИМ: Не знаю зачем, но гостю нельзя отказывать! Особенно такому дорогому. Возьми вон какую-нибудь побольше с видом Института!

Витя идёт к стене, приносит большую фотографию с видом Научного центра..

ВАДИМ: Анна Аверьяновна, сюда встаньте! Вот здесь слева. Шефа поднимите. Господин Росс, please!

КОРОБУШКИН (прибегает с фотоаппаратом): Вот фотоаппарат, пожалуйста! (приближающемуся Мите с фотографией) Митя, ты чё припёрся со этой картиной?! Любовь к малой родине одолела?

МИТЯ: Иностранец просил «Take picture!». По-английски это - «Бери картину». Вадим сказал принести!

КОРОБУШКИН: По-английски это - «Дурак ты, Митя!» Он тебе фотографироваться предлагает.

МИТЯ (уязвлённо): Вадим, ну что так надо было?! (оправдываясь) Я ведь в школе французский учил... Кстати, в спецшколе!

ВАДИМ (передразнивая Митю) В спец-шко-ле! Поди и французского не знаешь! Ученье свет, Митенька! Банально звучит, но какая глубина! Эх ты, ископаемое!

МИТЯ (в сторону): От ископаемого слышу!

КОРОБУШКИН: Быстренько, быстренько! Вот сюда, все встали, встали... кто может! (смотрит на КЕМУЕВА, все сходятся у его стула) Вадим, Анна Аверьяновна, Митя, господин Росс! (фотографирует) Всё - чик!

КЕМУЕВ (раздельно, тщательно выговаривая слова): Ку-да про-пал Ро-ман Льв-ович? Миша, я повторяю – по-зо-вите Реброва Романа Львовича! Миша, я пов-то-ряю...

КОРОБУШКИН: Да что он привязялся к этому Львовичу! (раздражённо и намеренно раздельно) Ро-ман Льво-вич завт-ра едет на плато, на рас-коп-ки. А сейчас Ро-ман Льво-вич ушёл до-мой.

КЕМУЕВ: Ро-ман Льво-вич ушёл домой?

КОРОБУШКИН: Да, домой! Прямо с собрания и прямо домой! И нам всем пора ДОМОЙ!

ВАДИМ: Каков этот Роман Львович! Как водку пить, так сидел, а как начальника домой вести, так на раскопки засобирался! У меня завтра тоже, между прочим, семинар с утра! Всё Миша, хватит! Бери начальника под руки и пошли! С ума можно сойти!

КОРОБУШКИН: Уходим, уходим, всё, пошли-пошли! Где эта Ульяна Степановна? Господин Росс, please... go home. О’кей?

INOSTRANETS: О’кей! Bye-bye!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ульяна Степановна!

КЕМУЕВ (не обращаясь ни к кому конкретно): Господин Росс, одной из наиболее интересных особенностей нашего Мамонта...

ВАДИМ: Bye-bye! И вам бай-бай, и шефу нашему бай-бай! Баюшки-баю! Берите его и укачивайте, Анна Аверьяновна, чадо Ваше!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (делает вид, что не слышет): Ульяна Степановна, где Вы?

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (выбегая на сцену): Бегу, бегу! Здесь я! Всё выключила, всё проверила! (бежит в подсобку)

Пожектор высвечивает ЛИНУ, сидящую на топчанчике, прислонившись в забытьи к стене.

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (встряхивая Лину): Кулинка, ну что сидишь? Домой уж все идут! Давай вставай!

КОРОБУШКИН (поддерживает КЕМУЕВА) Пошли, пошли! Митя, помогай!

ЛИНА (выходит из подсобки, приближается к толпе, тихо): Здравствуйте, Вадим...

ВАДИМ (удивлённо, немного смутившись): А, Лина... Добрый вечер. (от неловкости быстро переводит внимание на иностранца) Господин Росс, please ... Hotel? Of course! Митя отвезёт. Митя!

ЛИНА (делая шаг навстречу) Вадим...

ВАДИМ (будто не замечая): Всё, уходим, уходим! Все на выход!

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (спасая положение): Вадим Аркадьевич, а мне Митя сказал, что иностранный гость очень Мамонтом нашим интересуется. Это в каком же смысле?

ВАДИМ: (снисходительно) В сексульном, Ульяна Степановна, в сексуальном...

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (в ужасе): Господи!

ЛИНА: Боже мой, мама, вечно Вы встреваете!

КОРОБУШКИН: Ну что, в конце-то концов, может заночуем здесь, а? Митя, Анна!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да иду я!

Толпа уходит со сцены. Слышны удаляющиеся возгласы: «Кто-нибудь, подержите начальника!», «Митя, ну куда смотришь!», «Хочу па-русски, па-русски хочу!», «У меня ключи, я дверь закрою!»...

ГОЛОС КЕМУЕВА (перекрывает голоса остальных): Господин Росс, а вот Вы слышали такую песню от Вашего дедушки? (поёт) «По ди-ким сте-пят За-бай-каль-я!»

Голоса постепенно затихают. Свет становится приглушённым.

ВАДИМ возвращается, направляется через сцену.

ВАДИМ (на ходу, раздражённо кричит в сторону, откуда появился): Миша, свези его наконец домой, найду я эту папку! Он её, конечно, тоже в палеолите оставил (про себя) Чёрт бы его побрал!

Вслед за ВАДИМОМ появляется ЛИНА.

ЛИНА: Вадим, подождите...

Торопливо приближается к ВАДИМУ, останавливается близко, колеблется мгновение и внезапно быстро его целует, потом в смущении отстраняется, продолжая держать руки у ВАДИМА на груди.

ВАДИМ (иронично глядя на Лину, цитирует): «И ты с покорностью во взоре / Сказала: “Влюблена я в Вас” / Кругом трава была, как море / Послеполуденный был час …» Да... А тут уж и час какой-то совсем поздний...

ЛИНА (отшатнувшись от ВАДИМА): Вадим! Да что же Вы за мамонт такой бесчувственный! (закрывает лицо руками) Господи!

ВАДИМ: Лина, да бросьте Вы! (осторожно берёт её за руки; слегка насмешливо) Ну, что вы, как школьница на выпускном балу? Что здесь такого? Всё в порядке (заглядывает ей в лицо), ну? Всё хорошо? Подумаешь, выбрали стратегически неправильный объект, разве это трагедия?! Как сказал китайский мудрец – счастье недостижимо, наслаждайтесь сиюминутной радостью!

ЛИНА: Вадим, а Вы жестокий человек, перестаньте! Не надо иронизировать!

ВАДИМ: Линочка, это не ирония, это факт. Как говорил мой знакомый-химик, образовывать диполи – это уже не для меня! Всё в прошлом: баловство по-студенчески, быт вдвоём, кухонные полотенчики, вазочки-цветочки – всё это было! Судьбе благодарен, но ностальгии не испытываю! Сейчас у меня другие планы. К тому же ... (помолчав) связи мои с Институтом далеко не прочны.

ЛИНА (взволнованно) Вы уходите? Куда?

ВАДИМ: Лина, милая моя! Не забивайте себе хорошенькую головку! Особенно такими, как я! Воспитывайте дочку, (с притворной строгостью) следите за мамой!

ЛИНА: Зачем Вы так...

ВАДИМ (уходя в сторону “Палеолита”) Лина, всё будет хорошо! Целую! (цитирует) “Тебе любовь земная предстоит / Которая тебя испепелит!”

ЛИНА, закрыв лицо руками, остаётся стоять посреди сцены, свет гаснет.

Занавес.

Действие Второе

Картина Первая

Несколько дней спустя. Институт. Отдел древних культур. На заднем плане шкафы с книгами; две двери: одна, приоткрытая, – в кабинет КЕМУЕВА, другая, закрытая, – в архив отдела. На окне, на заднем плане слева, кабинетные шторы неопределённого цвета. С правой стороны сцены – основной вход в отдел; с левой – запасной выход. В отделе несколько столов, заваленных книгами, стопками бумаг, папками и журналами; пара стульев. Столик у стены с электрическим чайником, чашками, графином с водой, коробочками с чаем и растворимым кофе. Два компьютера, компьютерное кресло, факс, телефон, у входа - вешалка с плащём.

Утро. ЛИЦЕЗАРСКАЯ сидит, приткнувшись к одному из столов, и печает на машинке образца 50-года, громко стуча по клавишам. Входит КОРОБУШКИН в хорошем настроении.

(Все действующие лица появляются с основного входа с правой стороны)

КОРОБУШКИН: Ку-ку, Анна Аверьяновна! (снимает куртку, вешает) Или, как говорят у нас в Австралии, «Good day!» Переводчицу приняли?

ЛИЦЕЗАРСКАЯ печатает, демонстративно не отвечает КОРОБУШКИНУ.

КОРОБУШКИН: Лицезарская, я к тебе, между прочим, обращаюсь! Good day, говорю! Переводчицу приняли или как? Иностранец уехал, скоро факсами завалит, а русский у него... просто улёт! Ещё хуже моего английского (голосом господина Росса) «ностальгия-дедушка-Харбин-мир-дружба...бхай-бхай!»! Да перестанешь ты стучать наконец, Аверьяновна?! Ещё бы граммофон завела! Где ты выкопала этот антиквариат?

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (отрываясь от машинки, холодно): Этот «антиквариат», как Вы изволите выражаться, Михаил Яковлевич, мне подарил сам академик Перекладников... умнейший, порядочный... интеллигентнейший человек, (подчёркнуто) большая редкость в наши дни! (продолжает стучать)

КОРОБУШКИН (включает компьютер, вальяжно разваливается перед ним в кресле): Ошибаетесь, золотко! В наше время редкость - молоденькие симпатичные сотрудницы... практикантки... студентки там всякие... владеющие иностранными языками... Кстати, в третий раз спрашиваю, переводчицу приняли? Лицезарская, ответь, а? Уже неделю дуешься!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Михаил Яковлевич, я Вам сказала по каким вопросам ко мне обращаться?! У Вас что-то по Научному совету ко мне имеется? Нет? Вот и помалкивайте! А в отделе, я к Вашему сведению, уже не работаю. Ухожу на третий этаж, в музей!

КОРОБУШКИН: Ё-моё, какие новости! (подумав) Лицезарская, а музей тебе подойдёт! Возьми с собой машинку печатную, у них там в «бронзовом веке» как раз двух таких оригинальных экспонатов и не хватает!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Реагировать на Вас, Михаил Яковлевич – это ниже моего достоинства.

КОРОБУШКИН: Ой, Лицезарская, я прям расстроился!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ продолжает неистово стучать на машинке. Коровушкин постукивает по клавиатуре, как будто наигрывая мелодию, напевает на мотив песни Газманова «Свежий ветер».

КОРОБУШКИН:... «Полем, полем, полем свежий ветер пролетал, пере-пере-водчица – давно о ней мечтал! Полем, полем, полем свежий ветер пролетел, пере-пере-водчица давно её...»

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (ударяет ладонью по печатной машинке, резко обрывает Коробушкина): Ну, хватит! Одно на уме!

КОРОБУШКИН: Не одно, а одна! (продолжает напевать) Здоровая, между прочим, реакция! (спохватившись) Кстати, о здоровье. (достаёт из портфеля пузырёк и ложечку, наливает из пузырька, проглатывает, дурачится, причмокивая) Вкусненько! (смотрит на этикетку, рекламным голосом) Инцефобол – лекарство для ваших мозгов!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (сквозь зубы): Это уж точно. Когда мозги совсем разжижены, это несколько сгущает.

КОРОБУШКИН: Между прочим, Кирилл Алексеевич его с весны принимает.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (продолжая печатать): Неудивительно … Ты статьи его последние читал? Советую взглянуть.

КОРОБУШКИН (довольно): Лицезарская, вот мы уже и общаемся. (игриво) Ой, смотри, Анна, от научных отношений до близких – один шаг. Лицезарская, ты ведь не сердишься? А? (с наигранным волнением в голосе) Как там наш Рикардо? Нашёл он свою беременную внучатую бабушку? Лицезарская, ты ведь у нас одна телесериал смотришь – хорошо ль там всё в Мексике? Я так переживаю!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (не зло): Да отстань ты! (продолжает печатать)

Входит ВАДИМ в костюме при галстуке, свеж, хорош собой.

ВАДИМ (не здороваясь): Слышали, у Реброва на плато снег выпал. Повеселяться теперь на раскопках. Кстати, где наша обещанная переводчица?

КОРОБУШКИН (загадочно): Здесь она!

ВАДИМ: Ну и где?

КОРОБУШКИН (шёпотом): Вот она! (указывая на печатающтую Лицезарскую)

ВАДИМ: Коробушкин, не юродствуй!

КОРОБУШКИН (таинственно): Заколдована она, как в том этнографическом мифе.

ВАДИМ (презрительно): Если думаешь, что смешно, то сильно ошибаешься! Глупо, старик! (садится на стул, берёт со стола одну из книг, начинает небрежно листать)

КОРОБУШКИН: Да, ладно вам всем. Одна дуется, другому несмешно. Закиснуть можно. Как контракт подписали, так все заумничали. Кроме работы, между прочим, ещё и жизнь есть, со всеми её прелестями.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (ядовито): ... в виде молоденьких сотрудниц.

КОРОБУШКИН: Лицезарская, а ты прямо исправляешься. Позитивные сдвиги в мышлении, приятно слышать.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (закатывая глаза): Семьянин, называется...

КОРОБУШКИН: В разумных пределах одно другому не мешает... как на Западе. Вот поедем за границу, сами и увидим....

ВАДИМ (отрывается от книги): Куда это Вы собрались, господин Коробушкин?

КОРОБУШКИН (парируя): Туда же, куда и Вы, батенька!

ВАДИМ (иронично): Уж не в Австралию ли?

КОРОБУШКИН: В неё далёкую, в неё.

ВАДИМ: И по какому же случаю, позвольте узнать?

КОРОБУШКИН: Контракт-с, батенька, контракт-с!

ВАДИМ: Коробушкин, ты серьёзно? Ты хоть сам этот контракт видел?

КОРОБУШКИН (с подозрением): Нет, а что?

ВАДИМ (углубляясь в чтение книги): Да так, ничего.

КОРОБУШКИН (взволнованно) Нет уж скажите, Вадим Аркадьевич. Что уж скрывать...

ВАДИМ (намешливо): Да я не скрываю, я сам этот контракт не видел.

КОРОБУШКИН (облегчённо): Ну вот... Что тогда говорить?! Не помнишь, что ли, как директор тост произносил, когда этого Росса провожали – выпьем, говорит, за троицу из отдела древних культур, чтобы она достойно представила нашу науку за рубежом! Вот и объясните мне, тёмному, кто же эти трое (показывает руками на Лицезарскую, Вадима и себя), которые с начальником на выставку поедут! Отдел у нас небольшой…

ВАДИМ: Ох, Михаил Яковлевич! Сибирский мечтатель! Во-первых, трое не с начальником, а трое СЧИТАЯ начальника. Так что, Кемуев как начальник, я как заместитель...

КОРОБУШКИН (нервно): Это понятно. А третий кто?

ВАДИМ: А третий, господин Коробушкин, Мамонт! Главный козырь! Его на выставке и будем показывать, не тебя же!

КОРОБУШКИН (начиная вскипать): Простите, Вадим Аркадьевич... Да как же это так?! Нет, постойте...

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (язвительно): Что, Михаил Яковлевич, обидно, да?

КОРОБУШКИН: Аверьяновна, не зли меня! Вадим, да что же это такое?! Начальник мне сам обещал!

ВАДИМ (снисходительно): Михаил Яковлевич, он обещал, у него и выяснишь. Остынь пока.

КОРОБУШКИН (нервозно): Ну как это «остынь», как это «остынь»?! Когда он явится? Пол десятого уже! Он же сам говорил! Это ведь при тебе было, неужели ты не помнишь? Чёрт побери, а вдруг он сегодня не придёт? Вдруг он вообще заболел?!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Типун тебе на язык!

КОРОБУШКИН (не слушая): ... Вадим, ну что делать-то?!!!

ВАДИМ: Михаил Яковлевич, не кипи. Придёт, куда он денется. Всё выясним, как только...

Слышны шаги за сценой, потом громкий полукашель-полувздох.

ВАДИМ: Ну вот! А ты расчирикался!

Приближающиеся шаги, все замолкают, ЛИЦЕЗАРСКАЯ перестаёт печатать. Появляется КЕМУЕВ. Несколько секунд в полном молчании обводит присутствующих воспалёнными глазами.

КЕМУЕВ (тщательно выговаривая слова): Добрый день! Все на месте? Ве-ли-ко-леп-но! С переводчицей, я надеюсь, вопрос решен?

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (в сторону): И этот туда же!

КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, я попросил бы Вас лично уточнить детали оформления переводчицы на работу в отделе кадров. Господин Росс уже дома, в Австралии, он намерен приступить к работе незамедлительно. Без английского нельзя.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А зато без меня можно! Довожу до Вашего сведения, Ильдус Шарипович, что я в отделе третий день как не работаю! Заявление, кстати, уже не первое, лежит у Вас на столе, на алтайском сборнике!

КОРОБУШКИН: Аверьяновна, ты у нас уже на прошлой неделе «третий день как не работала»! После пьянки с иностранцем сразу и ушла! Придумала бы что-нибудь пооригинальнее!

КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, а я уже двадцать пять лет как здесь работаю и из них пятнадцать являюсь начальником этого отдела, а посему Ваше (с упором на «не») НЕобоснованное, НЕсвоевременное и юридически НЕграмотное заявление об уходе я не принимаю! Я очень надеюсь, что Вы не будете срывать работу отдела в такой ответственный момент и займётесь вопросом оформления переводчицы.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Какие мы оптимисты!

КЕМУЕВ: И Вашими грамотками об уходе я попрошу не засорять мой рабочий стол. Их всех постигнет одна и та же печальная участь – отправка в корзину для бумаг.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ильдус Шарипович, если вам доставляет удовольствие выбрасывать важные документы, пожалуйста, развлекайтесь всласть! (вынимает лист из печатный машинки и протягивает КЕМУЕВУ вместе со стопочкой бумаг) Я буду печатать заявления об уходе до тех пор, пока одно из них Вы не подпишите. Для начала пять – Вас устроит? (с деланным испугом) Или корзина для бумаг маловата?

КЕМУЕВ (вспыхивая): Прекратите это представление! Что Вы себе позволяете?!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Не больше, чем Вы!

КЕМУЕВ: Займитесь вопросом с переводчицей, как я сказал!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: И не подумаю! (встаёт, с наигранной вежливостью) Я очень сожалею, но мне необходимо упаковать мой архив! Для переноса в музей! Всего хорошего! (демонстративно стуча каблуками, направляется к двери архива)

КЕМУЕВ: Вернитесь, я сказал! (ЛИЦЕЗАРСКАЯ громко хлопает дверью)

КОРОБУШКИН (вслед): Лицезарская, подожди, вот денежки от иностранца получим, юриста возьмём, он тебе заявление грамотно составит! Уйдешь по Трудовому кодексу!

КЕМУЕВ: Михаил, прекратите! (хватается за верх живота, морщится от боли, опускается на стул) А... йотсыз[1]! Разыгралась не вовремя... (на вопросительный взгяд ВАДИМА) Ничего, ничего...сейчас пройдёт... (КОРОБУШКИНУ, превозмогая боль) Кстати, для Вашего сведения - юрист будет в конце дня, его уже приняли.

КОРОБУШКИН (жалостливо): А переводчицу ещё нет!

КЕМУЕВ (раздражаясь): Прекратите, в конце концов! Давайте работать! (тяжело поднимается).

КОРОБУШКИН: Вот я как раз собирался... Относительно выставки...

КЕМУЕВ (отмахивается, направляется к себе в кабинет): По этому вопросу к Вадиму Аркадьевичу...

КОРОБУШКИН: Но ведь контракт...

КЕМУЕВ (свирепея): Я сказал к нему! Всё! Кстати, вы оба, будьте добры, освободите для юриста один из столов! (раздражённо) И вообще разгребите этот беспорядок! К нам иностранцы ходят, стыдно! (КОРОБУШКИНУ) А относительно выставки, только к Вадиму (уходит к себе в кабинет)

КОРОБУШКИН (поворачиваясь к ВАДИМУ): Та-а-ак. Один, значит, кадр болеет, а второй его делами заправляет. Хорошо устроился, Вадим Аркадьевич!

ВАДИМ (небрежно перекладывая бумаги с одного стола на другой): Да, успокойся ты, Мишка! Ну, что я сделаю? Ну, хочет шеф, чтобы я занимался выставкой! Думаешь, мне охота всей этой рутиной заниматься?! А шефу только возрази, тут же свирепеет! Он же никого не слушает!

КОРОБУШКИН: Да ты мне лапшу-то на уши не вешай! Начальник его не слушает! Это ты Лицезарской наивной рассказывай, а я всё вижу. Начальник, мамонт наш, со сцены научной уходить собирается, тебе всё передать хочет; на тебя, талантливого, не нарадуется – есть кому отдел оставить. Выходит, слово твое уже не такое малое. Как решишь, так и будет. Что тебе стоит ещё одно место в делегации выделить? Контракт немаленький, денег хватит, да и я в науке человек не последний.

ВАДИМ (снисходительно) Ми-шень-ка, да не могу я, пойми ты, дорогой мой! Ты мне тут такую картину радужную нарисовал про моё будущее, да только наступит оно не скоро! Начальник не завтра уходит, а пока, чтобы кто-то за него решения принимал.... Не родился ещё такой счастливчик!

КОРОБУШКИН: Родился, родился! Не скромничай! Ну что тебе трудно к нему подъехать?! Скажи, что выставка ответственная, первый, понимаешь, австралийский археологический проект. В таком количестве вам не справиться, нужен ещё сотрудник!

ВАДИМ: Бесполезно это! Я же сказал, начальник слушать не будет. Зачем ему лишние хлопоты?

КОРОБУШКИН: Скажи лучше, зачем тебе лишние! Какой-то там Коробушкин, черепок облупленный, не стоит ради него и суетиться! А ты забыл, как этот Коробушкин ради вас суетился!

ВАДИМ: Когда это?

КОРОБУШКИН: А вот тогда это! Иностранец с деньгами откуда взялся? А?! Как его занесло в наш парник научный, где мы все без денег сидим, как цветы в горшке?!

ВАДИМ (насмешливо) И как же?

КОРОБУШКИН: Да я же его вам сосватал! Если бы не мои бизнес-связи, хрен бы вы вышли на такого спонсора, который в наше время, как дурак, всяким научным антиквариатом интересуеся. Как удачно-то получилось! Так что от меня все эти связи (стучит себя кулаком в грудь)! Если б не я, так и прозябали ли бы мы на жалких госсубсидиях! Понятно?

ВАДИМ: Ага! Посмотрите на него - бизнесмен великий! Из грязи да в связи! Связи - это фирма твоя что ли, куда ты всё время свалить собираешься? Ну, хорошо, фамилию австралийца, предположим, ты через фирму раздобыл, а вот инвестировать в этот проект кто его убедил? Я! Так что кроме связей, Михаил Яковлевич, ешё и мозги иметь не лишнее!

КОРОБУШКИН: Ну и гад же ты, Вадим! Боишься, как бы шефу другой не приглянулся, чтобы твоя перспектива не накрылась.

ВАДИМ: Моя перспектива, Михаил Яковлевич, это не Вашего ума дело!

КОРОБУШКИН: Других задвинуть хочешь, переступить через них!

ВАДИМ: Да кто через тебя переступает?! Поедешь ты в свою Австралию, только... в другой раз.

КОРОБУШКИН: Это ты у меня поедешь в другой раз... Если он, конечно, наступит. Я ведь, Вадим Аркадьевич, если на то пошло, могу и шефу намекнуть...

ВАДИМ (так же насмешливо, но с долей волнения): На что это?

КОРОБУШКИН: А на то, что ты на заграницу нацелился! За кордон собираешься! В Австралии хочешь остаться?! Или в другую какую страну метишь?

ВАДИМ (оторопев, чуть приподнявшись со стула): Что-о?

КОРОБУШКИН: ... спросишь, как узнал?! Так ведь кроме научного протежёрства, ещё и мозги аналитические не лишние!

ВАДИМ (справившись с оторопью, опять насмешливо) А вот это, Михаил Яковлевич, домыслы Ваши, от зависти! Ну, что поделаешь, человеку это свойственно...

КОРОБУШКИН: Это мы ещё посмотрим, кому что свойственно. Вот, например, когда... (появляется МИТЯ, КОРОБУШКИН замолкает)

МИТЯ запыхавшийся, папки в обеих руках.

МИТЯ: Ну что, вести её что ли или внизу подождать?! Мне бежать надо!

КОРОБУШКИН: О! Молодёжь, заходи! Слыхал новость? , талант и гордость отдела, в Австралию едет! Господи, вот радость-то! И умён, и перспективен, и порядочен.

ВАДИМ (в тон КОРОБУШКИНУ): Митя, а ведь эта новость у нас не единственная! Михаил Яковлевич, чтобы дела на родине не оставлять, вообще никуда не едет! Нельзя ему отлучаться! Он у нас и в науке, и в бизнесе, и семьянин образцовый. Нам за такого сотрудника крепко держаться надо, НИКУДА его не отпускать!

МИТЯ (наивно): Ну вы долго ещё друг друга хвалить будете? Она ж ждёт там! Шефу с вахты позвонил, он говорит, сейчас пришлю за вами. И нет и нет, и нет и нет! А мне надо в издательство бежать.

КОРОБУШКИН: Ну, и беги себе, Митенька. Мы тут с Вадимом Аркадьевичем так душевно общаемся. С кем же я так общаться буду, когда Вадим Аркадьевич за границу отбудет? Ну, я имею в виду, на выставку. В Австралию...

МИТЯ: Да ведь, шеф... это... сказал, если знаете кого, кто по-английски говорит, так приводите. Ну, я и привёл... эту... переводчицу.

ВАДИМ: Какие у тебя, Митя, связи! Прям как у Михаила Яковлевича! Где ты взял эту переводчицу? На заправке, что ли?

МИТЯ: Чё Вы всё наговариваете?! Одноклассница она моя бывшая. Институт заканчивает... педагогический.

ВАДИМ: Какой?

МИТЯ: Педагогический!

ВАДИМ: Я представляю!

МИТЯ: Нормальная она. (ВАДИМУ) Она в классе лучше всех училась, английский, французский знает!

ВАДИМ: Любопытно будет познакомиться!

Из своего кабинета появляется КЕМУЕВ, держась за верх живота.

КЕМУЕВ (морщась от боли) Вадим, у нас сода есть? Поставьте, пожалуйста, чайник...

ВАДИМ: Плохо?

КЕМУЕВ (продолжая держать руку на животе): Всё в порядке... Кстати, Вадим, займитесь потом пресс-релизом для Аркеолоджи Ньюс, как просил господин Росс. Пусть вступление напишет Михаил...

КОРОБУШКИН (ехидно): Несомненно!

КЕМУЕВ (ВАДИМУ, продолжая держать ладонь на животе): ... Вадим, а Вы сразу приступайте к основному. В научном ключе, так сказать, но доступно для широкой публики... Динамика, условия существования популяций, позднеледниковье...Вы сами знаете... и главное, подчеркните возрастные параметры... (поворачивается к КОРОБУШКИНУ) Я надеюсь, всё ясно?

КОРОБУШКИН (с деланным воодушевлением): А как же! ? Как же может быть неясно... (напевает) что от тайги до Британских морей... «нашего Мамонта нет древней!»

КЕМУЕВ (строго): Шутить будете, когда вступление напишите! (опять морщиться) Ох.. (уходит согнувшись от боли)

МИТЯ (вслед несмело): Ильдус Шарипович, а я привёл... (дверь кабинета захлопывается)

КОРОБУШКИН: Вот вам, пожалуйста, пьянка вчерашняя. Не тот уже мамонт-то наш... Эх, мамонтёнка бы перспективного!

ВАДИМ (тихо) Заткнись!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: (высунувшись из двери архива, взволнованно): Что опять у него?

КОРОБУШКИН: Подслушиваешь!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Я не подслушиваю, я о человеке волнуюсь, до которого никому из вас дела нет! У вас только Австралия на уме! Митя, сбегай в институтский буфет (достаёт из-за двери сумочку) На вот, купи ему что-нибудь сладкого. Он всегда после этих....ну, заседаний на утро крепкий чай пьёт, обязательно с чем-нибудь сладким. Купи что-нибудь, только без крема. Крем жирный!

ВАДИМ: Гематоген ему купи в аптеке! Он его всегда ест.

КОРОБУШКИН: Купи ему лучше «Кемутоген»! Будет есть и бычиться.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Какие циники! Ничего человеческого. Митя, ну что ты ждёшь?!

МИТЯ: Да у меня там переводчица....

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ну веди её сюда быстро, а потом мигом в буфет! (наливает из графина воду в чайник, кладёт в чайничек заварку)

ВАДИМ: Мда... училка....

КОРОБУШКИН: А это ещё ничего не значит! Училки бывают... такие чувственные, особенно биологички!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Она, правда что ли, с биологии? Нам ведь английский нужен! (порывается бежать вслед за Митей) Митя, подожди! (понимает, что поздно) Ну, вот, уже спустился. Что делать?!

ВАДИМ: Да успокойтесь Вы, Анна Аверьяновна! Митя божился, что английский имеется, в придачу с французским...

КОРОБУШКИН: Пойду встречу, а то несолидно получается, всё-таки англичанка! (уходит, напевая из «Битлз» «Is there anybody gone to listen to my story...»).