[неофициальный перевод]
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ЛИНД (LIND) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба N 25664/05)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 6 декабря 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
, Председателя Палаты,
Л. Лукаидеса,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Э. Штейнер,
Х. Гаджиева,
Дж. Малинверни, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 15 ноября 2007 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой N 25664/05, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации и Королевства Нидерланды Владимиром Яаповичем Линдом (далее - заявитель) 14 июня 2005 г.
2. Интересы заявителя представляли Д. Аграновский и Е. Липцер, адвокаты, практикующие в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека .
3. Заявитель обжаловал, в частности, предположительно бесчеловечные условия содержания его под стражей и длительный срок содержания его под стражей, а также отказ в даче разрешения на посещение его отца, который находился при смерти, или посещения похорон.
4. 14 октября 2005 г. Европейский суд коммуницировал настоящую жалобу властям Российской Федерации. Согласно положениям пункта 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд принял решение рассмотреть жалобу по существу одновременно с принятием решения по вопросу о ее приемлемости.
5. Власти Королевства Нидерланды были проинформированы Секретариатом Европейского суда о праве вступить в процесс (пункт 1 статьи 36 Конвенции), однако этим правом не воспользовались.
6. Власти Российской Федерации возражали против одновременного изучения вопроса приемлемости и существа настоящей жалобы. Рассмотрев доводы властей Российской Федерации, Европейский суд отклонил их.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявитель родился в 1981 году и проживает в г. Санкт-Петербурге.
A. Предыстория вопроса
8. Заявитель является членом Национал-большевистской партии.
9. 14 декабря 2004 г. группа, состоящая из приблизительно 40 членов Национал-большевистской партии, захватила общественную приемную Администрации Президента Российской Федерации в г. Москве и заперлась в кабинете на первом этаже.
10. Указанная группа лиц просила о встрече с Президентом Российской Федерации, заместителем Руководителя Администрации Президента Российской Федерации и Советником Президента Российской Федерации по экономическим вопросам . Из окна они распространяли листовки с обращением к Президенту Российской Федерации, в котором приводился перечень десяти допущенных Президентом Российской Федерации нарушений Конституции Российской Федерации и содержалось требование его отставки.
11. Лица, вторгшиеся в общественную приемную Администрации Президента Российской Федерации, находились в кабинете в течение полутора часов, пока сотрудники милиции не взломали заблокированную дверь. При задержании они не оказывали сопротивления.
B. Задержание заявителя и предъявление ему обвинения
декабря 2004 г. Хамовнический районный суд г. Москвы постановил заключить заявителя под стражу на том основании, что он подозревался в совершении особо тяжкого преступления, не имел постоянного места жительства в г. Москве и являлся гражданином Королевства Нидерланды. Суд полагал, что заявитель мог продолжить преступную деятельность, скрыться, вмешаться в ход следствия или оказать давление на свидетелей.
13. Заявитель обжаловал постановление, утверждая, что районный суд не привел фактов, оправдывающих помещение его (заявителя) под стражу. 3 февраля 2005 г. Московский городской суд оставил постановление без изменения, признав его законным и обоснованным.
декабря 2004 г. заявителю было предъявлено обвинение в насильственном захвате власти (статья 278 Уголовного кодекса Российской Федерации) и умышленном уничтожении или повреждении имущества в общественных местах (часть 2 статьи 167 и статья 214 Уголовного кодекса Российской Федерации).
15. 8 февраля 2005 г. Замоскворецкий районный суд г. Москвы продлил срок содержания заявителя под стражей до 14 апреля 2005 г., ссылаясь на тяжесть предъявленного ему обвинения. У заявителя не было постоянного места жительства в г. Москве, и имелись основания полагать, что заявитель мог скрыться или воспрепятствовать следствию.
16. Адвокат заявителя обжаловал постановление. Он просил суд освободить заявителя из-под стражи, учитывая отсутствие у него судимости, позитивные характеристики и плохое состояние здоровья. 9 марта 2005 г. Московский городской суд оставил постановление без изменения.
февраля 2005 г. обвинение заявителя было переквалифицировано на участие в массовых беспорядках. Это преступление предусмотрено частью 2 статьи 212 Уголовного кодекса Российской Федерации.
18. В неустановленный день прокурор ходатайствовал о продлении срока содержания заявителя под стражей до 14 августа 2005 года. 14 апреля 2005 г. Замоскворецкий районный суд г. Москвы продлил срок содержания заявителя под стражей до 14 июля 2005 г. по следующим основаниям:
"Оснований для отмены или изменения обвиняемому меры пресечения не имеется, так как с учетом тяжести предъявленного ему обвинения и данных о его личности, по делу имеются достаточные основания полагать, что [заявитель], находясь на свободе, может скрыться от следствия и суда.
Вместе с тем, принимая во внимание, что участники уголовного судопроизводства уже приступили к ознакомлению с материалами дела, испрашиваемый прокурором срок явно завышен и должен быть снижен до трех месяцев, так как этого времени будет достаточно для того, чтобы все участники процесса реально ознакомились с полным объемом уголовного дела".
апреля 2005 г. адвокат заявителя обжаловал постановление суда. Он просил суд применить более мягкую меру пресечения, принимая во внимание то обстоятельство, что заявитель не был ранее судим, имел постоянное место жительства в Российской Федерации, учился в университете и имел заболевание почек. Адвокат также утверждал, что заявителю не требовалось так много времени для ознакомления с материалами дела. В судебном заседании Московского городского суда по рассмотрению кассационной жалобы заявитель подтвердил, что завершил ознакомление с материалами дела.
мая 2005 г. Московский городской суд оставил без изменения Постановление Замоскворецкого районного суда г. Москвы от 01.01.01 г., признав его законным, обоснованным и в достаточной степени аргументированным.
21. 7 июня 2005 г. следствие было завершено, и дело в отношении 39 человек, включая заявителя, было передано в суд.
июня 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы назначил предварительное слушание по делу на 30 июня 2005 г., оставив подсудимым меру пресечения без изменения - содержание под стражей.
июня 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы провел предварительное слушание. Он отклонил ходатайства подсудимых об освобождении из-под стражи, ссылаясь на тяжесть предъявленных им обвинений и опасность того, что они могут скрыться от следствия и суда или помешать правосудию.
24. Адвокат заявителя обжаловал данное постановление. Он вновь привел доводы, выдвинутые им в обоснование ходатайства от 01.01.01 г., дополнительно сообщив, что отец заявителя Яап Йан Линд, подданный Королевства Нидерланды и бывший губернатор Новой Гвинеи, умирает от рака в Королевстве Нидерландов. 17 августа 2005 г. Московский городской суд оставил Постановление от 01.01.01 г. без изменения, признав его законным, обоснованным и в достаточной степени аргументированным.
25. Судебное разбирательство началось 8 июля 2005 г.
июля 2005 г. заявитель подал ходатайство об освобождении из-под стражи, ссылаясь на плохое состояние своего здоровья и необходимость медицинской помощи. 27 июля 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы оставил данное ходатайство без удовлетворения. Суд постановил, что содержание заявителя под стражей было законным и обоснованным. Заявитель не представил медицинских документов, подтверждающих, что состояние его здоровья было бы несовместимым с содержанием его под стражей. 5 октября 2005 г. Московский городской суд оставил соответствующее постановление без изменения.
августа 2005 г. адвокат заявителя подал новое ходатайство об освобождении их доверителя из-под стражи. Он представил медицинские заключения, подтверждающие заболевания заявителя и его отца. Правозащитник Пономарев лично поручился за то, что заявитель не скроется от следствия и суда. Посольство Королевства Нидерланды направило в суд ходатайство об освобождении заявителя в связи с тем, что состояние его здоровья вызывало обеспокоенность, а также в связи с тем, что состояние здоровья отца заявителя было безнадежным. Другие подсудимые также подали ходатайства об освобождении из-под стражи.
августа 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы оставил указанные ходатайства без удовлетворения. Он постановил:
"Судом приняты во внимание доводы стороны защиты о необходимости дифференцированного подхода к каждому из подсудимых при решении вопроса о мере пресечения.
Рассматривая основания, которые... были учтены судом при избрании по настоящему уголовному делу всем без исключения обвиняемым меры пресечения в виде заключения под стражу, а также при решении судом вопроса об оставлении без изменения всем подсудимым избранной меры пресечения... суд отмечает, что эти основания не отпали до настоящего времени, а потому, учитывая состояние здоровья, семейное положение, возраст, род занятий, данные о личности всех подсудимых, приобщенные к материалам уголовного дела поручительства физических лиц, суд приходит к выводу о том, что, находясь на свободе, каждый из подсудимых может скрыться от суда, а также иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу".
29. Заявитель обжаловал указанное постановление, утверждая, что районный суд проигнорировал медицинские данные, подтверждающие плохое состояние здоровья самого заявителя и его отца. 2 ноября 2005 г. Московский городской суд оставил Постановление от 01.01.01 г. без изменения, установив, что заявитель не представил медицинских документов, которые бы свидетельствовали, что его состояние здоровья препятствовало его содержанию под стражей.
сентября 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы отклонил еще одно ходатайство об освобождении из-под стражи, дословно воспроизведя текст Постановления от 01.01.01 г.
31. В сентябре 2005 года заявитель вновь ходатайствовал перед судами об освобождении его из-под стражи на несколько дней, чтобы он мог увидеться с отцом. Яап Линд попросил применить к нему эвтаназию, которая была назначена на 29 сентября 2005 г. Посол Королевства Нидерланды поддержал ходатайство заявителя.
сентября 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы оставил ходатайство об освобождении заявителя из-под стражи без удовлетворения. Суд установил, что, поскольку заявитель являлся гражданином Королевства Нидерланды, он мог скрыться или воспрепятствовать производству по делу.
сентября 2005 г. заявителю был разрешен минутный телефонный разговор с отцом, только на русском языке, поскольку Королевство Нидерланды оплатило телефонный разговор. Разговор был прерван администрацией следственного изолятора через одну минуту.
сентября 2005 г. Яап Линд ушел из жизни с применением эвтаназии.
октября 2005 г. Московский городской суд оставил Постановление от 01.01.01 г. без изменения. Суд определил, что информация об ухудшении состояния здоровья отца заявителя и ходатайство Посла Королевства Нидерланды были приняты во внимание. Однако отказ в освобождении заявителя из-под стражи был обоснованным, учитывая тяжесть предъявленного заявителю обвинения. Суд установил, что заявитель проживал в Российской Федерации с 1989 года, посещал отца не чаще, чем раз в год, и, в основном, общался с ним письмами или по телефону. Ему была предоставлена возможность поговорить с отцом по телефону. Суд также определил, что состояние здоровья заявителя являлось удовлетворительным, и поэтому отсутствовали основания для изменения меры пресечения.
36. В октябре 2005 г. заявитель подал новое ходатайство об освобождении из-под стражи. Он сообщал, что его отец умер, и он хотел посетить похороны. Заявитель утверждал, что не намеревался скрыться и ссылался на отсутствие судимости и на положительные характеристики. Посол Королевства Нидерланды в третий раз ходатайствовал перед судом временно освободить заявителя из-под стражи, чтобы тот мог посетить похороны.
37. 3 октября 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы отклонил указанное ходатайство. Суд сослался на тяжесть предъявленного заявителю обвинения, а также на имевшееся у заявителя гражданство Королевства Нидерланды, что давало основания полагать, что заявитель мог скрыться.
38. Заявитель обжаловал соответствующее постановление. Он просил суд освободить его из-под стражи, чтобы он мог посетить похороны отца. Он также утверждал, что страдал от хронического заболевания почек, требовавшего постоянного медицинского наблюдения и лечения. Он обжаловал то обстоятельство, что его просьбы о посещении врача следственного изолятора остались без ответа и что ему не оказывалось никакого лечения в связи с имевшимся у него заболеванием.
октября 2005 г. Московский городской суд оставил постановление без изменения. Суд установил, что отец заявителя завещал свое тело на нужды наук, поэтому похорон не было. Прощальная церемония была назначена на 30 октября 2005 г. в Гааге. Принимая во внимание тяжесть предъявленного заявителю обвинения, а также его предыдущие нечастые встречи с отцом, освобождать заявителя из-под стражи было неуместно.
40. 8 декабря 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы признал заявителя виновным в участии в массовых беспорядках и приговорил его к трем годам лишения свободы условно с испытательным сроком в два года. Заявитель был незамедлительно освобожден из-под стражи.
C. Условия содержания под стражей
41. Заявитель содержался в следственном изоляторе ИЗ-77/2 в г. Москве.
42. Согласно справке начальника следственного изолятора ИЗ-77/2 от 01.01.01 года 16 и 17 декабря 2004 г., а также 9 и 10 февраля 2005 г. заявитель содержался в камере N 511. Камера N 511 имела площадь 9,7 кв. метра, была оборудована пятью спальными местами, и в ней содержалось три - четыре человека. Камера N 100, в которой заявитель содержался с 17 декабря 2004 г. по 9 февраля 2005 г. и с 10 февраля по 29 апреля 2005 г., имела площадь 54,7 кв. метра, была оборудована 22 спальными местами, и в ней, в среднем, находилось 20 заключенных. С 29 апреля по 8 декабря 2005 г. заявитель содержался в камере N 13 площадью 8,4 кв. метра, оборудованной четырьмя спальными местами, в которой, в среднем, содержалось четыре человека. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель был постоянно обеспечен индивидуальным спальным местом и постельными принадлежностями.
43. Власти Российской Федерации утверждали, что камеры освещались естественным образом через окна, а также были оборудованы лампами дневного света, работавшими круглосуточно. 12 июля и 18 октября 2005 г. камеры N 2, 85, 101, 121, 159, 144, 148, 160, 163 и 236 были осмотрены сотрудником санитарной службы, который признал состояние помещений удовлетворительным. Следов насекомых или грызунов обнаружено не было. Ссылаясь на справку начальника следственного изолятора от 01.01.01 г., власти Российской Федерации также утверждали, что все камеры были оборудованы санитарным узлом, отделенным от жилой площади камеры кирпичной перегородкой высотой 1,3 или 2,5 метра.
44. Власти Российской Федерации подтвердили, что заключенных кормили три раза в день. Ежедневно им предоставлялась возможность выйти на часовую прогулку. В изоляторе была санитарная часть, работавшая круглосуточно, в который было все необходимое оборудование для оказания высококвалифицированной медицинской помощи. Однако заявитель ни разу не обратился за медицинской помощью.
45. Заявитель не оспаривал размеры камер, количество спальных мест и заключенных в камерах. Однако он не согласился с описанием санитарных условий по версии властей. Камеры кишели тараканами и вшами. Не было вентиляции, и в камере было душно и накурено. Перегородка, отделявшая туалет от жилой площади камеры, не обеспечивала достаточной изолированности, и человек, пользовавшийся туалетом, находился на виду у других заключенных. Искусственное освещение никогда не отключалось, что мешало заявителю спать. Заявитель признал, что часовая прогулка обеспечивалась ежедневно, однако прогулочный дворик находился под крышей и был площадью не более 15 кв. метров. Пища была скудной. Заключенным разрешали принять душ раз в неделю на протяжении 10 минут.
46. Заявитель страдал от хронического гломерулонефрита (заболевание почек), и ему было необходимо постоянное медицинское наблюдение и лечение. Лечения он не получал. 18 и 25 июля 2005 г. заявитель жаловался на боли в почках и просил врача следственного изолятора осмотреть его и выписать лекарство. Его просьба осталась без ответа.
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
1. Меры пресечения в уголовном процессе
47. С 1 июля 2002 г. уголовно-процессуальные вопросы регулируются Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (Федеральный закон от 01.01.01 г. N 174-ФЗ).
48. К "предупреждающим мерам" или "мерам пресечения" относятся подписка о невыезде из города или региона, личное поручительство, залог и содержание под стражей (статья 98). В случае необходимости у подозреваемого или обвиняемого могут попросить дать обязательство о явке (статья 112).
49. Принимая решение о применении меры пресечения, компетентный орган государственной власти должен рассмотреть, имеются ли "достаточные основания полагать", что обвиняемый скроется во время следствия или суда, продолжит преступную деятельность или воспрепятствует установлению истины по делу (статья 99).
50. Меры пресечения в виде заключения под стражу могут быть применены судом, если предъявленное обвинение влечет за собой наказание сроком не менее двух лет лишения свободы, если нельзя применить более мягкую меру пресечения (часть первая статьи 108).
51. При применении меры пресечения в виде заключения под стражу подозреваемый содержится под стражей "на время предварительного следствия". Этот период может быть продлен более чем на шесть месяцев, только если лицо обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Продление указанного срока свыше 18 месяцев не допускается (части первая - третья статьи 109). Срок содержания под стражей "во время следствия" исчисляется до дня направления прокурором дела в суд (часть девятая статьи 109).
52. С даты направления прокурором дела в суд считается, что подсудимый содержится под стражей, "числясь за судом" (или "во время судебного разбирательства"). Срок содержания под стражей "во время судебного разбирательства" исчисляется до дня постановления приговора. Обычно он не может превышать шести месяцев, однако в случаях, касающихся тяжких или особо тяжких преступлений, суд может продлить указанный срок каждый раз не более, чем на три месяца (части вторая и третья статьи 255).
2. Заграничные паспорта
53. Для пересечения границы Российской Федерации гражданин Российской Федерации должен предъявить заграничный паспорт (статья 7 Федерального закона от 01.01.01 г. N 114-ФЗ "О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию". Заграничный паспорт обвиняемого может быть изъят судом, прокурором или сотрудником органов внутренних дел до завершения производства по уголовному делу (подпункт 3 пункта 6.1 и пункт 6.7 Инструкции о порядке оформления и выдачи паспортов гражданам Российской Федерации для выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию, утвержденной Приказом МВД России от 01.01.01 г. N 310).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
54. Заявитель утверждал, что условия содержания его под стражей в следственном изоляторе ИЗ-77/2 противоречили положениям статьи 3 Конвенции, которые звучат следующим образом:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
A. Приемлемость жалобы
55. Европейский суд полагает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский суд также отмечает, что жалоба не является неприемлемой и по другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
56. Заявитель настаивал, что камеры были переполнены. Заключенным обеспечивалось менее 3 кв. метров санитарной площади на человека. Заявитель оспорил описание санитарных условий, предоставленное властями Российской Федерации, как противоречащее действительности. Акты санитарного состояния, представленные властями Российской Федерации, относились к камерам, в которых заявитель никогда не содержался. В камерах, где находился заявитель, было душно, и помещения были заражены насекомыми-паразитами. При пользовании туалетом не была обеспечена изолированность. Искусственное освещение никогда не отключалось, что мешало заявителю спать и привело к ухудшению зрения. Несмотря на неоднократные просьбы, заявитель не получил лечения в связи с имевшимся у него заболеванием почек.
57. Власти Российской Федерации утверждали, что условия содержания заявителя под стражей были удовлетворительными. Ему постоянно было обеспечено индивидуальное спальное место и постельные принадлежности, а санитарные нормы и нормы гигиены соблюдались. Заявитель имел возможность ежедневно выходить на прогулку. Заявитель ни разу не обращался за медицинской помощью. Если бы он это сделал, то ему было бы обеспечено соответствующее лечение. В итоге условия содержания заявителя под стражей отвечали требованиям статьи 3 Конвенции.
2. Мнение Европейского суда
58. Стороны оспорили определенные аспекты содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-77/2 г. Москвы. Однако Европейскому суду нет необходимости устанавливать истинность каждого утверждения, поскольку он признает нарушение статьи 3 Конвенции, исходя из фактов, которые были представлены или не были оспорены властями Российской Федерации, по следующим основаниям.
59. Стороны согласились между собой относительно размеров камер и количестве содержавшихся в них лиц. В камерах N 100 и 511, в которых заявитель содержался в конце апреля 2005 г., заключенным обеспечивалось менее трех кв. метров санитарной площади на человека. В камере N 13, в которой он находился до момента освобождения из-под стражи в декабре 2005 г., заявителю было обеспечено 2,1 кв. метра санитарной площади. Заявитель находился в этой камере круглосуточно, за исключением ежедневной часовой прогулки.
60. Европейский суд неоднократно устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции в связи с недостаточной санитарной площадью, обеспечиваемой заключенным (см. Постановление Европейского суда по делу "Мамедова против Российской Федерации" (Mamedova *****ssia) от 1 июня 2006 г., жалоба N 7064/05, § 61 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov *****ssia), жалоба N 6847/02, ECHR 2005-X (извлечения), § 104 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Лабзов против Российской Федерации" (Labzov *****ssia) от 01.01.01 г., жалоба N 62208/00, § 44 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Новоселов против Российской Федерации" (Novoselov *****ssia) от 2 июня 2005 г., жалоба N 66460/01, § 41 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Майзит против Российской Федерации" (Mayzit *****ssia) от 01.01.01 г., жалоба N 63378/00, § 39 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov *****ssia), жалоба N 47095/99, ECHR 2002-VI, § 97 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Пирс против Греции" (Peers v. Greece), жалоба N 28524/95, ECHR 2001-III, § 69 и последующие).
61. Принимая во внимание свою правоприменительную практику по данному вопросу и материалы, представленные сторонами, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не представили фактов или доводов, способных убедить Европейский суд прийти к иному выводу в настоящем деле. Тот факт, что заявителю пришлось жить, спать и пользоваться туалетом в одной камере с таким количеством заключенных, сам по себе являлся достаточным для того, чтобы причинить страдания или переживания в степени, превышающей неизбежный уровень страданий, присущий ограничению свободы, и вызвать у заявителя чувство страха, страдания и унижения, которые могли оскорбить и унизить его.
62. Европейский суд также отмечает, что заявитель страдал от хронического заболевания почек. Из представленных заявителем документов следует, что как минимум два раза он жаловался на боли в почках и просил провести медицинский осмотр (см. выше, § 46). Однако врач изолятора не осмотрел его. Лечение проведено не было.
63. Европейский суд приходит к выводу, что содержа заявителя под стражей в переполненных камерах и отказывая ему в медицинской помощи, уместной при его состоянии здоровья, власти Российской Федерации подвергли заявителя бесчеловечному и унижающему достоинство обращению. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с содержанием заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-77/2 г. Москвы
II. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
64. Заявитель, ссылаясь на подпункт "c" пункта 1 статьи 5 Конвенции, утверждал, что отсутствовали основания для содержания его под стражей и что суды Российской Федерации не принимали во внимание должным образом аргументы защиты. Ссылаясь на пункт 3 статьи 5 Конвенции, он обжаловал нарушение его права на судебное рассмотрение в течение разумного срока и утверждал, что постановления о содержании его под стражей не были достаточным образом обоснованы.
Соответствующие положения статьи 5 Конвенции звучат следующим образом:
"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:
...
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;
...
3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд...".
A. Приемлемость жалобы
65. В связи с жалобой заявителя на незаконность содержания его под стражей Европейский суд отмечает, что 16 декабря 2004 г. Хамовнический районный суд г. Москвы постановил поместить заявителя под стражу в связи с тяжестью предъявленного ему обвинения. Срок содержания заявителя под стражей впоследствии неоднократно продлевался судами Российской Федерации.
66. Принимая указанные решения, суды Российской Федерации действовали в рамках своих полномочий, и ничто не заставляет предположить, что эти решения были бы недействительными или незаконными по законодательству Российской Федерации. Вопрос о том, были ли основания считать эти решения достаточными и существенными, рассмотрен ниже при анализе жалобы на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции (сравни с приведенным выше Постановлением Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov *****ssia), § 152 и 153).
67. Европейский суд полагает, что содержание заявителя под стражей отвечало требованиям пункта 1 статьи 5 Конвенции. Следовательно, данная жалоба подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции как явно необоснованная.
68. Относительно жалобы заявителя на нарушении его права на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда Европейский суд полагает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский суд также отмечает, что жалоба не является неприемлемой и по другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
69. Заявитель полагал, что суды Российской Федерации не привели "существенных и достаточных" оснований для содержания его под стражей на протяжении почти года. У заявителя были положительные характеристики, не было судимости, он был студентом, страдал от серьезного заболевания и нуждался в постоянном медицинском наблюдении и лечении, а его отец умирал от рака в Нидерландах. Заявитель предложил залог, а адвокат заявителя предоставил суду личное поручительство выдающегося российского правозащитника. Однако власти Российской Федерации регулярно продлевали срок содержания заявителя под стражей, не приводя конкретных фактов в поддержку своего вывода о том, что заявитель мог скрыться, вмешаться в ход следствия или продолжить преступную деятельность. Власти переложили бремя доказывания на заявителя, чтобы он продемонстрировал отсутствие указанных рисков и чтобы его можно было бы без опасений освободить из-под стражи. Более того, в ряде случаев суд выносил коллективные постановления о продлении срока содержания под стражей, продлевая указанный срок всем 39 подсудимым, не рассматривая индивидуальные обстоятельства каждого. Заявитель также утверждал, что Европейский суд уже установил нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции по другой жалобе, поданной подсудимой по тому же уголовному делу (см. Постановление Европейского суда по делу "Долгова против Российской Федерации" (Dolgova *****ssia) от 2 марта 2006 г., жалоба N 11886/05).
70. Власти Российской Федерации утверждали, что постановления о содержании заявителя под стражей были законными и обоснованными. Власти повторили доводы судов Российской Федерации и утверждали, что указанные постановления не были основаны исключительно на тяжести обвинения. Суды Российской Федерации оценивали риск того, что заявитель скроется, принимая во внимание данные о его личности и его гражданство Королевства Нидерланды. Более того, уголовное дело касалось 39 подсудимых и было сложным. Было проведено более 40 судебных заседаний. Адвокаты подсудимых не являлись в ряд заседаний, задерживая производство по делу. Освобождение заявителя и его отъезд вызвали бы еще большую задержку. Власти Российской Федерации полагали, что пункт 3 статьи 5 Конвенции не был нарушен, поскольку содержание заявителя под стражей базировалось на "существенных и достаточных" основаниях.
2. Мнение Европейского суда
a) Общие принципы
71. Европейский суд повторяет, что наличие обоснованного подозрения в том, что задержанное лицо совершило преступление, является обязательным условием (условием sine qua non <*>) для законности продления срока содержания его под стражей. Однако после истечения определенного срока и оно перестает быть достаточным. В таких случаях Европейский суд должен установить, оправдывали ли иные основания, на которые ссылались судебные власти, продление срока содержания лица под стражей. Если такие основания являлись "существенными" и "достаточными", Европейский суд должен также убедиться, что компетентные национальные власти проявили "особое усердие" при проведении судебного разбирательства (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, ECHR 2000-IV, § 153).
<*> Sine qua non (лат.) - необходимое условие (прим. переводчика).
72. Существующая презумпция является презумпцией освобождения лица из-под стражи. Как Европейский суд неоднократно указывал, вторая часть пункта 3 статьи 5 Конвенции не дает судебным органам право выбора между доставлением обвиняемого к судье в течение разумного срока либо освобождением лица до суда. До постановления приговора лицо считается невиновным, а целью рассматриваемого положения является в основном обеспечить освобождение лица из-под стражи, как только дальнейшее содержание его под стражей перестанет быть разумным. Обвиняемое в совершении преступления лицо всегда должно освобождаться из-под стражи до суда, если только государство не может доказать, что имеются "существенные и достаточные" основания для продления срока содержания под стражей (см. среди других примеров Постановление Европейского суда по делу "Кастравец против Молдовы" (Castravet v. Moldova) от 01.01.01 г., жалоба N 23393/05, § 30 и 32, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "МакКей против Соединенного Королевства" (McKay v. United Kingdom), жалоба N 543/03, ECHR 2006-..., § 41, Постановление Европейского суда по делу "Яблоньски против Польши" ({Jablonski} <*> v. Poland) от 01.01.01 г., жалоба N 33492/96, § 83, и Постановление Европейского суда по делу "Ноймайстер против Австрии" (Neumeister v. Austria) от 01.01.01 г., Series A, N 8, § 4).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
73. Власти государства-ответчика обязаны установить наличие конкретных фактов, касающихся оснований продления срока содержания под стражей. Перекладывание бремени доказывания в таких вопросах на задержанное лицо равнозначно уничтожению [смысла] статьи 5 Конвенции, которая делает помещение под стражу исключительным случаем отступления от принципа уважения свободы личности, допустимым только в закрытом и строго определенном перечне случаев (см. Постановление Европейского суда по делу "Рохлина против Российской Федерации" (Rokhlina *****ssia) от 7 апреля 2005 г., жалоба N 54071/00, § 67, Постановление Европейского суда по делу "Илийков против Болгарии" (Ilijkov v. Bulgaria) от 01.01.01 г., жалоба N 33977/96, §Власти государства-ответчика должны рассмотреть все факты, свидетельствующие за и против наличия явного требования общественного интереса, оправдывающего, с должным учетом принципа презумпции невиновности, отступление от принципа уважения свободы личности, и изложить их в своих решениях об отклонении ходатайств об освобождении лица из-под стражи. Задачей Европейского суда не является устанавливать такие факты и подменять власти государства-ответчика, которые принимали решение о помещении лица под стражу. В основном, исходя именно из доводов постановлений судов государства-ответчика и обстоятельств, упомянутых заявителем в его жалобах, Европейский суд призван решать, имело место или нет нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Корчуганова против Российской Федерации" (Korchuganova *****ssia) от 8 июня 2006 г., жалоба N 75039/01, § 72, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Илийков против Болгарии" (Ilijkov v. Bulgaria), § 86, и приведенное выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), § 152).
b) Применение указанных принципов к настоящему делу
74. Заявителя поместили под стражу 14 декабря 2004 года. 8 декабря 2005 г. суд признал заявителя виновным в предъявленном ему обвинении, назначил условное наказание и незамедлительно освободил заявителя из-под стражи. Подлежащий рассмотрению период составил почти 12 месяцев.
75. Европейский суд отмечает, что заявитель был задержан в помещении, в котором, предположительно, были совершены вменяемые ему в вину деяния. Таким образом, Европейский суд согласен, что изначально содержание заявителя под стражей могло быть обосновано разумным подозрением в причастности к совершению указанных преступлений. Остается уточнить, привели ли судебные власти "соответствующие" и "достаточные" основания для оправдания длительного содержания заявителя под стражей и проявили ли они при этом "особое усердие".
76. Во время расследования суды Российской Федерации неоднократно ссылались на тяжесть предъявленного заявителю обвинения как на основной фактор при оценке риска того, что заявитель мог скрыться, продолжить преступную деятельность или воспрепятствовать отправлению правосудия. Власти не продемонстрировали существование конкретных фактов в поддержку их выводов.
77. Европейский суд неоднократно устанавливал, что хотя тяжесть предъявленного обвинения является существенным элементом при оценке риска того, что обвиняемый может скрыться или продолжить преступную деятельность, необходимость продления срока содержания под стражей не может оцениваться исключительно с абстрактной точки зрения с учетом только тяжести предъявленного обвинения. Продление срока содержания под стражей также не может использоваться для того, чтобы предвосхитить применение к лицу уголовного наказания в виде лишения свободы <*> (см. Постановление Европейского суда по делу "Летелье против Франции" (Letellier v. France) от 01.01.01 г., Series A, N 207, § 51, Постановление Европейского суда по делу "Панченко против Российской Федерации" (Panchenko *****ssia) от 8 февраля 2005 г., жалоба N 45100/98, § 102, Постановление Европейского суда по делу "Горал против Польши" (Goral v. Poland) от 01.01.01 г., жалоба N 38654/97, § 68, и приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Илийков против Болгарии" (Ilijkov v. Bulgaria), § 81).
<*> Речь идет о том, что, когда тяжесть предъявленного обвинения, по мнению органов следствия и судов, практически "гарантирует", в случае признания лица виновным, применение к нему в дальнейшем наказания в виде лишения свободы, такое лицо содержится под стражей на основании одной тяжести предъявленного обвинения, а затем этот срок ограничения свободы засчитывается в общий срок лишения свободы по приговору (прим. переводчика).
78. Это особенно применимо к делам, аналогичным настоящей жалобе, где правовая квалификация фактов - и, таким образом, грозящее заявителю наказание - определяется органами прокуратуры без судебного рассмотрения вопроса о том, свидетельствуют ли собранные доказательства о наличии обоснованного подозрения, что заявитель совершил вменяемое ему в вину деяние. Действительно, первоначальное обвинение в насильственном захвате власти, что являлось особо тяжким преступлением по квалификации, предусмотренной законодательством Российской Федерации, было принято районным судом 8 декабря 2005 г. без проведения какой-либо проверки, хотя квалификация деяния была изменена на менее тяжкое преступление в виде участия в массовых беспорядках. Тем не менее 14 апреля 2005 г. тот же суд в постановлении о продлении срока содержания под стражей указал, что измененное по квалификации обвинение было также "обоснованным", не приводя доводов такого решения (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Долгова против Российской Федерации" (Dolgova *****ssia), § 42).
79. Единственным дополнительным основанием для содержания заявителя под стражей во время предварительного следствия был вывод судов Российской Федерации о том, что заявитель не имел постоянного места жительства в г. Москве. Европейский суд повторяет, что простое отсутствие постоянного места проживания не обосновывает риск того, что лицо скроется (см. Постановление Европейского суда по делу "Пшевечерский против Российской Федерации" (Pshevecherskiy *****ssia) от 01.01.01 г., жалоба N 28957/02, § 68, и Постановление Европейского суда по делу "Сулаойя против Эстонии" (Sulaoja v. Estonia) от 01.01.01 г., жалоба N 55939/00, § 64). В любом случае не оспаривалось, что заявитель имел постоянное место жительства в г. Санкт-Петербурге и учился в университете в этом городе.
80. После передачи дела для рассмотрения по существу в июне 2005 г. суд использовал ту же краткую формулировку при отказе в удовлетворении ходатайств об освобождении из-под стражи и продлении срока содержания под стражей 39 подсудимых, несмотря на явное ходатайство стороны защиты, чтобы ситуация каждого подсудимого рассматривалась индивидуально. Европейский суд уже установил, что практика вынесения коллективных постановлений о содержании под стражей, без индивидуальной оценки оснований содержания под стражей каждого из подсудимых сама по себе несовместима с пунктом 3 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Щеглюк против Российской Федерации" (Shcheglyuk *****ssia) от 01.01.01 г., жалоба N 7649/02, § 45, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Корчуганова против Российской Федерации" (Korchuganova *****ssia), § 76, и приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Долгова против Российской Федерации" (Dolgova *****ssia), § 49). Продлевая срок содержания заявителя под стражей коллективными постановлениями, суды Российской Федерации не приняли во внимание должным образом индивидуальную ситуацию заявителя. Еще более поразительно то обстоятельство, что в Постановлении о продлении срока содержания под стражей от 01.01.01 г. только было отмечено, что "все подсудимые должны оставаться под стражей", без приведения каких-либо оснований для содержания указанных лиц под стражей.
81. В Постановлениях от 27 сентября и 3 октября 2005 г. об отклонении ходатайств об освобождении из-под стражи суды первый раз сослались на наличие у заявителя гражданства Нидерландов в качестве основания полагать, что он мог скрыться. Европейский суд согласен, что наличие у заявителя гражданства иностранного государства могло являться существенным фактором при оценке риска того, что заявитель скроется. Однако указанный риск не возникает лишь исключительно потому, что обвиняемый может или ему легко пересечь государственную границу: должна иметь место вся совокупность обстоятельств, таких как, в частности, отсутствие тесных связей со страной пребывания, что дает основания полагать, что последствия и опасность побега из страны покажутся обвиняемому менее тяжким испытанием по сравнению с продлением срока содержания его под стражей (см. Постановление Европейского суда по делу "Штегмюллер против Австрии" ({Stogmuller} v. Austria) от 01.01.01 г., Series A, N 9, § 15). Суды Российской Федерации не упомянули таких обстоятельств в своих решениях и не указали на какие-либо особенности личности заявителя или его поведения, которые обосновали бы вывод о том, что заявитель мог скрыться. С другой стороны, заявитель постоянно ссылался на обстоятельства, свидетельствовавшие о его тесных связях с Российской Федерацией, которые уменьшали риск побега за границу, такие как наличие постоянного места жительства и семьи в Российской Федерации и обучение в университете в Российской Федерации. В любом случае заявитель, который также являлся и гражданином Российской Федерации, мог пересечь границу Российской Федерации только при наличии у него заграничного паспорта (см. выше, § 53). Власти Российской Федерации не пояснили, почему мера по изъятию у заявителя заграничного паспорта - которая явно предусмотрена законодательством Российской Федерации для снижения возможности побега - не была бы достаточной для предотвращения выезда заявителя за границу.
82. Европейский суд также отмечает, что принимая решение об оставлении лица под стражей или освобождении его из-под стражи, власти в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции обязаны рассмотреть альтернативные меры обеспечения присутствия заявителя в зале суда. Указанное положение Конвенции провозглашает не только право на "судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда", но также закрепляет, что "освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд" (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Сулаойя против Эстонии" (Sulaoja v. Estonia), § 64 и последующие, и приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Яблоньски против Польши" ({Jablonski} v. Poland), § 83). В данном деле власти ни разу не рассмотрели возможность обеспечения явки заявителя в суд путем использования более мягкой меры пресечения, хотя адвокат много раз ходатайствовал об освобождении заявителя из-под стражи под залог и представлял в суды Российской Федерации личное поручительство правозащитника.
83. Европейский суд неоднократно устанавливал нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции по российским делам, когда суды Российской Федерации продлевали срок содержания заявителя под стражей, ссылаясь, в основном, на тяжесть предъявленного ему обвинения и используя стереотипную формулировку, не рассматривая конкретные факты или возможность применения альтернативной меры пресечения (см. Постановление Европейского суда по делу "Белевицкий против Российской Федерации" (Belevitskiy *****ssia) от 1 марта 2007 г., жалоба N 72967/01, § 99 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Худобин против Российской Федерации" (Khudobin *****ssia), жалоба N 59696/00, ECHR 2006-... (извлечения), § 103 и последующие, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Мамедова против Российской Федерации" (Mamedova *****ssia), § 72 и последующие, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Долгова против Российской Федерации" (Dolgova *****ssia), § 38 и последующие, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov *****ssia), § 172 и последующие, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Рохлина против Российской Федерации" (Rokhlina *****ssia), § 63 и последующие, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Панченко против Российской Федерации" (Panchenko *****ssia), § 91 и последующие, и Постановление Европейского суда по делу "Смирнова против Российской Федерации" (Smirnova *****ssia), жалобы N 46133/99 и 48183/99, ECHR 2003-IX (извлечения), § 56 и последующие).
84. Европейский суд осознает, что большинство упомянутых дел касалось более длительных сроков лишения свободы и что на этом фоне один год ограничения свободы может считаться достаточно непродолжительным сроком содержания под стражей. Однако пункт 3 статьи 5 Конвенции нельзя рассматривать как безусловно разрешающий содержание лица под стражей, если оно длится не больше определенного срока. Обоснование любого срока содержания лица под стражей, неважно, насколько короткого, должно быть убедительно продемонстрировано властями (см. Постановление Европейского суда по делу "Шишков против Болгарии" (Shishkov v. Bulgaria), жалоба N 38822/97, ECHR 2003-I (извлечения), § 66). Тот факт, что предельно допустимый законодательством срок содержания под стражей не был превышен, также не является решающим для принятия Европейским судом решения. Исчисление установленных законодательством государства-ответчика сроков зависело исключительно от тяжести обвинения (см. выше, § 51), которое определялось прокуратурой и не подлежало эффективному судебному рассмотрению (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Щеглюк против Российской Федерации" (Shcheglyuk *****ssia), § 43).
85. Принимая во внимание изложенное, Европейский суд полагает, что, не рассмотрев конкретные факты или возможность применения альтернативной меры пресечения и сославшись, в основном, на тяжесть предъявленного обвинения, власти Российской Федерации продлили срок содержания заявителя под стражей на основаниях, которые хотя и являются "существенными", не могут считаться "достаточными". При таких обстоятельствах нет необходимости рассматривать, было ли производство по делу осуществлено с "особым усердием".
86. Поэтому имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
87. Заявитель также обжаловал то обстоятельство, что ему не позволили проститься с умирающим отцом. Он обжаловал отказ отпустить его из-под стражи на несколько дней, чтобы он мог увидеть отца до его смерти или присутствовать на прощальной церемонии в Гааге. Заявитель ссылался на статью 3 Конвенции.
88. Европейский суд уже устанавливал, что отказ в даче разрешения на посещение больного родственника не достигает минимального уровня жестокости, необходимого, чтобы действие попадало в сферу действия статьи 3 Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу "Саннино против Италии" (Sannino v. Italy) от 3 мая 2005 г., жалоба N 72639/01). В ряде случаев Европейский суд рассматривал жалобы на отказ в удовлетворении просьбы заключенного в даче разрешения на посещение больного родственника или похорон родственника в свете статьи 8 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Шемкампер против Франции" (Schemkamper v. France) от 01.01.01 г., жалоба N 75833/01, §, приведенное выше Решение Европейского суда по делу "Саннино против Италии" (Sannino v. Italy), и Постановление Европейского суда по делу "Плоцки против Польши" ({Ploski} v. Poland), от 01.01.01 г., жалоба N 26761/95, §Следовательно, жалоба заявителя на отказ в даче разрешения на посещение умирающего отца и посещение похорон отца должна быть рассмотрена в рамках статьи 8 Конвенции, которая звучит следующим образом:
"1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".
A. Приемлемость жалобы
89. Европейский суд полагает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский суд также отмечает, что жалоба не является неприемлемой и по другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
90. Власти Российской Федерации утверждали, что суды Российской Федерации отказались временно освободить заявителя из-под стражи, поскольку ему было предъявлено обвинение в совершении тяжкого преступления и поскольку заявитель являлся гражданином Нидерландов. Находясь на свободе, он мог скрыться. Более того, заявитель проживал в Российской Федерации с 1989 года и посещал отца в Нидерландах не чаще раза в год, общаясь с ним, в основном, письмами и по телефону. Заявителю была предоставлена возможность поговорить с отцом по телефону. Отец заявителя завещал свое тело на нужды науки, поэтому похорон не было. Следовательно, отсутствовало нарушение статьи 8 Конвенции.
91. Заявитель полагал доводы властей Российской Федерации неверными. Он часто оставался со своим отцом на несколько месяцев и был с ним очень близок. Ему было очень важно повидаться с отцом перед его смертью и присутствовать на церемонии прощания. Ему, действительно, предоставили возможность поговорить с отцом по телефону, но разговор длился только одну минуту. Заявителя вынудили говорить по-русски с отцом, который был голландцем и плохо владел русским.
2. Мнение Европейского суда
92. Европейский суд уже устанавливал, что отказ в даче разрешения на посещение больного родственника или похорон родственника являлся вмешательством в право на уважение семейной жизни (см. приведенные выше Постановление Европейского суда по делу "Шемкампер против Франции" (Schemkamper v. France), § 31, Решение Европейского суда по делу "Саннино против Италии" (Sannino v. Italy), и Постановление Европейского суда по делу "Плоцки против Польши" ({Ploski} v. Poland), § 32). Следовательно, отказ в освобождении заявителя из-под стражи, чтобы он мог увидеться с отцом перед смертью последнего и присутствовать на похоронах являлся вмешательством в право заявителя, гарантированное статьей 8 Конвенции. Европейский суд повторяет, что любое вмешательство в право лица на уважение его личной или семейной жизни будет являться нарушением статьи 8 Конвенции, если только это вмешательство на было "предусмотрено законом", преследовало законную цель или цели, указанные в пункте 2 статьи 8 Конвенции, и не было "необходимо в демократическом обществе" в том смысле, что оно было пропорционально поставленным целям (см. среди других примеров Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Эльшольц против Германии" (Elsholz v. Germany), жалоба N 25735/94, ECHR 2000-VIII, § 45).
93. Европейский суд согласен, что вмешательство было предусмотрено законом, а именно частью первой статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, которая закрепляла порядок применения меры пресечения в виде заключения под стражей к лицу, обвиняемому в совершении преступления, влекущего наказание в виде лишения свободы на срок от двух лет. Вмешательство также преследовало "законную цель" по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции в виде защиты общественного порядка и предотвращения беспорядков и преступлений (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Плоцки против Польши" ({Ploski} v. Poland), § 34). Остается определить, было ли вмешательство "необходимо в демократическом обществе".
94. Статья 8 Конвенции не гарантирует заключенному безусловное право на посещение больного родственника или посещение похорон родственника. Рассматривать каждую такую просьбу по существу должны власти государства-ответчика. Пределы рассмотрения Европейского суда ограничены исследованием оспариваемых мер в контексте конвенционных прав заявителя, с учетом предоставленной договаривающемуся государству свободы усмотрения (см., mutatis mutandis <*>, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Плоцки против Польши" ({Ploski} v. Poland), § 38). В то же время Европейский суд подчеркивает, что даже если права и свободы заключенного подлежат ограничению в силу природы самой ситуации, в которой находится заключенный, каждое такое ограничение должно быть, тем не менее, оправданным как необходимое в демократическом обществе. Обязанностью государства является продемонстрировать, что такая необходимость действительно существовала, то есть продемонстрировать наличие насущной социальной необходимости (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Шемкампер против Франции" (Schemkamper v. France), § 33).
<*> Mutatis mutandis (лат.) - с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
95. В делах "Шемкампер против Франции" (Schemkamper v. France), "Саннино против Италии" (Sannino v. Italy), и "Плоцки против Польши" ({Ploski} v. Poland) (приведены выше) Европейский суд принял во внимание следующие факторы для оценки того, были ли отказы в даче разрешения на посещение больного родственника или посещение похорон родственника "необходимыми в демократическом обществе": стадия рассмотрения уголовного дела в отношении заявителя, характер преступления, личность заявителя, тяжесть болезни родственника заявителя, степень родства, возможность выезда с сопровождением и так далее. Так, нарушение статьи 8 Конвенции было установлено в деле "Плоцки против Польши" ({Ploski} v. Poland), когда заявитель, который еще не был осужден, обвинялся в совершении преступления, не связанного с насилием, и просил разрешения посетить похороны родителей, которые умерли с перерывом в один месяц, а власти государства-ответчика не привели убедительных доводов для отказа и не рассмотрели возможность конвоирования. Для сравнения: в деле "Саннино против Италии" (Sannino v. Italy) отказ был обоснованным, поскольку заявитель обвинялся в совершении убийства, и его личные качества вызывали опасения. Он просил разрешения посетить своего деда, который не был близким родственником и чье состояние здоровья не было особо угрожающим. В самом последнем деле "Шемкампер против Франции" (Schemkamper v. France) Европейский суд также признал отказ обоснованным, поскольку отец заявителя не был настолько сильно болен, чтобы не иметь возможности посетить заявителя в месте содержания под стражей.
96. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что отец заявителя умирал от рака в Гааге. Он просил о применении эвтаназии, которая была назначена на 29 сентября 2005 г. Отличительной особенностью настоящего дела является то обстоятельство, что дата смерти отца заявителя была заранее известна и что он должен был умереть в ближайшие несколько дней. Вот почему это была последняя возможность для заявителя увидеться с отцом. Учитывая, что отец заявителя находился в больнице в крайне тяжелом состоянии, было бы нереально ожидать от него, что он сам смог бы посетить сына в месте ограничения свободы. Принимая во внимание исключительные обстоятельства дела и затронутые серьезные гуманитарные вопросы, власти Российской Федерации должны были бы рассмотреть ходатайство заявителя об освобождении из-под стражи с особым вниманием и тщательностью.
97. Власти Российской Федерации обосновали отказ во временном освобождении заявителя из-под стражи ссылкой на его гражданство Нидерландов и возможность того, что заявитель мог скрыться. Европейский суд не забывает того обстоятельства, что отец заявителя был в Гааге и, чтобы увидеться с ним, заявитель должен был бы поехать в Нидерланды, покинув юрисдикцию властей Российской Федерации. Европейский суд понимает опасение властей Российской Федерации, что заявитель мог не вернуться из-за границы. В связи с этим Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации могли просить о сотрудничестве голландских властей. Однако они этого не сделали, несмотря на тот факт, что посол Нидерландов обращался к властям Российской Федерации как минимум трижды, ходатайствуя об освобождении заявителя из-под стражи (см. выше, § 27, 31 и 36). Тем не менее, учитывая, что власти государства-ответчика имеют больше возможностей, чем Европейский суд, чтобы оценить ситуацию, Европейский суд не может установить, что, отказав заявителю в освобождении из-под стражи с целью посещения умирающего отца в Гааге или посещения его похорон, власти государства-ответчика превысили предоставленную им свободу усмотрения.
98. Однако уважение семейной жизни заявителя требовало, чтобы, когда просьба заявителя об освобождении из-под стражи была отклонена, ему была бы предоставлена альтернативная возможность попрощаться с умирающим отцом. Европейский суд отмечает в связи с этим, что заявителю предоставили возможность поговорить с отцом по телефону, но только по-русски. Разговор длился одну минуту и был прерван администрацией изолятора. Европейский суд полагает, что минутный разговор на языке, который отец заявителя понимал с трудом, не предоставил заявителю значимой возможности попрощаться с умирающим отцом. Иной возможности связаться с отцом заявителю предоставлено не было.
99. Принимая во внимание изложенное, Европейский суд приходит к выводу, что власти Российской Федерации не обеспечили уважение права заявителя на семейную жизнь, как этого требует статья 8 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение указанной статьи.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
100. Статья 41 Конвенции гласит:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
101. Заявитель требовал 1000000 евро в качестве компенсации морального вреда.
102. Власти Российской Федерации полагали, что требование является чрезмерным. Сумма компенсации не должна превышать сумму, присужденную в деле "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov *****ssia) (жалоба N 47095/99, ECHR 2002-VI).
103. Европейский суд отмечает, что в данном деле он установил ряд серьезных нарушений Конвенции. Заявитель провел год под стражей, в бесчеловечных и унижающих достоинство условиях. Содержание заявителя под стражей не было достаточным образом обосновано. Ему не позволили попрощаться с умирающим отцом в нарушение права на уважение семейной жизни. При таких обстоятельствах Европейский суд полагает, что страдания и разочарования заявителя не могут быть компенсированы одним фактом установления нарушения. Принимая решение на основании принципа справедливости, Европейский суд присуждает заявиевро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.
B. Судебные расходы и издержки
104. Заявитель не требовал компенсации судебных расходов и издержек. Следовательно, нет необходимости присуждать компенсацию по данному пункту.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
105. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) объявил, что жалобы заявителя относительно бесчеловечных условий, чрезмерно длительного срока содержания под стражей, а также отказа в разрешении посетить умирающего отца и похороны его являются приемлемыми для рассмотрения по существу, а остальная часть жалобы - неприемлемой для рассмотрения по существу;
2) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
3) постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;
4) постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
5) постановил,
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявипятнадцать тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в российские рубли по курсу на день выплаты, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
6) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 6 декабря 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается совпадающее мнение судьи А. Ковлера.
СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ А. КОВЛЕРА
Я согласен с выводами Европейского суда в данном деле, включая установление нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции.
В моем несовпадающем мнении в деле "Долгова против Российской Федерации" (Dolgova *****ssia) (Постановление Европейского суда от 2 марта 2006 г., жалоба N 11886/05) я сослался на Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy) (жалоба N 26772/95, ECHR 2000-IV, § 152), чтобы подчеркнуть, что "разумность содержания лица под стражей должна оцениваться в каждом деле с учетом его особенностей" (Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), § 152). Хотя период содержания под стражей в данном деле такой же, как и в деле "Долгова против Российской Федерации" (Dolgova *****ssia), имеются факторы, которые, по моему мнению, отличают настоящее дело от дела Долговой и обосновывают вывод о том, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции, такие как наличие у заявителя хронического заболевания почек, бесчеловечные условия содержания под стражей (см. § 42 - 45), смертельная болезнь отца заявителя и его смерть. Суды Российской Федерации были обязаны в соответствии со статьей 99 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации принять эти факторы во внимание.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF LIND *****SSIA
(Application No. 25664/05)
JUDGMENT <*>
(Strasbourg, 6.XII.2007)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Lind *****ssia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr C. L. Rozakis, President,
Mr L. Loucaides,
Mrs {N. Vajic},
Mr A. Kovler,
Mrs E. Steiner,
Mr K. Hajiyev,
Mr G. Malinverni, judges,
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 15 November 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 25664/05) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian and Dutch national, Mr Vladimir Yaapovich Lind (Vladimir Lind, "the applicant"), on 14 June 2005.
2. The applicant was represented before the Court by Mr D. Agranovskiy and Ms E. Liptser, lawyers practising in Moscow. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant complained, in particular, about the allegedly inhuman conditions and excessive length of his detention, and the refusal of leave to visit his father on his deathbed or attend a farewell ceremony for him.
4. On 14 October 2005 the Court decided to communicate the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.
5. The Dutch Government, having been informed by the Registrar of the right to intervene (Article 36 § 1 of the Convention), did not avail themselves of this right.
6. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application. Having examined the Government's objection, the Court dismissed it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
7. The applicant was born in 1981 and lives in St Petersburg.
A. Background information
8. The applicant is a member of the National Bolsheviks Party.
9. On 14 December 2004 a group of about forty members of the National Bolsheviks Party occupied the waiting area of the President's administration building in Moscow and locked themselves in an office on the ground floor.
10. They asked for a meeting with the President, the deputy head of the President's administration Mr Surkov, and the President's economic advisor Mr Illarionov. Through the windows they distributed leaflets with a printed letter to the President that listed his ten alleged failures to comply with the Constitution and contained a call for his resignation.
11. The intruders stayed in the office for one hour and a half until the police broke down the blocked door. They did not offer any other resistance to the authorities.
B. The applicant's arrest and prosecution
12. On 16 December 2004 the Khamovnicheskiy District Court of Moscow ordered the applicant's detention on the ground that he was suspected of a particularly serious criminal offence, had no permanent residence in Moscow and was a Dutch national. It considered that there was a risk of his re-offending, absconding, interfering with the investigation or intimidating witnesses.
13. The applicant appealed, complaining that the District Court had not cited any facts to justify the necessity of ordering his detention. On 3 February 2005 the Moscow City Court upheld the detention order on appeal, finding that it had been lawful and justified.
14. On 21 December 2004 the applicant was charged with an attempted violent overthrow of State power (Article 278 of the Criminal Code) and intentional destruction and degradation of others' property in public places (Articles 167 § 2 and 214).
15. On 8 February 2005 the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow extended the applicant's detention until 14 April 2005, referring to the gravity of the charge. The applicant had no permanent residence in Moscow and there were reasons to believe that he might abscond or interfere with the investigation.
16. The applicant's counsel appealed. He asked the court to release the applicant, taking into account that he had no criminal record, had positive references and was of frail health. On 9 March 2005 the Moscow City Court upheld the extension order on appeal.
17. On 16 February 2005 the applicant's charge was amended to that of participation in mass disorders, an offence under Article 212 § 2 of the Criminal Code.
18. On an unspecified date the prosecutor requested the court to extend the applicant's detention until 14 August 2005. On 14 April 2005 the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow extended the applicant's detention until 14 July 2005 for the following reasons:
"There are no reasons to vary the preventive measure. Taking into account the gravity of the charges and [the applicant's] individual situation, the court considers that there are sufficient indications that [the applicant], once released, might abscond.
At the same time, bearing in mind that the parties to the criminal proceedings have already started studying the case file, the extension asked for by the prosecution appears to be excessive and must be limited to three months. This period will be sufficient for all parties to the proceedings to study effectively the entire case file."
19. On 14 April 2005 the applicant's counsel appealed. He asked the court to apply a more lenient preventive measure, taking into account that the applicant had no criminal record, had a permanent place of residence in Russia, studied at a university and suffered from a kidney disease. He also submitted that the applicant did not need so much time to study the case file. At the appeal hearing before the Moscow City Court the applicant confirmed that he had finished studying the case file.
20. On 11 May 2005 the Moscow City Court upheld the decision of 14 April 2005, finding that it had been lawful, sufficiently reasoned and justified.
21. On 7 June 2005 the investigation was completed and thirty-nine persons, including the applicant, were committed for trial.
22. On 20 June 2005 the Tverskoy District Court of Moscow scheduled the preliminary hearing for 30 June 2005 and held that all the defendants should remain in custody.
23. On 30 June 2005 the Tverskoy District Court held a preliminary hearing. It rejected the defendants' requests to release them, citing the gravity of the charges against them and the risk of their absconding or obstructing justice.
24. The applicant's counsel appealed. He repeated the arguments advanced in the grounds of appeal of 14 April 2005 and added that the applicant's father, Mr Jaap Jan Lind, a Dutch national and the former Governor of the New Guinea, was dying of cancer in the Netherlands. On 17 August 2005 the Moscow City Court upheld the decision of 30 June 2005 on appeal, finding that it had been lawful, well-reasoned and justified.
25. The trial started on 8 July 2005.
26. On 14 July 2005 the applicant lodged an application for release, referring to his frail health and a need for a medical examination. On 27 July 2005 the Tverskoy District Court rejected the request. It held that the applicant's detention was lawful and justified. The applicant had not submitted medical certificates showing that his state of health was incompatible with custody. On 5 October 2005 the Moscow City Court upheld the decision on appeal.
27. On 10 August 2005 the applicant's counsel filed a further application for release. He submitted medical certificates, confirming the applicant's and his father's diseases. A human-rights activist, Mr Ponomarev, offered his personal guarantee that the applicant would not abscond. The Dutch Embassy asked the court to release the applicant taking into account the precarious state of his health and his father's terminal illness. Other defendants also lodged applications for release.
28. On 10 August 2005 the Tverskoy District Court rejected the requests. It held:
"The court takes into account the defence's argument that the individual approach to each defendant's situation is essential when deciding on the preventive measure.
Examining the grounds on which... the court ordered and extended detention in respect of all the defendants without exception... the court notes that these grounds still persist today. Therefore, having regard to the state of health, family situation, age, profession and character of all the defendants, and to the personal guarantees offered by certain private individuals and included in the case file, the court concludes that, if released, each of the applicants might abscond or obstruct justice in some other way."
29. The applicant appealed, complaining that the District Court had disregarded the medical evidence confirming his and his father's poor state of health. On 2 November 2005 the Moscow City Court upheld the decision of 10 August 2005 on appeal, finding that the applicant had not submitted medical certificates showing that his state of health prevented him from remaining in custody.
30. On 16 September 2005 the Tverskoy District Court rejected a new application for release, repeating verbatim the wording of the decision of 10 August 2005.
31. In September 2005 the applicant asked the domestic courts to release him for a few days so that he could see his father. Mr Jaap Lind had asked for euthanasia which was scheduled for 29 September 2005. The Dutch Ambassador seconded his request.
32. On 27 September 2005 the Tverskoy District Court of Moscow refused to release the applicant. It found that since the applicant was a Dutch national he might abscond or interfere with the proceedings.
33. On 28 September 2005 the applicant was permitted a phone conversation with his father, in Russian only. The Dutch Embassy paid for the call. The conversation was interrupted by the facility administration a minute later.
34. On 29 September 2005 Mr Jaap Lind died by euthanasia.
35. On 27 October 2005 the Moscow City Court upheld the decision of 27 September 2005 on appeal. It held that the information about the deterioration of the applicant's father's health and the Dutch Ambassador's request to release the applicant had been considered. However, the refusal to release the applicant had been justified, given the gravity of the charge against him. The court found that the applicant had been living in Russia since 1989, had visited his father no more than once a year and had mainly communicated with him by mail and phone. He had been given an opportunity to talk to his father over the phone. It further held that the applicant's state of health was satisfactory, therefore there was no reason to amend the preventive measure.
36. In October 2005 the applicant lodged a new application for release. He submitted that his father had died and he wanted to attend the farewell ceremony. The applicant vouched that he had no intention of absconding and referred to his clean criminal record and positive references. The Dutch Ambassador for a third time asked the court for the applicant's temporary release so that he could attend the farewell ceremony.
37. On 3 October 2005 the Tverskoy District Court rejected the request. It referred to the gravity of the charge and the applicant's Dutch nationality which gave reasons to believe that he might abscond.
38. The applicant appealed. He again asked the court to release him so that he could attend a farewell ceremony for his father. He also contended that he suffered from a chronic kidney disease and required constant medical supervision and treatment. He complained that his applications to the detention facility doctor had remained unanswered and that he had not been provided with any treatment for his disease.
39. On 27 October 2005 the Moscow City Court upheld the decision on appeal. It found that the applicant's father had donated his body to science, therefore there had been no funeral. The farewell ceremony was scheduled for 30 October 2005 in The Hague. Taking into account the gravity of the charge and the applicant's previously rare contact with his father, it was inopportune to release him.
40. On 8 December 2005 the Tverskoy District Court convicted the applicant of participation in mass disorders and sentenced him to three years' imprisonment conditional on two years' probation. The applicant was immediately released.
C. Conditions of detention
41. The applicant was held in detention facility No. IZ-77/2 in Moscow.
42. According to a certificate of 23 November 2005 issued by the facility administration, produced by the Government, from 16 to 17 December 2004 and from 9 to 10 February 2005 the applicant was kept in cell No. 511. The cell measured 9.7 sq. m, was equipped with five bunks and accommodated three or four inmates. Cell No. 100 - where the applicant was held from 17 December 2004 to 9 February 2005 and from 10 February to 29 April 2005 - measured 54.7 sq. m, was equipped with twenty-two bunks and housed twenty inmates on average. From 29 April to 8 December 2005 the applicant was detained in cell No. 13 measuring 8.4 sq. m, containing four bunks and accommodating four inmates on average. The Government submitted that the applicant had at all times had a separate bunk and had been provided with bedding.
43. The Government contended that the cells were naturally illuminated through the windows and were also equipped with fluorescent lamps which functioned during the day and at night. On 12 July and 18 October 2005 cells Nos. 2, 85, 101, 121, 159, 144, 148, 160, 163, and 236 were examined by a sanitary officer who found the sanitary conditions satisfactory. No traces of insects or rodents were discovered. Relying on a certificate of 12 November 2005 from the facility administration, the Government further submitted that all cells were equipped with a lavatory pan. It was separated from the living area by a brick partition of 1.3 or 2.5 metres in height.
44. The Government affirmed that inmates were provided with food three times a day. They had an hour-long walk daily. The detention facility housed a medical unit which was open twenty-four hours and had all the necessary equipment for high-standard medical assistance. However, the applicant never applied for medical aid.
45. The applicant did not dispute the cell measurements, the number of bunks and the number of inmates per cell. He disagreed, however, with the Government's description of the sanitary conditions. The cells swarmed with cockroaches, crickets and lice. There was no ventilation and it was stifling and smoky inside. The partition separating the toilet facilities from the living area did not offer sufficient privacy and the person using the toilet was in view of the other inmates. The artificial light was never switched off disturbing the applicant's sleep. The applicant conceded that an hour-long walk was organised every day. However, the exercise yard was covered and measured no more than 15 sq. m. Food was scarce. Inmates were allowed to take a shower for ten minutes once a week.
46. The applicant suffered from chronic glomerulonephritis (a kidney disease) and required constant medical supervision and treatment. He received no treatment. On 18 and 25 July 2005 he complained of an aching kidney and asked the facility doctor to examine him and prescribe medication. His request remained unanswered.
II. Relevant domestic law
1. Preventive measures in criminal proceedings
47. Since 1 July 2002 criminal-law matters have been governed by the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation (Law No. 174-FZ of 18 December 2001).
48. "Preventive measures" or "measures of restraint" (меры пресечения) include an undertaking not to leave a town or region, personal surety, bail and detention (Article 98). If necessary, the suspect or accused may be asked to give an undertaking to appear (обязательство о явке) (Article 112).
49. When deciding on a preventive measure, the competent authority is required to consider whether there are "sufficient grounds to believe" that the accused would abscond during the investigation or trial, reoffend or obstruct the establishment of the truth (Article 97). It must also take into account the gravity of the charge, information on the accused's character, his or her profession, age, state of health, family status and other circumstances (Article 99).
50. Detention may be ordered by a court if the charge carries a sentence of at least two years' imprisonment, provided that a less restrictive preventive measure cannot be applied (Article 108 § 1).
51. After arrest the suspect is placed in custody "during the investigation". The period of detention during the investigation may be extended beyond six months only if the detainee is charged with a serious or particularly serious criminal offence. No extension beyond eighteen months is possible (Article 109 §§ The period of detention "during the investigation" is calculated to the day when the prosecutor sends the case to the trial court (Article 109 § 9).
52. From the date the prosecutor forwards the case to the trial court, the defendant's detention is "before the court" (or "during the trial"). The period of detention "during the trial" is calculated to the date the judgment is given. It may not normally exceed six months, but if the case concerns serious or particularly serious criminal offences, the trial court may approve one or more extensions of no longer than three months each (Article 255 §§ 2 and 3).
2. Travel passports
53. A Russian national has to produce a travel passport to cross the Russian border (section 7 of the Law on the Procedure for Entering and Leaving the Russian Federation, No. 114-FZ of 15 August 1996). The travel passport of an accused can be retained by a court, a prosecutor or a policeman until the termination of the criminal proceedings (sections 6.1 § 3 and 6.7 of the Instruction on issuance of travel passports, approved by the Order of the Ministry of Internal Affairs, No. 310 of 26 May 1997).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
54. The applicant complained that the conditions of his detention in detention facility No. IZ-77/2 were in breach of Article 3 of the Convention, which reads as follows:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
A. Admissibility
55. The Court finds that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
56. The applicant maintained that the cells had been overcrowded; inmates had been afforded less than 3 sq. m of personal space. The applicant challenged the Government's description of sanitary conditions as factually untrue. The sanitary reports, produced by the Government, related to cells the applicant had never stayed in. The applicant's cells had been stuffy and infested with parasites. Toilet facilities had offered no privacy. The artificial light had never been turned off, disturbing the applicant's sleep and leading to the deterioration of his eyesight. He had not received treatment for his kidney disease, despite his repeated requests.
57. The Government submitted that the conditions of the applicant's detention had been satisfactory. He had been provided with an individual bunk and bedding at all times, and the sanitary and hygienic norms had been met. He was able to exercise daily. The applicant had never applied for medical assistance. If he had, he would have received treatment. In sum, the conditions of the applicant's detention were compatible with Article 3.
2. The Court's assessment
58. The parties disputed certain aspects of the conditions of the applicant's detention in facility No. IZ-77/2 in Moscow. However, there is no need for the Court to establish the truthfulness of each and every allegation, because it finds a violation of Article 3 on the basis of the facts that have been presented or are undisputed by the respondent Government, for the following reasons.
59. The parties agreed about the cell measurements and the number of inmates in the cells. In cells Nos. 100 and 511 where the applicant was held until the end of April 2005, inmates were afforded less than 3 sq. m of personal space. In cell No. 13, where the applicant stayed until his release in December 2005, he had 2.1 sq. m of personal space. The applicant was confined to his cell day and night, save for one hour of daily outdoor exercise.
60. The Court has frequently found a violation of Article 3 of the Convention on account of lack of personal space afforded to detainees (see Mamedova *****ssia, No. 7064/05, §§ 61 et seq., 1 June 2006; Khudoyorov *****ssia, No. 6847/02, §§ 104 et seq., ECHR 2005-X (extracts); Labzov *****ssia, No. 62208/00, §§ 44 et seq., 16 June 2005; Novoselov *****ssia, No. 66460/01, §§ 41 et seq., 2 June 2005; Mayzit *****ssia, No. 63378/00, §§ 39 et seq., 20 January 2005; Kalashnikov *****ssia, No. 47095/99, §§ 97 et seq., ECHR 2002-VI; Peers v. Greece, No. 28524/95, §§ 69 et seq., ECHR 2001-III).
61. Having regard to its case-law on the subject and the material submitted by the parties, the Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. That the applicant was obliged to live, sleep and use the toilet in the same cell with so many other inmates was itself sufficient to cause distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention, and arouse in him the feelings of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing him.
62. The Court further observes that the applicant suffered from a chronic kidney disease. It follows from the documents submitted by the applicant that on at least two occasions he complained of an aching kidney and asked for a medical examination (see paragraph 46 above). However, the facility doctor did not examine him. No treatment for his disease was provided.
63. The Court concludes that by keeping the applicant in overcrowded cells and by refusing him medical assistance appropriate to his condition, the domestic authorities subjected him to inhuman and degrading treatment. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention in facility No. IZ-77/2.
II. Alleged violation of Article 5 of the Convention
64. The applicant complained under Article 5 § 1 (c) of the Convention that there had been no grounds to detain him and that the domestic courts had not had due regard to the defence's arguments. Under Article 5 § 3, he complained about a violation of his right to trial within a reasonable time and alleged that detention orders had not been founded on sufficient reasons.
The relevant parts of Article 5 read as follows:
"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:
...
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
...
3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial..."
A. Admissibility
65. As regards the applicant's complaint that his detention was unlawful, the Court notes that on 16 December 2004 the Khamovnicheskiy District Court of Moscow ordered the applicant's placement in custody because of the gravity of the charges against him. The applicant's detention was subsequently extended on several occasions by the domestic courts.
66. The domestic courts acted within their powers in making those decisions and there is nothing to suggest that they were invalid or unlawful under domestic law. The question whether the reasons for the decisions were sufficient and relevant is analysed below in connection with the issue of compliance with Article 5 § 3 (compare Khudoyorov, cited above, §§ 152 and 153).
67. The Court finds that the applicant's detention was compatible with the requirements of Article 5 § 1 of the Convention. It follows that this complaint must be rejected as manifestly ill-founded pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
68. As regards the applicant's complaint about a violation of his right to trial within a reasonable time or to release pending trial, the Court finds that it is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
69. The applicant considered that the domestic courts had not advanced "relevant and sufficient" reasons to hold him in custody for almost one year. He had positive references, no criminal record, had been a student, had suffered from a serious disease and required constant medical supervision and treatment, and his father had been dying of cancer in the Netherlands. He had offered to post bail and his counsel had provided the trial court with the personal surety of a prominent Russian human-rights activist. However, the domestic authorities had continuously extended his detention, without demonstrating the existence of concrete facts in support of their conclusion that he might abscond, interfere with the investigation or re-offend. They had shifted the burden of proof to the applicant to show that there had been no such risks and that he could be safely released. Moreover, on a number of occasions the trial court had issued collective detention orders, extending the detention of all thirty-nine defendants without proper regard to their individual circumstances. The applicant also submitted that the Court had already found a violation of Article 5 § 3 of the Convention in another application brought by the applicant's co-defendant (see Dolgova *****ssia, No. 11886/05, 2 March 2006).
70. The Government submitted that the decisions to remand the applicant in custody had been lawful and justified. The Government repeated the reasons given by the domestic courts and contended that the detention orders had not been grounded solely on the gravity of the charges. The domestic courts had gauged the applicant's potential to abscond by reference to his character and Dutch nationality. Moreover, the criminal proceedings had involved thirty-nine defendants and had been complex. The trial court had held more than forty hearings. The defendants' counsel had failed to appear at certain hearings, thereby slowing the proceedings down. The applicant's release and his flight would have caused yet further delays. The Government considered that there had been no violation of Article 5 § 3 of the Convention because the applicant's pre-trial detention had been founded on "relevant and sufficient" reasons.
2. The Court's assessment
(a) General principles
71. The Court reiterates that the persistence of reasonable suspicion that the person arrested has committed an offence is a condition sine qua non for the lawfulness of the continued detention. However after a certain lapse of time it no longer suffices. In such cases, the Court must establish whether the other grounds given by the judicial authorities continued to justify the deprivation of liberty. Where such grounds were "relevant" and "sufficient", the Court must also ascertain whether the competent national authorities displayed "special diligence" in the conduct of the proceedings (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, §§ 152 and 153, ECHR 2000-IV).
72. The presumption is in favour of release. As the Court has consistently held, the second limb of Article 5 § 3 does not give judicial authorities a choice between either bringing an accused to trial within a reasonable time or granting him provisional release pending trial. Until his conviction, the accused must be presumed innocent, and the purpose of the provision under consideration is essentially to require his provisional release once his continuing detention ceases to be reasonable. A person charged with an offence must always be released pending trial unless the State can show that there are "relevant and sufficient" reasons to justify the continued detention (see, among other authorities, Castravet v. Moldova, No. 23393/05, §§ 30 and 32, 13 March 2007; McKay v. the United Kingdom [GC], No. 543/03, § 41, ECHR 2006-...; {Jablonski} v. Poland, No. 33492/96, § 83, 21 December 2000; and Neumeister v. Austria, judgment of 27 June 1968, Series A No. 8, § 4).
73. It is incumbent on the domestic authorities to establish the existence of concrete facts relevant to the grounds for continued detention. Shifting the burden of proof to the detained person in such matters is tantamount to overturning the rule of Article 5 of the Convention, a provision which makes detention an exceptional departure from the right to liberty and one that is only permissible in exhaustively enumerated and strictly defined cases (see Rokhlina *****ssia, No. 54071/00, § 67, 7 April 2005; and Ilijkov v. Bulgaria, No. 33977/96, §§, 26 July 2001). The national judicial authorities must examine all the facts arguing for or against the existence of a genuine requirement of public interest justifying, with due regard to the principle of the presumption of innocence, a departure from the rule of respect for individual liberty and set them out in their decisions dismissing the applications for release. It is not the Court's task to establish such facts and take the place of the national authorities who ruled on the applicant's detention. It is essentially on the basis of the reasons given in the domestic courts' decisions and of the true facts mentioned by the applicant in his appeals, that the Court is called upon to decide whether or not there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention (see Korchuganova *****ssia, No. 75039/01, § 72, 8 June 2006; Ilijkov, cited above, § 86; and Labita, cited above, § 152).
(b) Application to the present case
74. The applicant was placed in custody on 14 December 2004. On 8 December 2005 the trial court convicted him of a criminal offence, put him on probation and immediately released him. The period to be taken into consideration lasted almost twelve months.
75. The Court observes that the applicant was apprehended on the premises on which the impugned offences had allegedly been committed. It accepts therefore that his detention could have initially been warranted by a reasonable suspicion of his involvement in the commission of these offences. It remains to be ascertained whether the judicial authorities gave "relevant" and "sufficient" grounds to justify the applicant's continued detention and whether they displayed "special diligence" in the conduct of the proceedings.
76. While the investigation was pending the domestic courts consistently relied on the gravity of the charges as the main factor for the assessment of the applicant's potential to abscond, re-offend or obstruct the course of justice. They did not demonstrate the existence of concrete facts in support of their conclusions.
77. The Court has repeatedly held that, although the severity of the sentence faced is a relevant element in the assessment of the risk of an accused absconding or re-offending, the need to continue the deprivation of liberty cannot be assessed from a purely abstract point of view, taking into consideration only the gravity of the offence. Nor can continuation of the detention be used to anticipate a custodial sentence (see Letellier v. France, judgment of 26 June 1991, Series A No. 207, § 51; also see Panchenko *****ssia, No. 45100/98, § 102, 8 February 2005; Goral v. Poland, No. 38654/97, § 68, 30 October 2003; and Ilijkov, cited above, § 81).
78. This is particularly true in cases, such as the present one, where the characterisation in law of the facts - and thus the sentence faced by the applicant - was determined by the prosecution without judicial examination of the issue whether the evidence collected supported a reasonable suspicion that the applicant had committed the imputed offence. Indeed, the initial charge of violent overthrow of State power, which was a particularly serious criminal offence according to the domestic classification, had been accepted by the District Court on 8 February 2005 without any inquiry having been carried out, although it was later amended to a lesser charge of participation in mass disorders. Nevertheless, on 14 April 2005 the same court stated in the extension order that the amended charge was also "well-founded", without citing any reasons for that finding (compare Dolgova, cited above, § 42).
79. The only other ground for the applicant's detention during the investigation was the domestic courts' finding that the applicant had no permanent residence in Moscow. The Court reiterates that the mere absence of a fixed residence does not give rise to a danger of absconding (see Pshevecherskiy *****ssia, No. 28957/02, § 68, 24 May 2007; and Sulaoja v. Estonia, No. 55939/00, § 64, 15 February 2005). In any event, it was undisputed that the applicant had a fixed residence in St Petersburg and was a student at a university there.
80. After the case had been submitted for trial in June 2005 the trial court used the same summary formula to refuse the petitions for release and extend the pre-trial detention of thirty-nine persons, notwithstanding the defence's express request that each detainee's situation be dealt with individually. The Court has already found that the practice of issuing collective detention orders without a case-by-case assessment of the grounds for detention in respect of each detainee was incompatible, in itself, with Article 5 § 3 of the Convention (see Shcheglyuk *****ssia, No. 7649/02, § 45, 14 December 2006; Korchuganova, cited above, § 76; and Dolgova, cited above, § 49). By extending the applicant's detention by means of collective detention orders the domestic authorities had no proper regard to his individual circumstances. It is even more striking that the extension order of 20 June 2005 only noted that "all defendants should remain in custody" without giving any grounds whatsoever for their continued detention.
81. In the decisions of 27 September and 3 October 2005 rejecting the applications for release the courts relied for the first time in the proceedings on the applicant's Dutch nationality as a reason to believe that he might abscond. The Court accepts that a detainee's foreign nationality could be a relevant factor in assessing the risk of flight. However, the danger of an accused absconding does not result just because it is possible or easy for him to cross the frontier: there must be a whole set of circumstances, such as, particularly, the lack of well-established ties in the country, which give reason to suppose that the consequences and hazards of flight will seem to him to be a lesser evil than continued imprisonment (see {Stogmuller} v. Austria, judgment of 10 November 1969, Series A No. 9, § 15). The domestic courts did not mention any such circumstance in their decisions or point to any specific aspects of the applicant's character or behaviour that would justify their conclusion that the applicant presented a persistent flight risk. The applicant, on the other hand, constantly invoked the facts showing his close ties with Russia that mitigated the risk of his absconding abroad, such as his permanent place of residence and family in Russia and ongoing studies at a Russian university. In any event, the applicant, who was also a Russian national, could only cross the Russian border with his Russian travel passport (see paragraph 53 above). The domestic authorities did not explain why the withdrawal of his Russian travel passport, a measure explicitly envisaged in domestic law for removing flight risks, would not have been sufficient to prevent him from absconding abroad.
82. The Court further observes that when deciding whether a person should be released or detained, the authorities have an obligation under Article 5 § 3 to consider alternative measures of ensuring his or her appearance at trial. This Convention provision proclaims not only the right to "trial within a reasonable time or to release pending trial" but also lays down that "release may be conditioned by guarantees to appear for trial" (see Sulaoja, cited above, § 64 in fine, 15 February 2005; and {Jablonski}, cited above, § 83). In the present case the authorities never considered the possibility of ensuring the applicant's attendance by the use of a more lenient preventive measure, although many times his lawyers asked for his release on bail and provided the domestic courts with the personal surety of a human-rights activist.
83. The Court has frequently found a violation of Article 5 § 3 of the Convention in Russian cases where the domestic courts prolonged an applicant's detention relying essentially on the gravity of the charges and using stereotyped formula without addressing concrete facts or considering alternative preventive measures (see Belevitskiy *****ssia, No. 72967/01, §§ 99 et seq., 1 March 2007; Khudobin *****ssia, No. 59696/00, §§ 103 et seq., ECHR 2006-... (extracts); Mamedova *****ssia, cited above, §§ 72 et seq.; Dolgova *****ssia, cited above, §§ 38 et seq.; Khudoyorov *****ssia, cited above, §§ 172 et seq.; Rokhlina *****ssia, cited above, §§ 63 et seq.; Panchenko *****ssia, cited above, §§ 91 et seq.; and Smirnova *****ssia, Nos. 46133/99 and 48183/99, §§ 56 et seq., ECHR 2003-IX (extracts)).
84. The Court is aware of the fact that a majority of the above-mentioned cases concerned longer periods of deprivation of liberty and that against that background one year may be regarded as a relatively short period spent in detention. Article 5 § 3 of the Convention, however, cannot be seen as authorising detention unconditionally provided that it lasts no longer than a certain period. Justification for any period of detention, no matter how short, must be convincingly demonstrated by the authorities (see Shishkov v. Bulgaria, No. 38822/97, § 66, ECHR 2003-I (extracts)). The fact that the maximum time-limit permitted by the domestic law was not exceeded is not a decisive element for the Court's assessment, either. The calculation of the domestic time-limits depended solely on the gravity of the charges (see paragraph 51 above) which was decided upon by the prosecution and was not subject to an effective judicial review (see Shcheglyuk, cited above, § 43).
85. Having regard to the above, the Court considers that by failing to address concrete facts or consider alternative "preventive measures" and by relying essentially on the gravity of the charges, the authorities prolonged the applicant's detention on grounds which, although "relevant", cannot be regarded as "sufficient". In these circumstances is not necessary to examine whether the proceedings were conducted with "special diligence".
86. There has therefore been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 8 of the Convention
87. The applicant further complained that he was not allowed to bid farewell to his dying father. He complained about the refusal to release him for a few days so that he could see his father before his death or attend the farewell ceremony in The Hague. He relied on Article 3 of the Convention.
88. The Court has already found that the refusal of leave to visit a sick relative does not attain a minimum level of severity to fall within the scope of Article 3 (see Sannino v. Italy (dec.), No. 72639/01, 3 May 2005). In a number of cases it considered complaints about the rejection of a detainee's request for permission to visit an ailing relative or attend a relatives' funeral under Article 8 of the Convention (see Schemkamper v. France, No. 75833/01, §§, 18 October 2005; Sannino (dec.), cited above; and {Ploski} v. Poland, No. 26761/95, §§, 12 November 2002). Accordingly, the applicant's complaint about the refusals of leave to visit his dying father and attend the farewell ceremony for him falls to be examined under Article 8 of the Convention which reads as follows:
"1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others."
A. Admissibility
89. The Court finds that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
90. The Government submitted that the domestic courts had refused the applicant's request for temporary release because he had been charged with a serious criminal offence and was a Dutch national. He might have absconded, if released. Moreover, the applicant had been living in Russia since 1989, had travelled to the Netherlands to visit his father no more than once a year and had mainly corresponded with him by mail and phone. He had been given an opportunity to talk to his father over the phone. The applicant's father had donated his body to science and there had been no funeral. Therefore, there had been no violation of Article 8.
91. The applicant exposed the Government's submissions as untrue. He had often stayed with his father for several months and had had close ties with him. It had been very important for him to see his father before his death and to attend the farewell ceremony. He had offered guarantees that he would not abscond. He had indeed been given an opportunity to talk to his father over the phone, but the conversation had lasted only a minute. He had been compelled to speak Russian to his father, a Dutchman lacking a good command of the Russian language.
2. The Court's assessment
92. The Court has already found that the refusal of leave to visit an ailing relative or to attend a relative's funeral constituted an interference with the right to respect for family life (see Schemkamper, cited above, § 31; Sannino (dec.), cited above; and {Ploski}, cited above, § 32). Accordingly, the refusals to release the applicant so that he could see his father on his deathbed and attend the farewell ceremony for him interfered with the applicant's rights under Article 8 of the Convention. The Court reiterates that any interference with an individual's right to respect for his private and family life will constitute a breach of Article 8, unless it was "in accordance with the law", pursued a legitimate aim or aims under paragraph 2, and was "necessary in a democratic society" in the sense that it was proportionate to the aims sought to be achieved (see, among other authorities, Elsholz v. Germany [GC], No. 25735/94, § 45, ECHR 2000-VIII).
93. The Court is satisfied that the interference had a lawful basis, notably Article 108 § 1 of the Code of Criminal Procedure which provided for the preventive measure of detention of a person charged with an offence carrying a sentence of at least two years' imprisonment. The interference also pursued "a legitimate aim" within the meaning of paragraph 2 of Article 8 of the Convention, that of protecting public safety and preventing disorder or crime (see {Ploski}, cited above, § 34). It remains to be determined whether it was "necessary in a democratic society".
94. Article 8 of the Convention does not guarantee a detained person an unconditional right to leave to visit a sick relative or attend a relative's funeral. It is up to the domestic authorities to assess each request on its merits. The Court's scrutiny is limited to consideration of the impugned measures in the context of the applicant's Convention rights, taking into account the margin of appreciation left to the Contracting States (see, mutatis mutandis, {Ploski}, cited above, § 38). At the same time the Court emphasises that even if a detainee by the very nature of his situation must be subjected to various limitations of his rights and freedoms, every such limitation must be nevertheless justifiable as necessary in a democratic society. It is the duty of the State to demonstrate that such necessity really existed, that is, to demonstrate the existence of a pressing social need (see Schemkamper, cited above, § 33).
95. In the cases of Schemkamper, Sannino, and {Ploski} (all cited above) the Court had regard to the following factors to assess whether the refusals of leave to visit a sick relative or to attend a relative's funeral were "necessary in a democratic society": the stage of the criminal proceedings against the applicant, the nature of the criminal offence, the applicant's character, the gravity of the relative's illness, the degree of kinship, the possibility of escorted leave, and so on. Thus, a violation of Article 8 was found in the {Ploski} case, where the applicant, who had not been convicted, was charged with a non-violent crime and sought leave to attend the funerals of his parents, who died within one month of each other, whereas the authorities did not give compelling reasons for the refusal and did not consider the possibility of escorted contrast, in the Sannino case, the refusal was justified because the applicant had been convicted of murder and was of dubious character. He sought leave to visit his grandfather who was not a close relative and whose state of health was not really precarious. In the most recent case, Schemkamper, the Court also found the refusal justified because the applicant's father was not so unwell as to be unable to visit the applicant in prison.
96. Turning to the present case, the Court observes that the applicant's father was dying of cancer in The Hague. He had asked for euthanasia, which was scheduled for 29 September 2005. It is the distinguishing feature of this case that the date of the applicant's father's death was known in advance and that he was to die within a matter of days. It was therefore the last opportunity for the applicant and his father to meet. Given that the applicant's father was in hospital in a grave condition, it was unrealistic to expect him to visit his son in detention. Taking into account the exceptional circumstances of the case and the strong humanitarian considerations involved, the domestic authorities should have examined the applicant's request for release with particular attention and scrutiny.
97. The domestic authorities justified the refusal to temporarily release the applicant by reference to his Dutch nationality and his potential to abscond. The Court is not oblivious to the fact that the applicant's father was in The Hague and that in order to see him the applicant would have had to travel to the Netherlands, thereby leaving the jurisdiction of Russia. It understands the apprehension of the domestic authorities that the applicant might not return from abroad. It notes in this connection that it was open to the Russian authorities to seek assistance from the Dutch authorities. The Russian authorities did not consider applying for such assistance, despite the fact that the Dutch Ambassador had contacted them at least three times to request the applicant's release (see paragraphs 27, 31 and 36 above). Nevertheless, given that the domestic authorities are better placed than the European Court to assess the matter, the Court is unable to find that, in refusing to release the applicant so that he could visit his dying father in The Hague or attend the farewell ceremony, the domestic authorities exceeded the margin appreciation afforded to them.
98. The respect for the applicant's family life required however that, once his application for release had been rejected, he be provided with an alternative opportunity to bid farewell to his dying father. The Court notes in this connection that the applicant was allowed to talk to his father over the phone, in Russian only. The conversation lasted a minute and was interrupted by the facility administration. The Government did not provide any explanation for the interruption of the conversation. The Court considers that a one-minute conversation in a language which the applicant's father had difficulty understanding did not provide a meaningful opportunity for the applicant to bid farewell to his dying father. No other possibility to contact his father was provided.
99. Having regard to the foregoing, the Court concludes that the domestic authorities failed to secure respect for the applicant's family life as required by Article 8 of the Convention. There has therefore been a breach of that provision.
IV. Application of Article 41 of the Convention
100. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
101. The applicant claimed 1,000,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
102. The Government submitted that the claim was excessive. The award should not exceed the amount awarded by the Court in the Kalashnikov case (see Kalashnikov *****ssia, No. 47095/99, ECHR 2002-VI).
103. The Court notes that it has found a combination of grievous violations in the present case. The applicant spent a year in custody, in inhuman and degrading conditions. His detention was not based on sufficient grounds. He was not allowed to bid farewell to his dying father in violation of his right to respect for his family life. In these circumstances, the Court considers that the applicant's suffering and frustration cannot be compensated for by the mere finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 15,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
104. The applicant did not claim costs and expenses. Accordingly, there is no call to make an award under this head.
C. Default interest
105. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints concerning the inhuman conditions and excessive length of the applicant's detention and the refusals of leave to visit his dying father and to attend the farewell ceremony for him admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention;
5. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 15,000 (fifteen thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 6 December 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the concurring opinion of Mr A. Kovler is annexed to this judgment.
C. L.R.
S. N.
CONCURRING OPINION OF JUDGE KOVLER
I agree with the Court's conclusions in the present case, including the finding that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.
In my dissenting opinion in the case of Dolgova *****ssia (No. 11886/05, 2 March 2006) I referred to the judgment in the case of Labita v. Italy ([GC], No. 26772/95, § 152, ECHR 2000-IV) to underline that "[w]hether it is reasonable for an accused to remain in detention must be assessed in each case according to its special features" (Labita, § 152). Although the period of detention in the present case is the same as in the Dolgova case, there are factors which, in my opinion, distinguish it from Dolgova and warrant the conclusion that there has been a violation of Article 5 § 3, such as the applicant's chronic kidney disease, the inhuman conditions of his detention (see paragraphsand his father's terminal illness and death. The domestic courts had an obligation under Article 99 of the Russian Code of Criminal Procedure to take those factors into account.
