П о к а т о с т ь с п у с к а л а с ь к ъ в о д ѣ
========«ОНО»========
Фантастическій разсказъ С. МАРСА
Перевод с англ.
I.
СТОЯЛА ранняя весна; тѣ голенастыя птицы, которыя улетали на зиму въ теплыя страны, только что вернулись къ излюбленнымъ ими болотистымъ морскимъ заливамъ и къ насыщеннымъ влагой кочковатымъ низинамъ.
Арндель и Левингтонъ собрались на охоту. Они рѣдко увлекались такими безобидными занятіями, какъ стрѣльба болотныхъ птицъ, но въ силу различныхъ обстоятельствъ для них пришло время отдыха, а бодрящее дыханіе весны превратило ихъ въ беззаботныхъ, веселыхъ мальчишекъ.
Свои каникулы они проводили посреди уединенныхъ морскихъ, соеди-нявшихся одинъ съ другимъ, заливовъ и однажды въ теченіе цѣлаго жаркаго дня стрѣляли дичь изъ плоскодоннаго челна, контуръ котораго поразительно напоминалъ продольно разрѣзанную сигару.
Солнце зашло за гряду яркихъ, как огонь, облаков; двѣ цапли медленно поднялись и вырезались черными силуэтами на багровомъ фонѣ;
Арндель же и Левингтонъ подвигались к острову. Ихъ челнъ беззвучно скользилъ по стеклянистой красной поверхности и, такъ какъ оба охотника лежали в немъ, больше напоминалъ какую-то крупную рыбу, чѣмъ человѣческую лодку.
— Какое мрачное мѣсто. Кто можетъ жить здѣсь? — спросилъ смуглый, худощавый Арндель.
— Одно небо знаетъ, — отвѣтилъ Левингтонъ, поворачивая свое бронзовое лицо въ сторону нависшихъ надъ водой деревьевъ и прибавилъ:
— Судя по крику, каравайки.
Едва плоскодонка подошла къ берегу, охотники поняли, что стонъ ка-равайки несся съ болота, вѣроятно, лежавшаго позади высокихъ деревьевъ, которыя темной чащей подступали къ водѣ. Въ этомъ мѣстѣ кто-то нѣкогда старался раздѣлать паркъ, но заброшенныя дорожки заросли сорнымн травами, а на покосившейся скамейкѣ рѣполовъ свилъ гнѣздо. Кто-то также пытался устроить маленькую гавань для лодки; на ея берегу стоялъ лодочный сарай, полуразрушенный и, очевидно, превратившійся въ жилише крысъ и водяныхъ звѣрьковъ. Все дышало запустѣніемъ.
И вдругъ нѣчто захохотало. Я умышленно говорю «нѣчто», такъ какъ это не былъ смѣхъ животнаго или человѣка. Въ немъ не чувствовалось веселья; раздавался звукъ, бездушный, безчувственный и неописуемо злобный.
Левингтонъ сѣлъ; его лицо побагровѣло.
— Это здѣшній дьяволъ. Что ты скажешь? — спросилъ онъ.
Но Арндель ничего не сказалъ; сморщивъ свои темныя брови, онъ только вглядывался въ чащу деревьевъ.
Наступила мертвая тишина. Потомъ вторично прокатился отвратительный
безрадостный, зловѣщій смѣхъ; треснула вѣтка, и снова сомкнулась тишина. Охотники нѣсколько минутъ ждали, что случится что-нибудь ужасное. Ничего! Желтое лицо Арнделя не измѣнилось.
— Къ берегу, — сказалъ онъ и, нѣсколько разъ ударив веслами по водѣ, остановилъ челнокъ.
Левингтонъ спокойно засмѣялся и замѣтилъ: — Ты всегда былъ странный малый.
Они вышли изъ своей плоскодонки и по колѣно въ водѣ зашагали къ тихимъ деревьямъ, думая увидеть то нѣчто, которое смѣялось; но оно не показывалось. Только легкій вѣтеръ вздыхалъ и шепталъ что-то про себя въ сгущавшейся темнотѣ подъ деревъями.
— Ну, — сказалъ Левингтонъ черезъ полчаса, — съ меня довольно. Вернемся. Мы хотѣли развлекаться, а не переживать какіе-то невѣдомые ужасы и…
Чортъ возьми, что же это?
Левингтонъ и Арндель были среди густыхъ кустовъ и низкихъ деревьевъ, поэтому могли слышать плескъ воды, но не видѣли ея. И вотъ имъ почудилось, будто бегемотъ поднядся изъ зеленой чащи и двинулся къ морю.
Трещали вѣтки; что-то ихъ раздвигало, ломало, прорываясь сквозь чащу; потомъ донесся странный звукъ, не плескъ, а скорѣе какъ бы сосущее журчаніе, которое всегда сопровождаетъ погруженіе въ воду огромнаго тѣла. Левинтонъ и Арндель оледенѣли; они слышали и этотъ звукъ, и ропотъ волночекъ набѣгавшихъ на берегъ, и, въ свою очередь, ломая вѣтви, кинулись къ берегу, но ничето не нашли.
— Покорно благодарю, — пробормоталъ Левингтонъ, — довольно. Я хочу вернуться къ цивилизаціи, къ здоровымъ людямъ.
Арндель засмѣялся. Но что за ужасъ! Ему отвѣтилъ безумный хохотъ, на этотъ разъ прозвучавшій въ темнотѣ деревьевъ.
Охотники быстро вернулись къ челну и лихорадочно схватились за весла; ими овладѣло желаніе увидѣть реальный столъ съ бѣлой скатертью, съ блестяшимъ серебромъ, услышать человѣческий говоръ и грохот колесъ.
— Кто, — послѣ ужина спросилъ Арндель хозяина гостиницы, — кто жи-ветъ вотъ здѣсь? — Своимъ коричневымъ пальцемъ онъ указалъ на пятно обозначавшее островъ на мѣстной картѣ.
— Синьоръ Антоніо Донъ Педро де-Газенціо, — отвѣтилъ владѣлецъ отеля «Морская Дѣва».
— Боже! — Арндель закурилъ сигару и, помѣшавъ кофе, снова спросилъ: — И онъ похожъ на свое имя?
— Онъ странный человѣкъ, сэръ; очень странный. Но больше я о немъ ничего не знаю.
— Ага! И живетъ тамъ для удовольствія?
— Богъ знаетъ, сэръ... Гмъ. Ну прошу извиненія, сэръ...
Хозяинъ гостиницы сдѣлалъ шагъ назадъ. Арндель взглянулъ на него, толкнулъ кь нему свой сигарный ящикъ и налилъ рюмку вина.
— Садитесь, — попросилъ онъ, — и разскажите намъ все, что вы знае-те.
Хозяинъ гостиницы сѣлъ къ столу, закурилъ сигару и заговорилъ съ охтановками.
— Видите ли, мы ничего не знаемъ. Намъ извѣстно только, что островъ и домъ принадлежатъ ему, да еще, что онъ жилъ со своимъ другомъ и слугой-негромъ. Его другъ уѣхалъ. Прежде это былъ барскій домъ, настоящій замокъ, но, говорятъ, съ тѣхъ поръ, какъ онъ купилъ его, тамъ стало неспокойно. Вотъ и все. Только, можетъ быть...
— Что? — Арндель наклонился надъ столомъ, и его черные глаза впились
въ лицо хозяина гостиницы.
— Да такъ, пустяки. Я сказалъ Билю: — Биль, ты пьянъ. Ты вѣришь выдумкѣ.
— Продолжайте, — спокойнымъ тономъ произнесъ Арндель.
— Хорошо. Третьяго дня вечеромъ Биль вернулся съ рыбной ловли. У насъ рыба замѣчательно ловится на острогу. И вотъ онъ клянется и божится, что подлѣ этого острова кишѣли привидѣнія, а въ водѣ возился слонъ, но... —содержатель гостиницы поднялся со стула. — Повторяю, Биль пьянъ.
Левингтонъ посмотрѣлъ своими безгрѣшными карими глазами въ рюмку съ виномъ, потомъ сказалъ:
— Погодите одно мгновеніе. Откуда явился этотъ сеньоръ Гингамбабосъ?
— Говорятъ, изъ Южной Америки, сэръ.
— А, благодарю васъ. Разспрашиваю изъ любопытства, единственно изъ любопытства. Мы видѣли, до чего усадьба запущена. Странные люди бы-ваютъ на свѣтѣ!
II.
На слѣдующее утро Арндель и Левингтонъ опять отправились стрѣлять голенастыхъ птицъ, по крайней мѣрѣ, говорили, что ѣдутъ охотиться. Однако, они взяли съ собой штуцера, заряженные картечью и пулями.
— Лучше никому не будемъ говорить, куда мы отправляемся, — замѣтилъ Арндель, когда ихъ челнъ двинулся на востокъ. Черезъ часъ имъ встрѣтился рыбакъ, который видѣлъ, что они вели челнъ на западъ, а именно въ этомъ направленіи находился островъ.
— На этотъ разъ мы подойдемъ осторожнѣе, — замѣтилъ Арндель.
И они, дѣйствительно, стали красться подъ нависшимъ берегомъ, лежа въ челнѣ и двигая его винтообразными поворотами одного весла, которое перекинули черезъ корму. Они могли сдѣлать это, благодаря приливу; въ противномъ случаѣ, подъ берегомъ лежали бы только густые слои ила и грязи. Солнце свѣтило; въ его полуденныхъ лучахъ накалялись даже стволы ружей.
Охотники зарядили эти ружья такими пулями, которыя свалили бы и слона. Но они не видѣли ничего. Вода лежала спокойнымъ маслянистымъ ковромъ; черныя и золотистыя пятна еле дрожали подъ деревьями; надъ маленькой лодочной гаванью не виднѣлось ничего живого, кромѣ лазоревыхъ стрекрзъ.
Ничто не прерывало непріятно-глубокой тишины, въ которой чувствова-лось ожиданіе чего-то страшнаго. Оба охотника сознавали это, и когда ихъ челнъ направлялся къ маленькой гавани, Левингтонъ безпокойно зашевелился и замѣтилъ:
— У меня на душѣ тревожно. Мнъ кажется, будто... Ну, словомъ, я чув-ствую, что здѣсь кто-то мучится!..
— Да, — согласился Арндель. — Чудится, будто «что-то» старается призвать насъ, но не можетъ. Никогда-не испытывалъ я ничего подобнаго. А ты?
Арндель кивнулъ головой.
— Пристанемъ къ берегу,—проворчалъ онъ. — Вѣроятно, ощущая подъ ногами почву, мы станемъ увѣреннѣе.
Они высадились на берегъ, покрытый порыжѣвшей травой прошедшаго лѣта. Левингтонъ взялъ якорь, чтобы отнести его повыше, и вдругъ, что-то пробормотавъ, точно приросъ къ землѣ. Онъ стоялъ такъ долго, что Арндель подошелъ къ нему.
Они оба молча смотрѣли на очень торную тропинку, которая бѣжала отъ окраины воды въ густую чащу деревьевъ.
Это была не обыкновенная, очень опредѣленная тропинка; въ ея серединѣ поднималась полоса травы фута въ два высоты; по обѣимъ же сторонамъ почва не была вытоптана ногами животныхъ, но сплошь покрыта ямами, очень глубокими въ мягкихъ мѣстахъ и какъ бы сдѣланными несильными ударами кирки или тростью съ острымъ концомъ.
Главный ужасъ этой тропинки состоялъ въ крайней ширинѣ травянистой полосы и въ большомъ разстояніи другъ отъ друга двухъ рядовъ странныхъ углубленій. Можно было предположить, что эту дорогу сдѣлало огромное существо, одинаковаго размѣра въ ширину и въ длину. Кое-гдѣ по обѣимъ сторонамъ дорожки на деревьяхъ и древесныхъ сукахъ виднѣлись большіе надрѣзы; казалось, ихъ сжимали волчьими капканами.
— Признаюсь... — медленно прошепталъ Арндель.
— Знаешь, вѣдь это же не.., — Левингтонъ развелъ руками и замолчалъ.
Эти люди, въ силу наблюденій, знали слѣды чуть ли не всѣхъ крупныхъ звѣрей, но никогда не видали ничего подобнаго. Передъ ними лежало доказательство прогулокъ какого-то исполина, какого-то допотопнаго чудовища.
Левингтонъ повернулся, прошелъ по странной тропѣ до берега, наклонился надъ водой и черезъ нѣсколько мгновеній знакомъ подозвалъ къ себѣ своего друга. Здѣсь были не только ямы, но и большіе нацарапанные длинные слѣды неправильной формы, а въ томъ мѣстѣ, гдѣ невѣдомое существо, очевидно, входило въ воду, — гладкая полоса, какъ бы оставшаяся послѣ спуска лодки въ море.
— Намъ необходимо разъяснить дѣло, — замѣтилъ Арндель. — Я отпра-влюсь по этой... дорогѣ вверхъ. Ты пойдешь?
Да, — отвѣтилъ Левингтонъ. И они зашагали рядомъ, держа ружья на прицѣлѣ. Тропинка привела ихъ въ глубокую прохладную тѣнь вѣковыхъ деревьевъ, и скоро они достигли самой чащи; тамъ тропинка окончилась.
Арндель говоритъ, что даже теперь, черезъ много лѣтъ та картина вспоминается ему въ сновидѣніяхъ, и это немудрено. Я уже сказалъ, что тро-пинка прервалась. Два друга остановились. Противная, скользкая, покрытая слизью покатость спускалась къ водѣ черной тамъ, гдѣ на ней не было пѣны, и мѣстами съ зелеными и лиловыми переливами.
Это былъ прудъ, занимавшій приблизительно около полу-акра, пови-димому, очень глубокій и совершенно неподвижный. Его со всѣхъ сторонъ окружали узловатыя изогнутыя деревья, мрачныя и покрытыя мохомъ; на ихъ стволахъ, въ полусвѣтѣ чащи, какъ-то болѣзненно блестѣли большіе мясистые грибообразные выросты. Высіокая чугунная изгородь изъ заостренныхъ брусьевь бѣжала вокругъ воды и, хотя металлическія перекладины казались очень толсты, но во многихъ мѣстахъ были согнуты, а какъ разъ ниже обоихъ охотниковъ, подъ откосомъ изгородь, сломанная, обезображенная, исковеркан-ная, лежала на черной сырой землѣ.
Поблизости не виднѣлось ни одного живого существа, кромѣ легіоновъ москитовъ; беззвучный воздухъ не оживляли никакіе звуки. Но ужаснѣе всего казался противный, удушливый запахъ тлѣнія, который и заставилъ обоихъ охотниковъ поблѣднѣть; въ довершеніе всего на окраинѣ воды валялись кости и черепа животныхъ.
Арндель и Левингтонъ переглянулись. Нѣсколько разъ уже упоминалось, что эти люди не походили на тихихъ ягнятъ, но въ этомъ мѣстѣ они невольно задрожали. Ошущеніе, что какое-то созданіе призываетъ ихъ, мучится, но не можетъ высказаться, стало подлѣ пруда сильнѣе, чѣмъ прежде. Арндель и Левингтонъ быстро отошли отъ чернаго озера и стали совѣщаться.
— Въ какой адъ попали мы? — задыхаясь, произнесъ Левингтонъ.
Арндель зажегъ папиросу. Онъ не могъ не закурить, хотя зналъ, что табачный дьмъ могъ выдать ихъ присутствіе.
— Сдается мнѣ, — отвѣтилъ онъ, наконецъ, — что «оно» жило здѣсь, что его держали въ плѣну, и что «оно» вырвалось. Но что это за существо, знаетъ только небо, да Газенціо... Впрочемъ, и мы узнаемъ скоро.
Черезъ нѣсколько времени, когда два пріятеля немного оправились и выпили виски, имъ казалось противно ѣсть въ этомъ мѣстѣ, они нашли вторую тропинку, которая тянулась въ противоположномъ направленіи отъ первой, и двинулись по ней опять такъ, держа ружья иаготовѣ.
Надъ этой второй дорожкой попрежнему висѣлъ противнтый запахъ, однако, болѣе слабый, и Левингтонъ съ Арнделемъ мало-по-малу обрѣли умственное равновѣсіе.
Подходя къ окраинѣ лѣса, они надѣялись вскорѣ увидѣть свѣтъ и по-лучить разъясненіе, но вдругъ совершенно неожиданно услышали женскій вопль.
Вопль пронесся и замолкъ. Нѣсколько секундъ тишину прерывало только жужжаніе насѣкомыхъ, потомъ раздался звучный дьявольскій, отвратительный, бездушный, хохотъ.
— Боже мой, — произнесъ Арндель, — что за сатанинское навожденіе...
Левингтонъ промолчалъ, но кинулся бѣгомъ туда, откуда донеслись вопль и смѣхъ. Его лицо сильно покраснѣло, когда онъ увидѣлъ прежніе страшные, странные слѣды. Шаговъ черезъ двадцать на эту протоптанную тропинку вышла садовая дорожка, когда-то посыпанная гравіемъ, но теперь чуть ли не сплошь заросшая высокими сорными травами. Еще дальше стояла стѣна, въ которой была продѣлана калитка съ высокой крѣпкой рѣшеткой; въ данную минуту рѣшетка эта, сорванная съ петель, лежала на землѣ. Подлѣ ограды разрослись деревья.
Черезъ отверстіе въ садовой стѣнѣ охотники увидѣли большой, нѣкогда красиво разбитый старинный цвѣтникъ, превратившійся въ дикую заросль съ еле видными дорожками. Въ немъ стоялъ домъ старый, выкрашенный розовой краской съ изъѣденной лишаями крышей.
При входѣ въ партеръ Арндель и Левингтонъ остановились, оглядываясь кругомъ. Вѣроятно, не такую картину думали они увидѣть; подлѣ голубятни ворковали голубки; въ воздухѣ носились ароматы цвѣтовъ; онъ дрожалъ отъ жужжанія пчелъ.
— Не поиимаю, — прошепталъ Левингтонъ, — гдѣ же убійца?
Арндель схватилъ его за плечи одной рукой, другой же указалъ налѣво, Левингтонъ посмотрѣл, и выражение его лица измѣнилось.
Въ томъ же саду, шагахъ въ сорока отъ дома, отдѣленный отъ него вымощеннымъ дворомъ, поросшимъ мохомъ и сорными травами, былъ сарай. Его окружали рододендроны; надъ его крышей поднималась труба; въ стѣнѣ было закрытое ставнями окошко и замкнутая дверь.
И вотъ изъ дома, изъ стараго красиваго дома, вышелъ человек худой, темноволосый, смуглый, зловѣщий, со спутанными волосами и небрежно одѣтый. Онъ без шляпы остановился на припекѣ, показалъ на сарай и захохоталъ.
— Господи! — пробормоталъ Левингтонъ, опуская дуло ружья. Онъ уже слышалъ этотъ смѣхъ, страшный, бездушный, безрадостный, тотъ самый который раздался вследъ душураздирающимъ воплемъ, тотъ самый, который встретилъ ихъ въ первый разъ на островѣ.
Изъ сарая тотчасъ же посыпался ожесточенный отчаянный потокъ проклятiй.
Левингтонъ и Арндель безмолвно смотрѣли на сарай. Вдругъ вся кровь отхлынула отъ ихъ щекъ и, хотя ихъ губы зашевелились, но не выговорили ни слова. И немудрено: изъ-за угла медленно, медленно, не торопясь, вышло «оно», чудовище.
III.
Мне трудно описать вамъ весь ужасъ появившагося существа, да я и не хочу дѣлать это. Возьмите хорошую естественную исторію и отыщите въ ней иллюстрацію, изображаю тропическаго сухопутнаго краба; придайте ему какiе угодно цвѣта, главное водянисто-зеленый тонъ, тонъ бисквита и мутно-красный; увеличте его до высоты пяти футовъ; прибавьте, какiе вамъ угодно, подробности — и у вас получится приблизительно правильное представленiе о немъ.
Истинное чудовище было гораздо страшнѣе, чѣм все, что вы представите себѣ, судя по, иллюстраціи, но вамъ достаточно и такого кошмара. Это былъ крабъ, сухопутный тропический крабъ и при томъ, конечно испіолинскій.
Выходя изъ-за угла строенія, онъ размахивалъ своими клешнями, высоко вскидывалъ ихъ, выдвинувъ свои глаза, похожіе на черные полированные камешки, сидѣвшіе на длинныхъ стебляхъ. Замѣтивъ человѣка на газонѣ, онъ впился въ него каменнымъ взглядомъ. Арндель и Левингтонъ ясно видѣли страшное непрестанное мельканіе его щупальцевъ подлѣ сложнаго рта (движеніе, свойственное крабамъ), а также вытягиваніе глазныхъ стеблей.
Крабъ внезапно повернулся и напалъ на сарай. Его правая клешня округлымъ серпообразнымъ движеніемъ работала надъ закрытымъ окномъ. Зазвенѣло выбитое стекло и наблюдатели увидѣли надрѣзъ, показывавшій въ какомъ мѣстѣ клешня сжала бревно. Въ то же мгновеніе изъ сарая послышался новый женскій вопль и потокъ проклятій мужского голоса, сыпавшихся на голову человѣка ла лужкѣ. Это послужило разъясненіемъ для охотниковъ.
— Праведное небо, — пробормоталъ Арндель, — онъ сумасшедшій и заперъ въ сараѣ двѣ жертвы. Дьявольское созданіе разобьетъ две рь или окно, и тогда... — Онъ замолчалъ, боясь договорить.
Дѣйствительно, щепки такъ и летѣли подъ ударами исполинскихъ клешней; крѣпкія бревна трескались.
Въ сараѣ послышались новые вопли и снова замолкли.
— Нужно дѣйствовать, нельзя стоять такъ, — крикнулъ Левингтонъ. — Туда около полутораста шаговъ. — Онъ прицѣлился, но вдругъ окаменѣлъ, какъ статуя.
До сихъ поръ маньякъ не отходилъ отъ дома; кромѣ того, извѣстно, что животныя (мое замѣчаніе может примѣняться и къ крабамъ) Очень рѣдко нападаютъ на умственно больных или пьяныхъ, и это, по всѣм вѣhjятіямъ, до сихъ поръ спасало его. Однако, голодъ — могущественный двигатель, а чудовищный краб, как выяснилось позже очень хотѣлъ ѣсть.
Сумасшедшій очутился подъ исполинскимъ щитомъ.
Судьба заставила безумнаго сдѣлать нѣсіолько шаговъ, остановиться на самомъ краю усыпанной гравiемъ дорожки и приняться бросать насмѣшки своимъ жертвамъ, запертымъ въ сараѣ. Случилась странная вещь.
Медленно, медленно, попрежнему спокойно, крабъ повернулся и еще дальше выдвинулъ свои глаза, еще медленнѣе его исполинскія клещи опу-стились, точно подъемныя машины, и онъ какъ бы указалъ ими на безумнаго, который кричалъ, хохоталъ и кривлялся. И вдругъ...
Крабъ опустился до земли и бокомъ съ неимовѣрной быстротой побѣжалъ къ маньяку; его огромныя ноги мелькали буквально, какъ спицы колеса. Сумасшедшій въ одну секунду очутился подъ исполинскимъ щитомъ. Почти одновременно прозвучали два ружейныхъ выстрѣла. Полетѣла картечь и пуля. Голуби поднялись облакомъ. Крабъ сдѣлалъ прыжокъ ярдовъ въ шесть, снова тѣмъ же страннымъ боковымъ движеніемъ пронесся черезъ лужокъ и скрылся.
Человѣкъ, лежавшій подлѣ дорожки, какъ догадались охотники, Газенціо, былъ убитъ первымъ ударомъ клешни. Понявъ это, Левингтонъ и Арндель кинулись къ сараю.
— Вы въ безопасности, — закричалъ Левингтонъ. — Крабъ убѣжалъ, а сумасшедшій умеръ. — Говоря это, онъ отодвинулъ засовъ, который замыкалъ дверь снаружи.
Дверная створка отворилась — къ нему на грудь упалъ человѣкъ и по-терялъ сознаніе. На полу, въ обморбкѣ, лежала темноволосая, изумительно красивая женщина.
Почти не разговаривая между собой, два пріятеля отнесли въ домъ несчастныхъ, закрыли входныя двери, нашли водки и холодной воды и съ помощью этихъ средствъ привели въ себя обезпамятѣвшихъ.
Черезъ полчаса смуглый незнакомецъ сидѣлъ въ глубокомъ креслѣ.
Глухимъ голосомъ онъ разсказалъ слѣдуюшее:
— Я былъ компаньономъ Газенцiо въ Южной Америкѣ. Мое имя—Кальдатеро. Что? Да, я англичанинъ, но это имя ношу много лѣтъ. Моя другая фамилія? Это все равно. Мы съ Газенціо разбогатѣли, благодаря... все равно чему. Мы разбогатѣли, вернулись въ Англію. Газенціо былъ богаче меня и купилъ этотъ островъ. Надо сказать, что въ Южной Америкѣ онъ держалъ ручного краба, краба сухопутнаго, очень большого. Это созданіе бѣгало за нимъ, какъ собака. Газенціо кормилъ своего любимца сырымъ мясомъ.
Всѣ терпѣть не могли краба, но Газенціо всегда былъ чудакомъ. Онъ привезъ его съ собой въ Европу, и, когда (вѣроятно, отъ сырого мяса), это созданіе стало слишкомъ велико, посадилъ его въ прудъ, обнесенный чугунной изгородью. Съ тѣхъ поръ Газенціо сталъ кормить краба овцами, просовывая ихъ въ калитку, продѣланную въ оградѣ и слишкомъ узкую для краба. Разсказчикь вздрогнулъ и замолчалъ.
— Мы знаем, — замѣтилъ Левингтонъ. — Продолжайте..
— Пробывъ въ Англіи около года, мы оба влюбились въ одну и ту же дѣвушку. Газенціо она возненавидѣла, меня полюбила; мы съ ней уѣхали и обвѣнчались. Съ тѣхъ поръ прошло пять лѣтъ. Я думалъ, что Газенціо будеть нам мстить, — онъ снова вздрогнулъ, — но ошибся... въ то время. Напротивъ, онъ сталъ писать намъ прелестныя письма и въ день нашей свадьбы прислалъ великолѣпный подарокъ. Недѣлю тому назадъ мой бывшій компаньонъ письменно пригласилъ насъ погостить у него, говоря, что онъ боленъ, что ему грозитъ смерть, и что ему хотѣлось бы повидать насъ передъ кончиной.
Мы пріѣхали вчера подъ вечеръ, онъ принялъ насъ очень гостепріимно и угостилъ роскошнымъ обѣдомъ. Послѣ обѣда (замѣтьте, до тѣхъ поръ мы не замѣчали въ немъ ни признака ненормальности).
Газенціо предложилъ намъ осмотрѣть его новую ферму, но едва мы вошли въ нее, какъ бѣшенный перескочилъ черезъ ея порогъ, захлопнулъ дверь и заперъ ее на засовъ. Потомъ Газенціо, приставивъ лицо къ ставнѣ окна, прокричалъ, что его исполинскій крабъ вырвался на волю и скоро придетъ за нами. Въ эту минуту я понялъ, что онъ сошелъ съ ума. Крабъ, дѣйствительно, пришелъ, пришелъ голодный. Газенціо раньше сказалъ намъ, что нѣсколько дней не кормилъ его. При лунномъ свѣтѣ сквозь щели ставни я видѣлъ чудовище. Мнѣ и не представлялось, чтобы какое-нибудь существо за пять лѣтъ могло вырости такъ ужасно. Вѣроятно, страшное созданіе пожрало множество овецъ. Ну, вотъ и все. Остальное вы знаете. Теперь мы уѣдемъ. Я не въ силахъ оставаться здѣсь.
Арндель и Левингтонъ переглянулись, мимоходомъ осмотрѣвъ велико-лѣпно меблированную комнату, и Арндель еле замѣтно кивнулъ головой.
— Ужасно, чудовищно! Слава Богу, что намъ удалось спасти васъ, — проговорилъ Левингтснъ. — Если вы достаточно оправились, уѣзжайте. По
дорогѣ дайте знать полиціи.
Черезъ полчаса, послѣ дальнѣйшихъ разговоровъ, охотники проводили Кальдатеро и его жену до берега и покинули жуткія владѣнія безумнаго Газенціо.
------
Никто, никогда не нашелъ ни слѣда чернокожаго слуги или краба. Безъ сомнѣнія, чудовищное созданіе было ранено насмерть, кинулось въ море и, благодаря слабости, не могло подняться на поверхность, чтобы дохнуть воздухомъ, а потомъ утонуло. Что сталось съ чернокожимъ слугой — тайна, которая, вѣроятно, умерла вмѣстѣ съ его безумнымъ господиномъ — или съ крабомъ.
………….*………….
