Так к кому обращено «Изыди!»?
Этот фильм был первым полнометражным у Дмитрия Астрахана – режиссёра, актёра, театрального деятеля, лауреата премий фестивалей "Кинотавр" и "Ника", номинировавшегося на «Оскара». Снятый по мотивам произведений Шолом-Алейхема, Куприна, И. Бабеля, он сразу вводит зрителя в мир еврейского местечка с его заботами и радостями – такой до боли знакомый мир (знакомый по произведениям литературы, конечно).
В воскресенье, 10 ноября 2013 года, состоялась демонстрация фильма «Изыди» в клубе БФ ЕЦ «Хэсэд Сара», в рамках 15-го ежегодного Фестиваля еврейской культуры.
В афише он значится как «драма/комедия». Так чего же в нём больше: печального или смешного? А разве мы можем так же решительно оценить свою жизнь? Или хотя бы прожитый год? Или вчерашний день, к примеру? Светлое и тёмное, смешное и печальное идут рядом, почти смешиваясь и, без сомнения, дополняя друг друга.
Только что получил главный герой (Мотя) документы на ведение торгового дела, только что заказал броскую вывеску – и тут же, вот тебе: записка. Мол, с жидами будет покончено. Как? Погромом! А совершать его будут те, кто потом придёт в дом к Мотлу, чтобы отпраздновать покупку коровы и начало собственного дела.
И пусть «погром» будет потешным, пусть начальник из полиции увидит, что народная стихия (нееврейская, конечно!) вышла за пределы терпения, что её удалось утихомирить только с помощью вмешательства именно его, «его благородия» полицейского чина. Кому же нужна сплошная ложь? Отчётности! Мол, и перья летали, и дом подожгли (на самом деле – сортир, и в этом тоже своя метафора!)… Но все дружно ждут, когда, наконец, можно прекратить эту глупость и пойти на застолье к Мотлу…
Однако потешный погром останется таковым только в этом местечке. Потому что в крупном городе, совсем рядом, идут уже погромы настоящие. И в растерянности спрашивает Мотя у мамы: что делать? «Уезжать» - слышит в ответ. Неужели слово «изыди» – обращено к нему, еврею средних лет, только что узнавшему, что у него будет ребёнок? Уехать – значит оставить дом, налаженный быт, разные милые сердцу мелочи, которым так завидуют соседи: умеют жить евреи, порядок любят…
Долгие годы живут бок о бок разные люди со своими слабостями и достоинствами, успели понять, кто чего стоит. Вместе пьют, вместе поют. На свадьбе одновременно звучат «Горько!» и «Мазл тов!». Иван в порыве чувств восклицает: «Я за такого Мотю жизни не пожалею!». Но Моте не нужна ничья жизнь, Моте нужен покой и умиротворение, нужна возможность для приложения своих сил, и, кажется, в начале ХХ века такая возможность появилась…. Вот если бы не погромы… Погромы – как водораздел между соседями… И зависть. Махровая зависть. «Ишь, две корзины вина купил! Прямо как у себя дома!» – комментирует непросыхающий пьяница. Назревает ссора, а от неё и до погрома недалеко… Может, сказать «Изыди!» надо необдуманным словам?
Когда Мотя узнал о готовящемся погроме, у него мелькнула мыслишка: а может, пограбят городских и успокоятся?
Не успокоятся.
По деревенской дороге едет грузовик с погромщиками. Знамёна: красные? чёрные? В дыму не видно. Мотя ездит на лошадке, а тут – чудо техники, символ безжалостного двадцатого века. Под колёсами будет перемолото всё: и жизнь штетлов, и миллионы судеб (вспомним романтическую линию юных влюблённых). Неотвратимо надвигается трагедия Холокоста. Она ещё только угадывается в дыму, но так очевидно…
Может, это ей стоит сказать: «Изыди!»?
То и дело на экране возникает мужик с топором. Разные мужики, разные топоры. А ненависть – одинаковая. Разобраться бы, что к чему, да где уж там… Не у кого спросить, почему плохо живут. Нет ответа на извечные русские вопросы «что делать?» и «кто виноват?». И когда подбрасывают призыв «Бей жидов, спасай Россию!», затуманенному вечным похмельем тяжёлому сознанию кажется: вот оно. Вот кто виноват!
Автор фильма не стал прибегать к натуралистическим сценам в местечке. От того, что произошло в городе, и так холодеет кровь. И летят по экрану топоры в руках погромщиков. Те самые, которых видели революционно мыслящие писатели в качестве орудия возмездия: «К топору зовите Русь!». Вот и взялся за топор Родион Раскольников, топором был убит Александр Мень, пытавшийся нести в мир свет и добро…
В конце концов берётся за топор и Мотя.
Он много терпит на протяжении фильма. Делает вид, что не слышит фразу «как у себя дома»; притворяется, что не видит, как отвернулся полицейский, когда пьяница нагло забирает бутылку из корзины. Сохраняет спокойствие, когда пьяный сосед напустил лужу прямо в комнате Моти… Он бы ещё терпел, но машина с погромщиками всё ближе, а так хочется защитить жену и ещё не рождённого ребёнка!
Мотя выходит один. Он идёт навстречу своей смерти. Гораздо позже, в 30-х годах ХХ века будет произнесено: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!», но, по-моему, Мотя испытывал как раз такие чувства. И вот он уже не один. Вот их двое. Пятеро. Больше.
На этом заканчивается фильм, в котором больше вопросов, чем ответов. Оптимистическая трагедия? Или трагедии не будет? Так хочется в это верить!
Так к кому обращено «Изыди!»?
Надежда Молчанова
