Примечание

ПРИМЕЧАНИЕ

При всех моих прежних и нынешних несогласиях с Владимиром Николаевичем Осиповым, должен сказать, что как редактор первого русского самиздатского журнала он сыграл в моей жизни благотворную роль. Такую же по своей значимости, как о. Дмитрий Дудко (с которым у меня тоже были несогласия на той же почве) и (здесь были нестыковки иного рода). Сейчас, знакомясь с журналом «Вече», кто-то может сказать, что уровень его был невысок и что печатавшиеся в нем статьи имели подчас «непричесанный» характер. Если даже это и так (а за давностью лет мне cудить трудно), то это вина, думаю, не редактора, а того времени и тех условий, в которых ему приходилось этот журнал делать. Делал его бывший зэк, после семилетнего заключения за слово правды, как он ее понимал тогда, не имевший крыши над головой и работавший пожарником за 65 рублей в месяц. Его не раз задерживала милиция с целью запугивания. Это был не только уникальный в мировой истории опыт редактирования журнала. Это был, если называть вещи своими именами, ГЕРОИЧЕСКИЙ ТРУД, расплата за который последовала достойная – новых 8 лет лагерей, не считая последующей ссылки. Но ничто в этой жизни не бесплодно. Плодоносят и добрые дела, даже теснимые бурьяном. Тем, кто помоложе меня, трудно понять, как много значили для нас, тогдашних читателей «Вече», эти первые усилия русского самоутверждения в неподцензурном словесном мире, в котором господствовал явно не русский дух. Похожее чувство испытывает, вероятно, ребенок, делающий свои первые шаги. Каждый новый выпуск журнала открывал для нас новые обстоятельства русской жизни, замалчиваемые официальной прессой и «демократическим» самиздатом. Знакомил с новыми именами незаурядных русских людей, как наших современников, так и отошедших в вечность. Сама возможность смотреть на мир не вставными «общечеловеческими» глазами (в которых не было на самом деле ничего общечеловеческого), а русскими, и оценивать явления жизни со своих национальных позиций была открытием, которое опьяняло и от которого захватывало дух. Еще бы!.. теперь переоценке подлежала вся жизнь и вся наша история. О том, что это дело совсем не простое, свидетельствует нынешнее состояние русской мысли, не выработавшей до сих пор полноценной национальной идеологии. Хотя теперь национально мыслящих русских людей стало неизмеримо больше и условия для обдумывания нашего бытия несравнимо благоприятнее. Вот почему, на мой взгляд, было бы неправильно судить строго наши тогдашние успехи и наши шатания.

Отношение Осипова к Советской власти было, думается, более эмоциональным, чем у меня, и потому более либеральным. Этому способствовали, вероятно, и лагерное его прошлое, и его монархизм. Но окажись я сам в положении сходном с его положением – не знаю, как повело бы меня.

2001г.