Лужская «явка» разведчика Кента
Имя этого человека большинству из читателей вряд ли известно, так как его реабилитация состоялась не так давно, в 1991 году. А до этого легендарный советский разведчик, начиная с 1945 г., слыл «предателем и фашистским пособником». Каково было ему без малого пятьдесят лет чувствовать себя изгоем в родной стране? Об этом мог бы рассказать только он сам, живший в своей петербургской квартире до 2009 г. и скончавшийся в возрасте 96 лет, да ещё его супруга, с которой мне удалось заочно познакомиться несколько недель тому назад.
. Фотография из лужского периода жизни
А началось всё с прочтения очерка журналиста Артёма Куртова в издании «Аргументы и факты – Петербург», озаглавленного «Кто опередил Зорге». В нём кратко рассказывалось о нелёгкой судьбе советского разведчика-нелегала, одного из создателей знаменитой антифашистской организации «Красная капелла», Анатолии Марковиче Гуревиче. В очерке упоминалось, что после воркутинских и мордовских лагерей, он какое-то время жил в Луге и работал здесь писарем. Вот отсюда и берёт начало моё журналистское расследование. Прежде всего ваш покорный слуга стал названивать знакомым лужанам, которым за восемьдесят. Не слышали ли они в Луге такую фамилию? К сожалению, никто ничего сообщить не мог. Называли Гуревичей, но это были совсем другие люди. Ну что ж, отсутствие результата только подтолкнуло к другим направлениям в поиске. Решил обратиться в «Аргументы и факты – Петербург», в которых мне дали номер телефона старейшего ленинградского радиожурналиста , долгие годы дружившего с разведчиком. Набираю номер, представляюсь и прошу старейшину цеха ленинградской радиожурналистики ответить, где в Луге в пятидесятые годы прошлого века проживал . Тихий голос на другом конце провода объясняет, что в Лугу к Гуревичу не приезжал и ответить на вопрос не может. Вот те на! «Постойте, - говорит Цимерман, - я дам вам номер телефона его супруги. Может быть она ответит на этот вопрос». Кажется, удача всё же улыбнулась мне. Как-то встретит меня супруга разведчика, которая многое знает о жизни Анатолия Марковича. Впрочем, а кто я такой, чтобы вторгаться в личную, довольно исковерканную жизнь этих людей, прошедших «огонь, воду и медные трубы». Но всё же опасения оказались напрасными. Беседа, хотя и по телефону, состоялась. Пришлось приложить все свои умения и душевные силы, чтобы человек поверил, что говорит не с очередным «борзописцем», а с исследователем, желающем узнать что-то новое о её любимом Анатолии. Чувствовалось, что о своём супруге Лидия Васильевна говорит не в прошедшем времени, а как о незримо присутствующим рядом с ней. Но прежде чем предоставить ей слово надо, конечно же, рассказать о самом Гуревиче-Кенте.
Анатолий Маркович Гуревич родился в Харькове в 1913 г., однако всю жизнь считал своим родным городом Ленинград, куда семья Гуревичей переехала в 1924 г. Учился он в 13-й школе – бывшей прославленной гимназии в Соляном переулке. Любимыми предметами были литература, обществоведение и немецкий язык. Уже в школе Толя стал председателем отделения «Осоавиахим», а после её окончания работал участковым милиционером и заместителем начальника штаба ПВО района. С началом войны в Испании Анатолий с товарищами решил заняться изучением испанского языка, чтобы попасть в эту страну добровольцем-переводчиком. Желание сбылось быстро. В один прекрасный день Гуревича вызвали в гостиницу «Европейская», где люди в штатском объяснили, что им известно о планах юноши и его знании немецкого и испанского языков.
стал Антонио Гонсалесом – переводчиком и адъютантом командира подводной лодки С-4, прошедшим вместе с испанским экипажем из французского Бордо в республиканскую Картахену, через контролируемый франкистами Гибралтар.
После возвращения из Испании лейтенанта Гуревича пригласили в Главное разведывательное управление РККА, где без обиняков предложили работать в разведке. «Ваше знание испанского, немецкого, а теперь и французского языков, - сказал заместитель начальника ГРУ, - нам крайне необходимо. Мы понимаем, что впереди большая война и предлагаем стать нелегалом в одной из стран Европы». Начались почти круглосуточные занятия: изучение устройства рации, работа «на ключе», шифровка и расшифровка радиограмм, искусство конспирации и многое другое. Согласно разработанной «легенде» Анатолий стал теперь уругвайцем. Для «вживания» в атмосферу страны пришлось неделями сидеть в «Ленинке», изучая карты Монтевидео и улицы, на которых, якобы, вырос.
15 апреля 1939 г. Анатолий с паспортом на имя Винсента Сиерры и с псевдонимом «Кент», проехав Финляндию, Швецию, Норвегию и Нидерланды, оказался в Бельгии. Начался период «акклиматизации». Была снята роскошная квартира в Брюсселе, заведены знакомства с «золотой молодёжью» - детьми банкиров и промышленников. А одно из знакомств оказалось судьбоносным. Маргарет Барча, дочь чешского миллионера, стала вскоре не только его подругой, но и женой. Это был идеальный брак для разведчика, который не стал простой формальностью. И Маргарет, и Анатолий полюбили друг друга. С помощью жены «Кент» быстро вошёл в высшее общество Бельгии, основав фирму «Симеско». Филиалы фирмы были открыты в Париже, Берлине, Праге и Марселе, так что странствовать по всей Европе преуспевающий коммерсант мог теперь по «делам фирмы». Постепенно фирма «Симеско» и её хозяин стали «сотрудничать» с интендантскими службами фашистского рейха, что давало возможность анализировать планы заказов и поставок вермахту. А отсюда только один шаг к выводам о том, как будет развиваться дальше фашистская агрессия. Например, однажды руководство фирмы попросили поставить специальные ткани. Для кого и чего? Открытым текстом было сказано, что для войны в Африке. Вскоре последовал заказ на миллионы алюминиевых ложек и кружек. Гуревич разыграл изумление и спросил, зачем доблестному вермахту такая плебейская посуда? Ответ поразил: «Это не для нас. Готовится война с Советским Союзом. Будут миллионы пленных и эти кружки-ложки нужны для организации лагерей». Ясно, что ответ сразу же ушёл в Москву. Всё это было ещё за долгое время до донесений Рихарда Зорге из Японии. В 1942 г. Кент передал в ГРУ сообщение о том, что гитлеровское командование только для отвода глаз готовит повторное наступление на Москву. Настоящее же наступление, учитывая сильную нужду в нефти и нефтепродуктах, будет развёрнуто на Кавказе. Благодаря этой информации, Красная Армия срочно перегруппировала свои войска и Кавказ, несмотря на тяжёлые бои, не был сдан врагу. В ответной радиограмме руководство передало личную благодарность разведчику от Сталина.
Конечно, передавать столь ценные сведения исходя лишь из своих собственных наблюдений, Гуревич-Кент вряд ли бы сумел. Дело в том, что сверхсекретную информацию поставляли ему ещё члены «Красной капеллы». Так фашистская разведка, во главе которой стоял Вальтер Шелленберг, назвала крупнейшую сеть советских агентов, раскинувшуюся от Норвегии до Пиренеев. На неё работали даже такие высокопоставленные люди в фашистской Германии, как племянник адмирала Тирпица, Харро Шульце-Бойзен, высокопоставленный чиновник Арвид Харнак и Ильзе Штёбе. В это же время через Гуревича произошло привлечение к работе на советскую разведку знаменитого венгерского антифашиста Шандора Радо, более известного под псевдонимом «Дора».
Однако, вскоре события стали накладываться друг на друга. Фашисты вышли на след «Красной капеллы». А ещё до этого Шульце-Бойзен сообщил Кенту, что в здании эвакуированного Генерального консульства СССР в Петсамо гитлеровцы обнаружили советский дипломатический код. Гуревич сразу же сообщил об этом в Москву. Откуда ему было знать, что во время войны разгорелась «подковерная» борьба между СМЕРШ и ГРУ, которую можно охарактеризовать пушкинскими словами: «Кто на свете всех милее, всех румяней и белее». Её результатом стало то, что непосредственные руководители Бронин и С. Гиндин были отстранены от работы и на их место были поставлены непрофессионалы. Новые люди даже затеряли особенности «почерка» радиста Кента, столь необходимые для анализа ситуации работы «под колпаком». Это сыграло, в дальнейшем, зловещую роль в судьбе разведчика.
Так вот, в ноябре 1942 г. Кент и его супруга Маргарет были арестованы. В гестапо создали специальную зондеркоманду, которая занималась «Красной капеллой». вспоминал: «Среди допрашивавших выделялся подтянутый генерал с жёстким лицом и небольшими, но буквально буравящими глазами. Это был Мюллер. Посмотрев на меня, он вдруг резко спросил: «Вы хотите мне доказать, что из-за этого мальчишки произошли такие утечки информации, что из-за него мы потеряли столько солдат фюрера?» Услышав от криминального комиссара Штрюбинга утвердительный ответ, вышел». А затем гестаповцы, изучив радиопочерк Кента по шифровкам, найденным при аресте других агентов, предъявили разведчику материалы, посланные гестапо в советский Центр от… имени Кента. Гуревич принял решение о согласии «работать под колпаком». Сам он вспоминал: «Я решил «признать» то, что гестапо и абверу уже было известно. Кроме того, готовя тексты для Центра, я изменял стиль своего доклада, манеру документации и прочие характерные особенности своего почерка, надеясь, что сотрудники ГРУ догадываются о моей работе под контролем». Время шло и оно работало на Кента. Пользуясь тем, что из-под ареста сбежал один из агентов «Красной капеллы», Гуревич стал педалировать на страхе руководителя гестаповской зондеркоманды Хайнца Паннвица, который очень боялся отправки на Восточный фронт. Видя, что все бразды правления в деле о «Красной капелле» переданы Паннвицу, Кент, без обиняков, стал перевербовывать своего надсмотрщика. Он преуспел в этом казалось бы невозможном деле. Проанализировав ситуацию и поняв, что всё идёт к краху рейха, Паннвиц, забрав досье на «Красную капеллу» и оформив документы на себя и Кента, бежал вместе с ним на границу со Швейцарией. Здесь, через французов, Кент связался с советской военной миссией в Париже и 21 июня 1945 г. вылетел на самолёте в Москву.
В Москве «разведчика номер один» вместо ГРУ встречали офицеры НКВД. Суда не было. Особое совещание, не разбираясь в доводах Кента-Гуревича, просившего ознакомиться со всем архивом, находившемся в чемодане Паннвица, приговорило его к 20 годам лишения свободы по печально знаменитой 58-й статье. Он отсидел в воркутинских лагерях десять лет и вышел на свободу в 1955 году нереабилитированным, а всего лишь по указу «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Отечественной войны гг.». Для Анатолия Гуревича это было настоящим ударом и он решил во чтобы то ни стало бороться за своё честное имя.
Ну вот, а теперь пришло время возвратиться к разговору с Лидией Васильевной:
- Скажите, пожалуйста, в это самое время Ваш будущий супруг и попал в Лугу?
- Нет. Он возвратился в Ленинград, где его ждала старенькая мама. Отец не вынес того, что его сына назвали «предателем», и к тому времени скончался. Анатолий предпринял всё, чтобы восстановить честное имя. Он стал писать Хрущёву, генеральному прокурору Руденко, добиваясь снятия судимости.
- Прошу извинить меня за то, что вторгаюсь в Вашу личную жизнь. Скажите, пожалуйста, а как Вы с ним познакомились? Ведь он был женат.
- Знаете, Анатолию сказали, что его жена и сын, после ареста попали под бомбежку и погибли. А познакомились мы с ним в поезде, случайно. Это был как раз год его выхода на свободу и он отправился на юг, поправить здоровье. В купе его довоенный друг, знавший меня, и познакомил нас. Он не таясь всё рассказал о себе. Я сразу же подумала, что такой открытый, замечательный человек не может быть предателем. Мы стали дружить. Однако его постоянные обращения в «верха» с целью добиться правды, принесли совсем противоположное. Через некоторое время он был арестован повторно и ещё три года сидел в мордовских лагерях. К 1959 году его освободили без права проживания в Ленинграде. Вот тут-то он и поселился в Луге. Я постоянно ездила к нему.
- Скажите, а где в Луге он жил и работал? Никто не может о нём вспомнить.
с супругой Лидией Васильевной
- Жил он уединенно. Снимал дом у добрейшей женщины на окраине города. Он меня всегда встречал на вокзале в Луге и мы до дома ехали на автобусе. Места у вас красивейшие. Помню только, что часто ходили с ним собирать грибы. Что же касается его работы «писарем», то конечно же этого не было. Он постоянно ездил в Ленинград, где хлопотал о прописке и устройстве на работу. Друзья ему помогали, ведь надо было на что-то жить. Через два года ему удалось устроиться на работу в Ленинграде и прописаться. Так закончилась его «командировка» в Лугу. Вот тогда мы и поженились. Что же касается его первой супруги, то она его долго искала, вплоть до своей смерти. «Органы» ему наврали, что она и сын погибли при бомбежке. Его сын Мишель живёт в Испании и сумел найти нас спустя сорок пять лет после войны. Власти Испании приглашали нас на постоянное место жительства, давали великолепную виллу. Но Анатолий отшучивался, говоря: «Вот если бы мы поехали в Испанию по заданию, тогда да. А просто так – зачем?» Своих детей у нас не было. Боялись заводить. А вдруг посадят, что с ними будет? У нас есть Мишель и его семья: сын и внук Анатолия Марковича. В этом году мне исполняется 85 лет. Дай Бог дожить до возраста своего мужа.
- Лидия Васильевна, ведь Ваш муж дожил до 96 лет?
- Да, видно Бог дал ему такую возможность за все тяготы Воркуты и Мордовии, за всё, что он перенёс. В 1991 году наконец-то произошла реабилитация и оставшиеся годы (18 лет – А. О.) Анатолия ничего не тяготило. Он даже успел выпустить книгу мемуаров и подержать её в руках. Ему восстановили военный стаж, включив в него и годы лагерей. Правда, никаких наград он не получил. Да и нужны ли они ему? Самое главное – честное имя было восстановлено. Приезжайте ко мне, я подарю Вам его книгу. Посмотрите и наш архив.
- , большое спасибо за беседу. Я непременно выберусь к Вам и, как знать, может быть получится нечто большее, чем короткий рассказ о Вашем супруге.
- До свидания.
Пока шёл весь этот разговор, меня подмывало закончить его словами из песни Михаила Ножкина, написанной для кинофильма «Судьба резидента»:
Я в весеннем лесу
Пил берёзовый сок,
С ненаглядной певуньей
В стогу ночевал…
Да вот так и не осмелился. Думаю, что эти строки будут лучшим напоминанием Лидии Васильевне о тех двух годах встреч с Анатолием Марковичем в провинциальной Луге.
Александр Обухов
