Словарь — надёжное средство от безграмотности?

Словарь — надёжное средство от безграмотности?

 26.02.2014

В Москве прошла встреча лауреатов Международного Пушкинского конкурса учителей русского языка и литературы. Русисты из Грузии и Казахстана, Болгарии и Белоруссии, Сербии и Украины приняли участие в дискуссии «Верю — не верю. Какие словари и учебники выбирает учитель русского языка за рубежом?». В разговоре о современном русском языке участвовали и известные московские филологи, регулярно выступающие и пишущие на темы, связанные с русским языком: заместитель руководителя , президент Института русского языка имени , заведующий отделом современного русского языка Института русского языка имени В. В. Виноградова РАН Леонид Крысин, заместитель главного редактора радиостанции «Эхо Москвы» и колумнист «Российской газеты» Марина Королёва, профессор Московского государственного педагогического университета Ирина Мурзак, заведующий кафедрой РУТИ-ГИТИС Андрей Ястребов. Им-то и были заданы вопросы, какими учебникам и словарями стоит пользоваться, как определять правильное произношение и написание слов и какими должны быть учебники русского языка за рубежом.

— Живая речь, спорить не будем, всё смелее конкурирует с сухой, отточенной учебниками и словарями нормой. И всё же школе нужно знать, как правильно, а как нет. Каким словарям можно верить? Что такое норма? Кто её устанавливает, кому принадлежит «власть авторитета»?

Виталий Костомаров: Хороших словарей у нас много, но это не значит, что они подходят школе. К примеру, известный грамматический словарь русского языка Зализняка делался так, чтобы собрать всё, даже то, что табуировано и с чем общество борется. То есть нужны новые пособия, где было бы чётко установлено: вот это — норма, а это — нет. Но норму устанавливает кто-то, ориентируясь на свои личные ощущения правильности. Так, рассказывают, что знаменитый автор толкового словаря Дмитрий Николаевич Ушаков, когда ему звонили и спрашивали, как правильно произносится то или иное слово, отвечал: «Сейчас сверюсь со своим словарём».

— И всё же... Одна из лауреатов Пушкинского конкурса недавно рассказала нам историю про ща́вель. Пошла она как-то на базар и попросила пучок щавеля́́. С каким же презрением посмотрела на неё продавщица, добавив в словесной форме: «Когда научишься правильно произносить это слово, тогда и приходи, продам!..»

Марина Королёва: Радиослушатели действительно часто спрашивают, какими словарями и учебниками лучше пользоваться. Годятся ли те, которые продаются в магазинах? До середины 1990-х словари высочайшего уровня выпускало издательство «Русский язык». А вот потом, с появлением на этом поле множества маленьких фирм, на прилавки магазинов хлынул словарный поток. С одной стороны, в какой-то момент люди получили возможность покупать словари разного уровня, на разный достаток, разного объёма. Кто-то хотел карманный словарик, кому-то нужен был полезный словарь специальных терминов, кто-то гонялся за англо-русским или русско-английским. Но с другой — обилие словарей различного качества превратилось в огромную проблему выбора «правильного» тезауруса. Если говорить коротко, то мои рекомендации такие: пользоваться словарями, где стоит вот этот знак качества — Российская академия наук. Это и толковые словари, и орфоэпические, и словари иноязычных слов. Независимо от издательства. Один из самых авторитетных — «Толковый словарь с включением сведений о происхождении слов» под редакцией Ожегова и Шведовой.

— В этих классических словарях зафиксировано наступление на русский язык современной улицы?

Марина Королёва: В «Орфографическом словаре» Лопатина, к примеру, можно увидеть, что теперь правильно и «считанный», и «считанный», и «разыскной», и «розыскной». Да вот, кстати, давайте посмотрим, есть ли ультрановое слово «планшет», в смысле «гаджет», в очень мною уважаемом «Толковом словаре иностранных слов» под редакцией Леонида Петровича Крысина. Так... «Плоская сумка с прозрачным верхом»... «Четырёхугольная доска с наклеенной на неё чертёжной бумагой»... «Лист плотной бумаги»... А электронного устройства пока нет.

— Вспоминая дискуссию пятилетней давности по поводу «йогу́рта», «брачащихся» и «кофе» среднего рода, приходишь к выводу, что даже самые авторитетные словари нашему человеку не указ...

Виталий Костомаров: Люди норме верят не всегда. По поводу «йогу́рта». Вы можете назвать хоть одного человека в своём окружении, который бы так стал говорить? Я с детства привык говорить «творо́г», так говорили в моей семье, среди наших близких друзей. Поэтому меня мало волнует то, что сейчас вокруг большинство говорит «тво́рог». Так вот, нужно пособие для учителей, которое мне скажет: «Костомаров, ты не прав!» Сейчас огромное количество словарей, но назвать «самый правильный» я не решусь. Для меня авторитетен Ожегов, но это скорее потому, что я лично знал Сергея Ивановича, очень любил его. Но и этот словарь за время чуть ли не 20 переизданий менялся и в характеристике слов, и в толковании их значений. Язык всё время меняется, вот ведь в чём дело. Остановить его развитие? Ну, наверное, можно. Но это может сделать только очень сильный и властный человек — вроде Пушкина. Он обладал властью авторитета. Есть ли сегодня такой человек? Не знаю. Есть ли такой словарь?

— Как же быть учителю на уроке? Если словарям не доверяет сам Костомаров?

Виталий Костомаров: Безусловно, учитель всё же должен быть носителем правильности. Иначе нельзя учить детей. Но кто устанавливает это правило? Правильность сейчас устанавливается почти стихийным путём. Такие моменты в истории русского языка были. Они связаны с переломными эпохами в жизни страны. В одну из них появился Пушкин. Совершенно удивительный гений, который был и теоретиком языка тоже. Он стал объяснять, почему он считает правильным то, а не это. Но самое главное — подтверждать это своими текстами, которые всем нравились. Мы и сегодня, спрашивая, как правильно, получаем в ответ: «А как у Тургенева или у Пушкина? Так и правильно».

— Учителю в такой ситуации очень сложно. Он сам должен сделать выбор в трудных случаях. Как правильно говорить: «капает» или «каплет»? Он должен сказать: «На моих уроках будете говорить “каплет”». А мальчик на задней парте обязательно спросит: «А почему не "капает", как я слышал по телевизору?» Грамотный, опытный учитель должен ответить так: «А здесь будем говорить "каплет". Я точно знаю, что так правильно».

Леонид Крысин: Принято считать, что норма, правильное произношение или написание — это то, как традиционно говорят в культурной среде. Плюс усилия лингвистов по кодификации языка в справочниках и в словарях. То есть, чтобы знать, как правильно, нужно ориентироваться не только на статистические данные (большинство говорит так-то), но и на то, как говорит интеллигенция. Хотя могут быть отдельные мнения по поводу вариантов. Но я знаю, что в учительской среде не очень принимается сама идея вариантности. Учителя просят: вы скажите, как надо говорить: «одновре́менно» или «одновреме́нно», «обспе́чение» или «обеспече́ние»? Но дело в том, что язык устроен так, что на любом этапе его развития обязательно есть вариативность: старое ещё не ушло, а новое ещё не утвердилось. Тот же «йогу́рт», например. Или «тво́рог» — «творо́г», «по сре́дам» — «по среда́м». Первый вариант — более новый, второй — старый. Есть и социальные особенности: «творо́г» говорят среди интеллигентов (пример Виталия Григорьевича это подтверждает).

— Вспоминается знаменитая фраза: «Я жил в те времена, когда "бог" писали с маленькой, а “КГБ” — с большой». И в словарях отметилась не только социология, но и идеология?

Марина Королёва: Язык, конечно, подстраивается под жизнь. Например, многие ещё помнят, что слова «Пасха» или «Рождество» надо было писать с маленькой буквы. И наоборот: в школе «Родину» я писала с прописной буквы, а сейчас пишут со строчной...

Леонид Крысин: Но по большому счёту никаких революций не произошло и пока не предвидится, всё-таки орфография — это очень консервативная сфера, слава тебе господи.

— Мы говорим о том, как мир влияет на язык. В новом «Толковом словаре иностранных слов» под редакцией Леонида Крысина больше 25 тысяч слов, тех, которые уже используются в русском языке. С процессами глобализации их станет ещё больше? Нас не поглотит чужой язык?

Леонид Крысин: Не волнуйтесь. Язык обладает мощным свойством самоочищения от того, что ему не нужно. В ходе развития что-то обязательно выбраковывается. Например, сейчас никто и не вспомнит слово «суспиция», которое было в ходу в ХIХ веке. Это всего лишь «подозрение» по-русски. Ясно, что оно не нужно языку, потому что есть хороший русский эквивалент. Впрочем, иногда язык по каким-то не языковым, а внешним причинам отвергает русский корень, предпочитая иностранное слово. Было хорошее русское слово «окоём», оно и теперь существует на периферии. А вместо него прижился термин «горизонт», введённый во времена Ломоносова.

Ирина Мурзак: Мы обсуждаем качество современных словарей, а беда-то в том, что студентам они вообще не нужны. Они правят письменные тексты с помощью компьютеров и телефонов. Даже филологи не умеют говорить, вся их работа как студентов свелась к письменной форме (даже экзамен проводится в формате презентации). Курсовые, дипломы — всё это «чужой текст» и в научном, и в переносном смысле! Всё правят гаджеты, а при проверке мы, преподаватели, ужасаемся их речевой и письменной безграмотности.

Леонид Крысин: Согласен, у нас сейчас культура обращения к словарям на очень низком уровне. В среднестатистической семье есть в лучшем случае единственный словарь — орфографический. И то, скорее всего, не современный, а изданный много лет назад. Толковый словарь — уже большая редкость, не говоря уж об орфоэпическом и других. Когда знакомому журналисту нужно было выяснить, как правильно произносится слово, он полез в орфографический словарь. То есть разницы между словарями даже образованные люди не знают.

— Не только словари, но и плохие учебники портят современный русский. Наши пушкинские учителя рассказывают о том, что школьников одного из прибалтийских государств просят посчитать, на сколько больше бутылок сдал папа Коли Петрова, чем папа Вити Иванова. В учебнике русского языка другой страны «Мёртвые души» приписали Лермонтову. В третьей путаются в правилах правописания... Наш вопрос: каким должен быть учебник русского за рубежом?

Лариса Нода, пушкинский лауреат из Казахстана: С учебниками действительно беда. Племянник-второклассник как-то попросил помочь с упражнением. А там задание: «Составить алгоритм разбора предложения по членам».

Лариса Ефремова: Думаю, что неплохая идея — писать учебники русского коллективно, пусть в их создании примут участие не только российские учёные, но и специалисты тех стран, куда пособия поступят. У нас есть такой опыт с Киргизией.

Нона Бобохидзе, пушкинский лауреат из Грузии: Литературу, в том числе и учебники, на русском языке у нас до недавнего времени купить было невозможно. А недавно в Кутаиси после многолетнего перерыва открылся отдел русского языка в Доме учителя. Проводятся тренинги, переквалификации педагогов. Хотя самих тренеров пока не хватает. Было бы здорово, если бы мы не только вместе написали учебники, учитывая особенности грузинского языка, но и снабдили бы их дисками с русской речью, самой разной — с северным оканьем и южным «геканьем»!

Анна Атанасова, пушкинский лауреат из Болгарии: Мне кажется, что в учебнике русского языка для наших стран нужно совместить реалии разных культур, чтобы видеть их взаимопроникновение.

Ядвига Юферова: Думаю, что из нашего обсуждения родилась заманчивая и амбициозная идея — написать пособие по русскому языку силами наших лауреатов!

Лариса Нода: Учителя неофициально используют и учебники русского языка, изданные в России, но какими бы хорошими они ни были, как только приходит проверка, тут же детям командуем: «Учебники под стол!» И ещё. Где можно скачивать российские учебные пособия? Мы сталкиваемся с тем, что на некоторых российских сайтах стоят «заглушки»...

Лариса Ефремова: В Российских центрах науки и культуры Россотрудничества в ваших странах созданы так называемые центры коллективного доступа к образовательным электронным ресурсам. Сейчас их пятнадцать. Если в вашем городе есть такой центр, вы приходите туда и скачиваете любой электронный учебник, который вам нужен. Свободное же использование российских интернет-ресурсов — это предмет двусторонних переговоров наших стран.

Дорогие учителя, для вас очень хорошие новости. В этом году бесплатная квота для обучения в российских вузах иностранных граждан и соотечественников, проживающих за рубежом, достигнет пятнадцати тысяч человек. Это напрямую касается ваших учеников.

Елена Новосёлова

Источник: «Российская газета»