Мой служебный путь

МОЙ СЛУЖЕБНЫЙ ПУТЬ.

Воспоминания... Кажется все просто. Никто не забыт и ничто не забыто. Но, как трудно отделить зерна от плевел. Итак, моя практическая деятельность в милиции началась 1 сентября 1963 года после окончания Саратовской школы милиции в Линейном пункте милиции на станции Крымская, куда был направлен для прохождения службы на должность оперуполномоченного ОУР. На двери своего кабинета я написал: «Оперуполномоченный УГРО» Так меня и прозвали и свои и железнодорожники, УГРО. Эта должность мне нравилась, я гордился ею, и ни о чем другом и не помышлял.

В город Крымск я прибыл вместе с семьей, женой и дочерью в возрасте около года, не обремененный багажом, и, не задумываясь над тем, где и как мы будем жить. Сняв уголок, я немедленно приступил к работе. Коллектив Линейного пункта состоял из 8-ми человек: четырех офицеров и четырех милиционеров.

Начальник пункта - , капитан милиции.

Оперуполномоченный ОУР лейтенант милиции , это я.

Оперуполномоченный ОБХСС младший лейтенант милиции Коробицын Федор

Начальник Линейного поста на станции Тамань Капитан милиции .

Старшина милиции .

Старшина милиции .

Старший сержант милиции

Сержант милиции .

Два милиционера находились в штате Линейного поста на станции Тамань. Старшина милиции Пигидин Алексей и старший сержант милиции Еременко Андрей.

Все сотрудники этого маленького коллектива оказались прекрасными людьми, настоящими профессионалами, честными и бескорыстными, преданными любимому делу, патриотами милиции.

Все они были разными, но их объединяла порядочность и ответственность, их не надо было заставлять работать и не надо было контролировать, они знали, что делать и добросовестно выполняли свои обязанности. Офицеры большую часть времени проводили на линейных станциях, потому что там была их основная работа, а милиционеры работали самостоятельно и рассчитывали только на себя. С задержанными и преступниками им приходилось сталкиваться один на один и самим оформлять на них первичные материалы и конвоировать задержанных через пол города в КПЗ горотдела милиции. В своей работе они опирались в основном на общественность. Кроме того, в их обязанность входило и выполнение поручений оперативных работников, как по линии ОУР, так и ОБХСС. Они выявляли мелких расхитителей, несунов, безнадзорных подростков, спекулянтов и докладывали после каждой смены о проделанной работе рапортом. За десять лет, которые я проработал в пункте, не было ни одного случая, чтобы кто-то из милиционеров не выполнил задание оперативника. Такие задания им давались регулярно и, особенно часто по линии ОУР. .Я также не помню, чтобы на действия милиционеров поступила жалоба, чтобы кто-то напился, хотя спиртное было доступным и лилось рекой. Я не могу припомнить ни одного случая серьезного нарушения дисциплины, и поверьте мне, все это держалось на самосознании, и я думаю, уважении к самому себе. Никто никого не подгонял и никто не хотел быть худшим.

Милиционеры Линейного поста Пигидин и Еремнко в основном были задействованы на сопровождении поезда «Баку-Симферополь» Это была их основная работа. Запомнились они мне своим внешним видом и выправкой. Никогда не до них не поле их, я не видел более аккуратных и безупречных по внешнему виду. Сопровождение поезда длилось около суток, но и в начале сопровождения и в его конце, к их внешнему виду невозможно было предъявить претензию. Никогда они не были заспанными, заросшими или помятыми, всегда, как огурчики.

С благодарностью я вспоминаю своего первого непосредственного начальника Маркелова Николая Петровича (начальника пункта), сожалею, что очень мало мне с ним пришлось поработать. Если сказать коротко, то это работник милиции от бога и, к тому же, благороднейший человек. Не выдержали нервы фронтовика, и на почве семейной ссоры он совершил проступок, за который был уволен. Время было тогда другое, а требования к сотрудникам милиции строгими и бескомпромиссными.

Помещение пункта было небольшим, состояло из четырех комнат, наибольшая из которых составляла 7-8 метров квадратных, и называлась дежурной комнатой, а остальные от 5-ти до 6-ти квадратных метров. Имелось транспортное средство мотоцикл «Урал» В моем кабинете был стол два стула и сейф с тумбочкой. Техническое оснащение оперуполномоченного ОУР состояло из фотоаппарата, фотоувеличителя, складного метра и лупы, а также планшетки и полочки-жезла для остановки попутного транспорта.

В обслуживании пункта находился участок железной дороги протяженностью 250 километров от станции Энем до станции Кавказ, на котором было расположено 25 станции и разъездов. По аналогии с начальником Камчатки из фильма, я присвоил себе титул начальника Таманского полуострова и без всяких сомнений, не страдая величием, начал его осваивать. Чтобы судить об объеме работы, которая на меня свалилась, я приведу цифры. За год на участке регистрировалось до 30-ти преступлений, в основном кражи грузов и личного имущества и, примерно, до 70-ти несчастных случаев со смертельным исходом, т. е. еженедельно один-два несчастных случая. Очень мало было хулиганств, за что я имел нарекания со стороны руководства отдела.

Как правило, преступления все раскрывались. За десять лет остались нераскрытыми три преступления, две кражи в поездах в Мурманском и Киевском и изнасилование по станции Ильская. Были преступления и неучтенные, или, как их называют укрытые, то были случаи, когда потерпевшие категорически отказывались в подаче заявления или не настаивали. По этому поводу я не страдал угрызением совести, справедливо полагая, что на нет и суда нет.

По каждому преступлению работа проводилась беспрерывно, пока не раскрывалось, сколько бы времени не потребовалось, день, два, неделя. Работал в одиночку, опираясь на общественность и помощь территориальных органов милиции Не мог, даже, предположить, чтобы на пол пути бросить работу по соображениям усталости или другим и доложить начальнику ОУР о своей несостоятельности. Я быстро понял, что философский закон перехода количества в качество присутствует и в работе сыщика. Никогда проделанная работа не пропадала даром, всегда затраченные усилия приносили результат. Как бы не складывалась работа по раскрытию преступления, я верил в этот закон, и был уверен, что преступление будет раскрыто. Так, что никогда не унывайте, продолжайте работу, когда кажется, что зашли в тупик, гоните от себя всякие сомнения целесообразности предпринимаемых действий и вы будете вознаграждены.

Для меня это аксиома, т. е. теорема, не требующая доказательств. Я никогда не понимал тех сотрудников, которые все заранее отметают, как ненужную и бесполезную работу. Это ни что иное, как лень, и этот порок в работе оперативника самый страшный. Случается и, к сожалению не редко, когда преступление остается не раскрытым. Если это случилось, то совесть оперработника будет чиста только в том случае, когда он сделал все, что возможно было сделать объективно. Ситуация должна быть тупиковой.

Я быстро понял, что без подсобного аппарата и общественности, свалившийся на меня объем работы осилить невозможно. На станциях создавал активы, куда вошли руководители и дружина, установил вязи со сторожами объектов, расположенных вблизи станций, выявлял людей, расположенных милиции. Приходилось ходить по дворам, интересоваться условиями их работы, наличием опасности в ночные дежурства и откуда они исходят, выявлял места скопления уголовно-бродячего элемента, устанавливал трудновоспитуемых подростков и места их сосредоточения. Таким образом, на основе общих интересов, укреплялись связи с общественностью.

О важности и эффективности оперативной работы я понял, когда проходил практику в Саратовском Л окончанием школы милиции. В ту пору случились несколько крупных краж грузов из вагонов и мы, курсанты, были задействованы на раскрытии этих преступлений. Все были заняты, кроме одного, который, как нам казалось, бездельничал. Больше недели мы бегали о станциям, перегонам, по рынкам и все безрезультатно. А потом мы все были приглашены к начальнику отдела, где просидевший в кабинете опер, рассказал нам полную картину совершенных преступлений, кто преступники и по каким адресам находится краденное имущество.

Мы все с облегчение вздохнули, потому, что наконец была закончена эта изнурительная работа. Убеждать меня в налаживании оперативной деятельности не было ни какой необходимости. Эта трудная и очень важная работа была закончена в течении трех лет. Оперативным прикрытием были обеспечены все станции и объекты.

Большое значение я придавал планированию работы опера, планы организовывали его работу. В то время были обязательными месячные и квартальные планы. В планах не было дежурных мероприятий, все конкретно, контроль за их исполнением был жесточайший. Контролировали все, кто приезжал в пункт, от руководства отдела до оперработника. К планированию работы я всегда относился серьезно. Я твердо был уверен, что план-это лицо оперативника, его знания, ум целеустремленность и, в конце концов, его суть.

Очень много значит в работе оперуполномоченного полное и всестороннее исследование обстоятельств дела и тщательная проверка всех намеченных версий. Не бывает версий главных и второстепенных. На этот счет в моей практике имеется случай, когда недооценка одной версии привела к колоссальному затрату времени и усилий. Преступление было совершено на станции Абинкая, где из вагона было украдено более ста нейлоновых рубашек. В поле зрения опера попала большая группа людей, среди к которых трое студентов из Таганрога, приехавших на каникулы.

Я положился на их обаяние и положительные характеристики и ограничившись поверхностной проверкой их, и продолжал «пылить» по станции безрезультатно почти месяц, пока из Таганрога не пришла информация о задержании моих студентов при сбыте нейлоновых рубашек. Утешением для меня было то, что их задержали по моей ориентировке, которую я направил в Таганрог неосознанно, а в порядке необходимых мероприятий.

Хочу обратить ваше внимание на случаи, когда преступник пытается усердно войти в доверие к оперработнику, и всячески навязывает ему свои услуги. Подобный случай имел место на станции Красная Стрела, когда дежурный по станции, совершивший кражу рыбных консервов и з вагона, вошел ко мне в доверие, « помогал» мне и водил меня за нос целую неделю. Разоблачил я его скорее по наитию, чем осознанно. Находясь в тупиковой ситуации, , как-то пробормотал, что осталась одна надежда на собачку которую натаскали на запах консервов, и дежурный засуетился.

Вспоминается еще один подобный случай в бытность моей работы начальником ОБППГ, когда мы раскрывали кражу коньяка на станции Гречишкино. Как и в первом случае, кражу совершил дежурный по станции, и точно также предложил нам свои услуги и угощал нас салом, но на этот раз на такую мякину мы не клюнули. Со мной были такие известные вам ассы Малеев и Масалыгин. Разоблачили дежурного, задав ему вопрос в упор: «А ведь это ты совершил кражу» Этот вопрос застал его врасплох, и мы его «додавили.»

Считаю нужным остановиться еще об одном, на мой взгляд, поучительном случае, как могут обстоятельства, совершенно не относящиеся к преступлению, способствовать его раскрытию. Этот случай я узнал на встрече молодых сотрудников ОУР по обмену опытом в Дорожном отделе СКЖД. Оперуполномоченный ОУР из Сальска, мой однокашник по школе милиции рассказал, как однажды по факту кражи из вагона на какой-то полевой станции глухой ночью один прибыл на эту станцию, где не встретил ни одного человека, и, пока стоял, соображая, что предпринять, его внимание привлек лай собак. Как он рассказывал, стою, не знаю, что делать, а тут слышу, собаки загавкали, и пошел на лай собак. Кругом темень, не видно ни зги и, вдруг перед ним освещенная веранда, в которой три пьяных мужика горланят песни. Тут же находилось и краденное из вагона. Таковы были времена героев одиночек.

Хочу остановиться еще на одном примере, который свидетельствует о том, какие трудности, совершенно неожиданные приходилось преодолевать оперативным работникам, оставаясь один на один с преступником. Однажды, преследуя преступника, совершившего кражу вещей у пассажира, мне удалось настичь его на пашне в километре от станции. Мне удалось связать руки преступнику за спину ремнем, но идти со мной он отказывался. Я его перекатывал, тащил за ноги, волоча по земле, но все было бесполезно. Я ничего не мог придумать, что мне делать дальше, пока не обратил внимание на привязанного теленка. Я отвязал теленка, взял веревку и привязал ее к связанным рукам задержанного. Задержанный сначала орал от боли, а потом пошел. Так и шли, чуть ослаблю веревку, он падает, натяну, поднимается. Теленка, который увязался за нами, встретил хозяин, я ему все объяснил и он помог доставить задержанного.

Припоминается еще один интересный случай из моей практики, который, на мой взгляд, может быть поучительным. Речь пойдет о том, какое важное значение имеет осмотр прилегающей к месту преступления местности. Этот случай имел место на станции Хабль, где ночью из вагона были похищены валенки. Перед этим, примерно за сутки, выпал снег, и довольно глубокий. У вагона и по всей станции было множество следов и разобраться в них не было ни какой возможности Мое внимание привлек след, который начинался за горловиной станции и тянулся далеко вдоль железной дороги. Я понимал, что надо бы пройти по следу, но, глядя на свои туфли и глубину сугробов, не представлял, как это можно практически осуществить.

А тут услужливые мысли шептали мне за моей спиной: « Не ходи, нет там ничего интересного, возможно это будочник прошел на свою будку, ил охотник какой» Но я пересилил себя и шагнул сугроб. Следы вели меня вдоль железной дороги боле километра, а потом под углом 90 градусов резко повернули от железой дороги, через лесополосу в поле,. в направлении поселка, расположенного, примерно в 2-х километрах от меня. По средине поля я отчетливо увидел какой-то черный предмет на снегу. Когда я подошел, я увидел, что это была пар валенок большого размера на одну ногу.

Я уже дано перестал опасаться, что наберу полные туфли снега и шагал напролом, мои ноги замерзли и я их почти не чувствовал. Обнаруженные валенки оказались кстати, я переобулся и мне стало намного легче шагать по глубокому снегу. Следы привели меня к одному из домов, где я и обнаружил преступников и украденные валенки. Преступниками оказались составители станции Хабль.

С этой кражей в моей памяти сохранилось еще одно незначительное обстоятельство. Тогда я не понимал, как важны различные показатели в отчетности, и, когда начальник ОУР предложил мне показать раскрытие этой кражи с помощью подсобного аппарата, я эту просьбу выполнил, но считал, что у меня незаслуженно украли мою победу.

Отдельно хочу остановиться на работе по несчастным случаям (по трупам).Как я уже отмечал ранее их регистрировалось около 70-ти в год. Ночью ли, днем ли до места происшествия я добирался на попутном транспорте, и после осмотра места происшествия ловил машину и транспортировал трупы в морг. Иногда погрузить труп в машину помогали путейцы, а чаще привлекал для этого посторонних людей. Немного скрашивали эту неприятную работу общения с судмедэкспертами, которые каждый раз угощали меня стопкой спирта за упокой душ усопших.

Крымский участок проходил по пяти районам, и мне приходилось иметь дела с пятью прокурорами. Очень много времени уходило на разъезды для решения процессуальных вопросов

В те времена большие требования предъявлялись к работе по делам несовершеннолетних, по предупреждению детской преступности. За каждое совершенное несовершеннолетними преступление приходилось оправдываться и получать взыскания.. Какую только работу не проводили мы в этой области: рейды, беседы, совещания, слеты, формировали комсомольские оперативные отряды и создавали детские комнаты на общественных началах. Это дела будничные, рутинные, без подвигов. Я понимал, что эта работа нужна, но заниматься ею мне было совершенно некогда. Я бессовестно переложил часть этой работы на общественность, пенсионеров железнодорожной школы, которые с удовольствием занимались этой работой. А может быть в этой работе и заключался подвиг этих скромных людей, которые, как могли стремились сделать лучше наш мир.

На должности оперуполномоченного ОУР в Линейном пункте милиции на станции Крымская я проработал 9 лет. За это время вырос в звании на одну ступень, мне присвоили старшего лейтенанта. Это был мой потолок по занимаемой должности. Мысль о звании меня слишком не занимала. Я твердо знал, что капитана получу, а о другом и не помышлял, потому что это выглядело посягательством на такие должности, как начальник ОУР и ОБХСС. Я не видел у себя никаких достоинств, чтобы претендовать на такие должности и заменить таких авторитетов, как и .

С благодарностью я вспоминаю начальника отдела Данченко Василия Алексеевича. Это был кристально чистый человек, на его совести и мундире не было ни одного пятнышка, скромный и мудрый руководитель, беспредельно преданный и полностью отдавший себя работе в милиции. Я бесконечно благодарен ему за милицейскую науку, которую он передал нам своей строгость., бескомпромиссностью, справедливостью и преданностью милицейскому делу. Это он научил меня иметь собственное лицо оперативника.

Тоже самое я могу сказать и о своем первом начальнике ОУР Пашинском Алексее Васильевиче. Он обладал невозмутимым внешним спокойствием и величайшей выдержкой. Никакой накал страстей не мог вывести его из себя. Никто не слышал от него ни матерного слова, ни грубых окриков и оскорблений. Это был в полном смысле этого слова интеллигентный человек.

С благодарностью я вспоминаю нашего шефа из Дорожного отдела милиции майора милиции Стодольского. Это был настоящий шеф. Он не отсиживался в гостиницах, не требовал развлечений, тянул лямку наравне со всеми: мерил перегоны, месил грязь, спал, где придется, и ел, что бог пошлет. Такие люди во все времена заслуживают уважение.

Я не нахожу слов, чтобы выразить признательность моей жене Любови Ивановне. Сколько ей пришлось пережить, передумать во время моих бесконечных командировок. Я почти не бывал дома, и мое участие в делах семьи заключалось в том, что каждый месяц приносил домой зарплату. Где меня носило, когда я вернусь, никто не мог сказать, потому что часто не было такой возможности, чтобы откликнуться. Не каждая бы женщина это выдержал, а от своей жены я не имел ни единого упрека. Вообще жена у меня особенная, она все могла вытерпеть. Мы жили на квартире и у нас не было ни единой единицы мебели, спали на полу, а тесто она месила на подоконнике, там же мы и обедали., и, тем не менее, когда мы решились на первую покупку, я предложил ей купить баян и она согласилась. Многие не поняли нас в связи этой покупкой, в в том числе и наши родители, но мы были счастливы.

Еще раз я хочу остановиться на коллективе, куда я попал и, где проработал 9 лет. Это были чудесные люди, и сотрудники, и их жены, и их дети. Это была одна большая семья.

Осмысливая тот период моей жизни, я всегда вижу себя летом не слезающим с мотоцикла, в запыленной в масляных пятнах одежде, обветренным и обожженным солнцем лицом и неизменной планшеткой в рук, а зимой_ в кургузом плаще, в кепке и форменных ботинках стой же планшеткой и жезлом в руках, вечно шагающим по перегонам и прыгающим в непролазной грязи с кочки на кочку по улицам станиц и городов. Одним из значительных событий того периода моей жизни было окончание юрфака ВЮЗИ.

Время работы в Крымском пункте милиции остается самым дорогим мне. Несмотря на трудное время, с ним связаны самые лучшие мои пожелания, лучшие годы моей жизни, и очень печально, что мои приятные воспоминания омрачаются смертью всех моих друзей-соратников. Нет никого из них в живых. Отсветило им яркое Кубанское солнце, и отшумели им летние ливни, и только ветер шелестит листьями деревьев над забвенными их могилами, и это забвение отдается грустью в моей душе, и будоражит мою совесть.

В Краснодарский Линейный отдел милиции я был приглашен, как выяснилось позже, с определенным прицелом, а пока возглавил группу по борьбе с кражами грузов. ОБППГ тогда не было, мы представляли собой часть отделения уголовного розыска. Работа в головном подразделении отличалась от работы на линии, как небо и земля., почти нормированный рабочий день, выходные, отгулы, перерыв н обед - это все, о чем я и не предполагал. Работа в отделе не показалась мне обременительной, а совсем наоборот. На этой должности я пробыл всего пол года и, потому не припомню ни каких других впечатлений, возможно их и не было.

В начале 1973 года меня назначили на должность начальника ОБХСС. Это назначение было неожиданным не только для меня, но и для всех сотрудников отдела. Желающих на эту должность было много, чем она привлекала, я так и не понял. Считалось, что работа в ОБХСС требует большого интеллекта, но я так не думаю и убедился в этом лично. Выявлять спекулянтов ( они сами приходили на вокзал), ловить продавцов на обмане и обвесе большого ума не требовало, а выявлять замаскированные хищения не труднее, чем раскрывать преступления. По сравнению с ОУР работа в ОБХСС это рай.

Я очень признателен старшему оперуполномоченному ОБХСС Холодию Василию Ивановичу, которого считал достойным и имеющим больше прав занять эту должность. Мне пророчили , что я с ним не сработаюсь, что он будет мне вредить, но это были страшилки. Василий Иванович не только не вредил мне, но и помогал, мы стали друзьями и дружим до сих пор.

В должности начальника ОБХСС я проработал два года, все это время наше отделение было первым по управлению, мы неизменно завоевывали первенство и за полугодия и за год. В отделении работали такие сотрудники, как , , ставшие в последствии руководителями одел, , который все время был лучшим по профессии и ни кому не отдавал завоеванный вымпел.

Основной упор в работе отделения был делан на выявление замаскированых преступлений, о которых сложился миф о их недоступности. Мы проверили крупные хозяйственные подразделения Краснодарского отделения железной дороги, изучили ведомости на премии, депозитные счета, трудовые соглашения, и столько там оказалось замаскированных хищений, что нам хватило поднять их долю в общем числе выявленных преступлений до небывалой высоты, с 10-ти до 25-ти процентов. Мы развеяли миф о их таинственности и для нас они стали доступными.

И, тем не менее, иногда приходилось основательно попотеть и включать извилины на полную мощность. Однажды в летнюю пору я вместе со Свергуном и двумя внештатными сотрудниками выехали в Новороссийск, чтобы сделать там несколько контрольных закупок и, естественно, поваляться на солнышке. После проведения намеченных мероприятий в железнодорожном магазине взяли три бутылки коньяка и необходимое к нему приложение, и пришли на берег.

Кто-то разливал коньяк, кто-то высматривал для себя длинноногую подружку, а кто-то просто собирался выпить, поесть и отдохнуть, но всех нас постигло разочарование. Вместо коньяка в бутылках оказалась подкрашенная жидкость, мало похожая на коньяк. Мы поняли, что вместо отдыха нам предстоит работа, а ведь это был наш выходной.

В подсобке магазина, забитой спиртными напитками, нам пришлось потрудиться часа четыре и искупаться в собственном поту, пока мы не раскопали сорок ящиков подпольного коньяка по 20-ть бутылок в ящике. Изъятый коньяк поместили в кабинет начальника Новороссийского Линейного отделения милиции, который находился в отпуске, опечатали дверь кабинета и выехали в Краснодар, обязав явкой туда всех работников магазина.

Утром на второй день, когда я пришел на работу, я узнал, что из Новороссийска привезли изъятый коньяк. Кто давал такое распоряжение, и почему без меня вскрывали дверь кабинета, где был коньяк, я не знаю до сих пор. Привезенный коньяк оказался не поддельным, его заменили на государственный. На изъятом коньяке имелись отличительные признаки, которые отсутствовали на доставленном в Краснодар.

Объяснения работников магазина не внесли ясность. Они утверждали, что привезли тот коньяк, который был изъят в магазине. Их самоуверенность, наглость и издевательсво над нами были беспредельными. Продолжать работу с работниками магазина было бесполезно. Я лихорадочно искал выход из создавшегося положения и выход нашелся. Я вспомнил, что среди документов магазина были накладные на отпустк товаров в магазины станций Горный, Гайдук, Грушевая Балка. И немедленно выехал туда с группой, где было обнаружено и изъято еще 200 бутылок самопального коньяка. Последнее слово осталось за нами. После этого дело, хотя и со скрипом, но пошло. Чувствовалась рука умелого консультанта, которым оказался начальник милиции.

Считаю, что есть смысл остановиться на другом примере, не менее поучительном, но в другом плане. Уголовное дело было возбуждено против начальника ОРСа на станции Тимашевская по признакам ст. 92, замаскированное хищение. Но одно дело возбудить уголовное дело и совсем другое - привлечь такого туза к ответственности, который кормил и ублажал всю районную краевую элиту. Мы понимали, что это не простой смертный, и собрано было столько доказательств, что их бы вполне хватило на десяток простых смертных, но такого, с чем мы столкнулись, никто не ожидал. Нам звонили из советских и партийных органов, вызывали а «ковер» в райком», угрожали привлечь нас за бесчинства, которые мы творим а отношении такого кристально чистого и честного человека, запугали до смерти прокурора, который об аресте начальника ОРСа не хотел и слушать, и мы просидели в его кабинете целый день, пока не убедили его подписать задержание на 10 суток. Все это время у него звонил телефон и давили на него со всех сторон. Тут я должен отметить, что прокурор, все - таки, оказался на высоте, хотя еще на более высоком уровне были наши доказательства вины начальника ОРСа.

Начальник ОРСа, наглый и самоуверенный ходил в это время по отделу, угрожал нам ответственностью за беззакония, которые мы творим в отношении его, и не сколько не сомневался в успешном для себя решении вопроса. Для многих сотрудников такая наглость с его стороны воспринималась, как личное оскорбление. Когда за ним закрылись двери КПЗ, он продолжал считать, что это наше самоуправство и продолжал сыпать угрозы. Он никак не мог понять, что его могущественные покровители позволили такое с ним, и категорически игнорировал нас.

На следующий день ему принесли передачу, чего только там не было и всего по три. Мы поняли, что это был сигнал с воли, что через три дня тебя выпустят. На некоторое время он успокоился, а потом, по истечении 3-х дней опять разбушевался. Потом пришла еще передача по 10-ть штук всего, что в ней было. Это тоже был сигнал, потерпи десять дней. Он согласился и успокоился

.По истечении 10-ти суток начальнику ОРСа было предъявлено обвинение, и он был отправлен в СИЗО. После его ареста работать по делу стало легче. Люди поверили, что милиция может справиться и с такими тузами, и охотно стали давать показания. Многоэпизодное дело было успешно закончено, но нам так и не удалось найти тайник, где он спрятал 45-ть тысяч рублей, я, думаю, нас очередной раз кто-то предал.

Остановлюсь еще на одном в некотором роде поучительном деле. В то время строилась железная дорога на Туапсе через Горячий Ключ. Была получена информация, что при строительстве противооползневых стен завышался объем работ, и незаконно списывался цемент, гравий и другой строительный материал. С целью проверки информации мы провели колоссальную работу. На всем протяжении дороги делали шурфы и замеряли опорные стены, в результате чего было выявлено завышения объема выполненных работ на 30-40 процентов, и, следовательно, на столько же больше было писано строительных материалов.

Без всякого сомнения было возбуждено уголовное дело, и сразу же мы попали под холодный душ. Прорабы признали завышенные объемы работ, но объяснили, что делали это вынужденно, так как часть цемента и гравия было унесено ветром и смыто водой. Даже за халатность или злоупотребления их привлечь было невозможно, потому что потери объяснили условиями работы и хранения материальных ценностей и вполне естественных в таких условиях. Только тут мы осознали в какую вляпались лужу.

Нужно было срочно спасать дело. Нужно было опровергнуть их оправдания, а это было возможным только в том случае, если мы докажем сбыт цемента, найдем покупателей и установим сбытчиков. Новостройки вдоль строящейся железной дороги облегчили нам поиск потенциальных покупателей строительных материалов, но с ними была проведена соответствующая работа строителями, и нам пришлось туго, но дело мы не только спасли, но и сделали его показательным. Однако, будьте внимательны, могло бы быть и по другому. Как я уже отмечал, попотеть нам пришлось основательно.

В начале 1975 года ко мне обратился один из руководителей Дорожного отдела с просьбой на мое согласие возглавить уголовный розыск, чтобы освободить место начальника ОБХСС Холодию Василию Ивановичу перед уходом его на пенсию. Я с удовольствием согласился и не только потому чтобы уступить дорогу товарищу, работу в ОУР я считал главной. Отделение работало нормально. Ниже 4-го места мы никогда не опускались, а однажды были вторыми. В отделении было две группы, по личным кражам и по грузам. Больше проблем было в сфере грузовых перевозок. В отделении работали такие перспективные работники, как и , впоследствии занимавшие высокие должности в отделе.

В должности начальника ОУР я проработал 2 года. В конце 1976 года совершенно неожиданно был снят с должности генералом, начальником управления за то, что не поздоровался с ним и прошел мимо, я его просто не заметил. Это был чванливый человек по натуре разрушитель. За два года в нашем отделе он поснимал с должностей двух заместителей начальника милиции Брагу Н, С, и , начальника ОБППГ и его заместителя , началника БХСС Балясникова. Умственные и деловые способности сотрудников он определял по внешнему виду. Если ты серенький, то и ума у тебя нет.

Таким образом я попал в приемник распределитель на должность заместителя начальника, где проработал почти четыре года. По сравнению с уголовным розыском это было курортное место. Со своими обязанностями я управлялся за 2 часа, а остальное время проводил в ожидании окончания рабочего дня. Казалось бы, чего еще надо, но я н был удовлетворен этой работой. Где-то жизнь била ключом, в там был застой, обочина большой дороги. Что либо поучительное в деятельности приемника распределителя выделить трудно, но один случай все-таки заслуживает внимания.

Как-то в приемник распределитель был помещен некто Самойленко. Его доставили из Первомайского РОВД и попросили продержать некоторое время, что бы с ним разобраться, подозревали его в совершении какого-то преступления. Оснований для его содержания в приемнике не было, так как он был прописан и не подпадал подкатегорию бродяг. Сразу же был поставлен вопрос о возврате его инициаторам задержания, но они под всяким предлогом откладывали решение этого вопроса и Самойленко просидел у нас около 10-ти дней, пока нам удалось передать его Первомайскому РОВД. За это время он неоднократно предлагал нам свои услуги, как выяснилось позже, он состоял у них на связи, от его услуг мы отказались.

Некоторое время спустя нас обвинили, что мы выпустили из приемника распределителя убийцу, одного из братьев Самойленко, совершивших ряд грабежей и убийств, используя форму работника милиции, но это им не удалось. На момент содержания Самойленко еще не было известно, что он причастен к этим убийствам, а, кроме того, мы передали его первомайцам и фактически они освободили его. То, что мы не продержали Самойленко в течении месяца, то, как я отмечал выше у нас не было оснований для его содержания, , кроме того у них был свой приемник распределитель, где они могли держать его сколько угодно. Если бы мы выдворили Самойленко на улицу или приняли его услуги, нам бы пришлось оправдываться и, возможно, отвечать.

В середине 80-го года моя ссылка в приемник распределитель закончилась, меня назначили начальником штаба. В штабе было побольше работы, но и эта работа была не главной, хотя и нужная. Инспектором по учету со мной работал . Я с большой благодарностью вспоминаю этого тихого, скромного и трудолюбивого человека. Именно работая в штабе он проявил особенно ярко свои способности. Учет и информацию мы довели до совершенства, но душа моя была там, на переднем крае.

Летом 1982 года моя мечта сбылась. Под предлогом того, что штабы будут расформированы, меня снова турнули и назначили на должность вновь созданного специализированного пункта милиции по борьбе с кражами грузов. Снова не посчитались моим достоинством и закрыли мною дыру, но я особенно и не расстраивался, я получил любимую работу. Вскоре под горячую руку генерала попался Зам. Начальника ОБППГ Ненашев и меня назначили на его должность, а потом и начальник ОБППГ Бурлуцкий и меня снова повысили, вышло так, что на их костях меня восстановили в равноценной должности. Наступало время все возрастающего потока несохранных перевозок грузов. По два десятка коммерческих актов приходилось на одного сотрудника в месяц, сейфы были забиты уголовно-розыскными делами, сотрудники находились в бесконечных и бесплодных командировках. Я полагаю, что началась паника, и никто не знал, что нужно делать. Прокуратура угрожала нам ответственностью за сокрытые преступления, возбуждала сотни дел по отказным метериалам, которые в конце концов прекращались, но сколько затрачивалось на это бесполезный усилий.

Реководство управления шарахалось с одной крайности в другую. Как я уже отмечал, загоняли командировками, потом заслонами на стыковых станциях, потом заставили сопровождать все грузовые поезда, а это случилось зимой, и уложили оперсостав на больничные койки. Были и другие глупейшие указания, например, потребовали ставить химловушки на всех вагонах, или дактилоскопировать всех железнодорожников. О способностях оперработника и руководителя судили по бумагам в уголовно-розыскных делах и потому, как организовывался досуг очередного надзирателя из управления. Вот и приходилось высасывать из пальца всякую небылицу, лишь бы в деле было больше бумаг, верили всему.

Выход из создавшегося положения был простым и единственным - организовать работу на своем участке, чем по возможности мы и занимались, и только эта работа приносила результат, а то, что от нас требовали, было пустой тратой усилий и времени. Стоят ли эти проблемы сейчас, я не знаю, но тогда они существовали, и нам пришлось работать именно в таких условиях.

Примерно через пол года меня снова повысили в должности и назначили заместителм начальника отдела по оперативной работе, ныне эта должность называется – начальник криминальной милиции. Начальником ОБППГ был назначен Малеев А В, а его заместителем Масалыгин В И. Выход из создавшегося положения я видел в налаживании работы на обслуживаемом участке, проведении всего комплекса материалов на станциях и разъездах. Особое внимание было уделено оперативному прикрытию объектов и передвижным оперативным группам. Работу оперативных групп контролировал лично. Начальник Обппг Малеев и его заместитель Масалыгин обеспечивали прикрытие крупных станций Краснодар-1, Краснодар-2, Краснодар –Сортировочная. Работу в пассажирских поездах организовывал начальник ОУР, опытный руководитель и мой настоящий друг . В оперативных группах закалялись и ковали свое мастерство Младшие инспектора а ныне крупные руководители управления Шевченко, Агаджанян, Демченко. Принятые меры позволяли нам держать раскрываемость по грузам в пределах 73-х процентов, это притом, что мы продолжали делать ту ненужную работу, на которой я останавливался выше, и, которую от нас требовали. Если бы мы работали только на своем участке, результат был бы гораздо лучше.

Много было поучительных примеров в практике наше работы по грузам, и мне хочется остановиться на одном из них. В то время начальником ОБППГ был Бурлуцкий В П, а я его заместителем. Раскрываемость по грузам подходила к роковой отметки 70 процентов, и, как выразился Бурлуцкий, зачесался зад и кресло запахло паленым. Мы соображали, что предпринять и просматривали оперативную информацию. Остановились на одной, где речь шла о кражах аккумуляторов и запасных частей к тракторам и автомобилям, которые совершают составитель и два его помощника. Сообщалось также, что часть краденного находится в гараже у составителя, который подрабатывает оказанием услуг по ремонту автотехники

Решили проверить его гараж, выехали на машине. Остановились недалеко от его дома и стали спрашивать у прохожих, где бы нам завулканизировать камеру. Нас направили и сопроводили к составителю, который согласился за определенную плату залатать камеру. Так мы попали к нему в гараж. Все остальное, как говорится, было делом техники. Была выявлена цепочка железнодорожников из 17-ти человек и выявлено более сотни краж грузов.

Хочется высказать ряд соображений по поводу изменения методов совершения преступлений по линии уголовного розыска. Преступники стали боле изощренными и лучше стали маскировать свои действия. Так же, как и в ОБЭП, на первый план выходит задача выявления самого преступления, и, следовательно, увеличивается роль оперативной деятельности и роль общественности. Необходимо идти в народ и повернуть его лицом к себе. Нужно идти туда, где позаростали стежки-дорожки - перегоны, разъезды, полевые станции.

Свои воспоминания я старался сделать полезными для вас. Я хотел показать, в каких условиях мы работали, как относились к порученному делу, какие делали промахи и каковы были наши победы. Если, хотя бы одному человеку в чем-то помогут мои воспоминания, я буду считать свою задачу выполненной..

Ветеран Краснодарской транспортной милиции

.

20 января 1999 года.