Хрупкие листочки

ХРУПКИЕ ЛИСТОЧКИ

. На пути к свободе слова: очерки истории самиздата Сибири. –Новосибирск: Изд-во ГПНТБ СО РАН, 2008.

(Елена Савенко. На пути к свободе слова: очерки истории самиздата Сибири. Новосибирск: Изд-во ГПНТБ СО РАН, 2008, 199 с.)

«Хрупкие листочки, идущие из рук в руки, а на них... И какая ж армада на них навалилась, раздавившая стольких до нас...» (Лев Халиф, «ЦДЛ»)

Цитата-эпиграф взята из антологии Кузьминского и Ковалева «У голубой лагуны», в необъятных закромах которой лишь слегка высвечен Самиздат Сибири.

О котором подвижник, книговед Елена Савенко собрала эту редкую книгу.

Редкую потому, что эпоха самиздата ушла, и – хотя ее (его) носители, читатели, распространители еще живы – память стремительно исчезает, а несканированные рукописи в основном уже сгорели.

Таких книг уже не напишут историки последующих поколений. Такие книги должны собирать в России именно сегодня десятками, сотнями. Многое опубликовано, но это вершинка айсберга, настолько много всего исчезло – наверняка, десятки, сотни имен.

Еще не поздно вытащить из-за дивана старую поблекшую машинопись – или из глубин памяти, казалось бы, забытые, наивные тексты. И вдруг оказывается, что это – самая что ни на есть история, редчайшие исторические материалы, куда там полинезийскому фольклору.

Раскрыв небольшую книжку Елены Савенко, не можешь оторваться. Листая ее снова и снова, я пытался запомнить имена и названия – как когда-то сохранял в памяти драгоценные запретные тексты. Подвижники нашего времени шли на риск, в тюрьму – ради этих книг, текстов, рукописей.

Самиздат - интереснейшая, трагическая тема нашей юности моего поколения в СССР, “под глыбами” мрака, ныне активно встающего с колен.

В век эфемерного, всепроникающего Интернета,– как объяснить молодежи или иностранцам, чем был для нас Самиздат?

По сути, самой свободой. (И, в отличие от Интернета, свободой с жестким отбором за счет гигантского труда: мы сами тиражировали, распространяли, перепечатывали, фотографировали именно и только те тексты, что были нам важны! И – многие из нас – сами отвечали за это своей физической свободой).

Е. Савенко считает главным критерием “неподцензурность“ самиздата –

“механизм трансляции текста, альтернативный официально принятому”.

Достаточно точное определение, по мнению автора, дано в энциклопедии “Альтернативная культура” (Екатеринбург, 2005): “самиздат – издание и распространение текстов, по тем или иным причинам (чаще всего цензурного, идеологического характера) не могущим быть опубликованным официально”.

Автор относит появление “классического самиздата” к началу 1950-х и ограничивает его 1986 годом. История самиздата еще не написана. Многое опубликовано сейчас, и, например, история литературного андеграунда Ленинграда изучена достаточно хорошо.

Но что совершалось в провинции, за Уралом? Как доходили туда, как ходили там тексты? Что создавалось “далеко от Москвы”? Любые сохранившиеся сведения, крупицы памяти, а тем более рукописи – чрезвычайно ценны.

Увы, рукописи горят, истлевают, исчезают.

Исследователь прежде всего сталкивается с малодоступностью материалов; как грустно замечает автор, “по вполне понятным причинам неснакционированная печатная продукция не попадала в сферу комплектования государственных книгохранилищ.” Большая часть самиздата все еще находится в личных собраниях – на полках, в ящиках, в чемоданах уходящего уже поколения.

Другой очевидный источник материалов – рассекреченные архивы, ограниченный доступ к которым пока что имеется у российских историков. Елена Савенко изучила немало “надзорных дел Прокуратуры СССР” по “антисоветской агитации и пропаганде”, фонды местных партийных органов Новосибирской, Омской, Томской областей, Алтайского края; “досье” местных органов КГБ.

Кое-что имеется даже в ведомственных музеях! Например, в экспозиции Музея прокуратуры Томской области -- дело журналиста , “осужденного за написание книги с критикой марксистско-ленинского учения”...

И очень многое есть уже (“еще”?) в Интернете, этом беззастенчивом наследнике самиздата, где рассеяны крупицы воспоминаний, созвездия всевозможных текстов: например, на сайте (www.igrunov.ru).

Эпиграфом к первой главе книги взяты строки “отца” самиздата Николая Глазкова:

Писатель рукопись посеял,

Но не сумел ее издать.

Она валялась средь Расеи

И начала произрастать.

Самиздат (как и “Тамиздат”) шел из столиц – и его читали, тиражировали, распространяли. В то же время в провинции появлялись самодеятельные наши стихи, тексты, сборники, альманахи...часто рукописные (даже не на машинке, буквально переписанные от руки – сколько я переписал таких текстов!).

Появляются “издания” литературные, политические, религиозные, а в 80-х – и самодельные джаз - и рок-журналы.. Издания баптистов, пятидесятников, литература еврейского движения за эмиграцию, немецкого национального движения Новосибирской области и Красноярского края...

На почетном месте в книге – портреты знаменитых диссидентов, Ларисы Богораз-Даниэль () и Вадима Делоне (); имена обоих связаны с Новосибирским университетом. Партийные бонзы из Новосибирского обкома КПСС обсуждали на своем пленуме (!) стихи Вадима, и признали их “примером недопустимой аполитичности и нездорового индивидуализма студенчества”.

В Сибири – одно из крупнейших событий в истории гражданского протеста – написано было “письмо 46-ти” научных сотрудников новосибирского Академгородка (1968) по поводу “нарушений законности” на процессе Гинзбурга, Галанскова, Добровольского и Лашковой.

В Сибири – зоне заключения – были созданы и многие лагерные тексты, ходившие в самиздате: письма Ларисы Богораз в период ссылки в Иркутскую область; обращение “Ко всем людям доброй воли” Александра Болонкина (1980) из ссылки в Бурятии; стихи Ильи Габая, созданные в заключении в Кемеровской области; стихи Игоря Губермана из Красноярского лагеря, его автобиографические “Прогулки вокруг барака” (текст книги тайно вынес под одеждой хирург тюремной санчасти)...

Начиная с 1950-х, особенно после венгерских событий - крамольные листовки, воззвания с призывами к свободе, выражение социального протеста “из низов” – тоже достояние самиздата: Красноярк, Чита, Якутская и Кемеровская области... Так, в 1957 милиционер Н. Мишин в городе Камень-на-Оби призывал к свержению коммунистического режима...”Однако подобные радикальные настроения не имели масосвого характера. В большинстве случаев критика велась с “марксистских позиций”:... около 25 % авторов так называемых “антисоветских документов” были членами КПСС и ВЛКСМ.”

Все имена не перечислить, книгу хочется цитировать целыми страницами. Но высветим хотя бы несколько лиц и событий, память о которых не сгинула “далеко от Москвы”, на бескрайней карте Северной Азии. Какие разные судьбы у юных авторов, начинавших тогда в “неподцензурной сфере”...

Уже в самый разгар хрущевской “оттепели”:

Омск, 1950-е. Борис Леонов, осужденный по ст. 58-10 в 1944 г., освобожден в 1956, вновь арестован в 1958 за свои самиздатовские “лагерные тексты”;осужден на 10 лет за “враждебную сущность” своего творчества.

Иркутск, 1956. основал полуподпольный кружок “Свободное слово”; отчислен “за политическое фрондерство”. Состоял в ВХСОН, за политическую и правозащитную деятельность отбывал сроки в лагерях в и гг. С 1978 г публиковался в "Посеве", а с 1992 г – главный редактор журнала “Москва”.

Кемерово, 1957, пединститут: литературный журнал “Шаг вперед, два шага назад”, формат классного журнала, до 40 страниц рукописных опусов. Пятеро студенток исключены из комсомола и отчислены из института.

Красноярск, начало 1960-х: В. Герасимчук, Э. Русаков и (будуший известный писатель) Е. Попов – журнал “Гиршфельдовцы” (от фамилии красноярского бродяги Гиршфельда, “отличавшегося вольным образом жизни”)

В “застойное” брежневское время:

Томск, . Книжное объединение “Теплица”, лидер – С. Божко. Встречались (в оранжерее - отсюда название), читали, распространяли: Пастернак, Платонов, Солженицын, Бродский, Набоков... Все тексты - нынешняя классика! Разогнаны, уволены. В 1982 – судебный процесс “книжников” В. Кенделя, А. Ковалевского, А. Чернышева. В списке “вещественных доказательств” – Войнович и Солженицын, а в ходе следствия допрошено более 100 человек!

Новосибирск, 1970-е: у Виктора Матизена (ныне знаменитый кинокритик, а у меня в 10-м классе - учитель математики!) – небольшой “филиал одесской библиотеки самиздата”; книги читают десятка два ближайших друзей хранителя.

Иркутск, начало 1980-х. Борис Черных, редактор альманаха “Литературные тетради" и основатель “Вампиловского книжного товарищества” – осужден за распространение самиздата в марте 1984, освобожден в 1987. Тираж большого (160 стр.!) альманаха был – 10 экземпляров!

В книге перечислены “самодеятельные сибирские периодические издания 1950-х – середины 1980-х гг.”: Новосибирск, Иркутск, Омск, Красноярск, Тюмень, Барнаул, Кемерово... Всего 17 названий:: много это или мало? Я горжусь тем, что и наш скромный литературный сборник “Подтекст” (Новосибирск, 1978–1981, редактор – Сергей Камышан) числится в этом списке.

В одном из приложений к книге – выдержки из “Постановления о признании предметов и документов вещественными доказательствами и приобщении их к уголовному делу” (1972 г). Подписано сие постановление трудовой рукой новосибирского следователя специотделения УКГБ, лейтенанта Бугакова. (По Набокову, в одной букве может заключаться разница между космическим и комическим.. Но горько читать этот список.) В исправно составленном протоколе – 143 (!) документа, изъятых при обыске, описанных – надо думать, согласно стандартам профессии – таким вот диким образом:

...19. Два экземпляра машинописного текста стихов /на 13 листах каждый экземпляр/, под заголовком “Суд над Иосифом БРОДСКИМ”.

...38. Два экземпляра машинописного текста стихов /на 8 листах каждый экземпляр/, начинающихся словами: “Н. КОРЖАВИН. Трубач...” и заканчивающихся словами “...молчу – та кровь на мне.”

...53. Ученическая тетрадь в синих обложках на 16 листах в клеточку с рукописным текстом, начинающимся словами: “сила труда тем...”, содержащим дальше записи стихов, которые заканчиваются словами “...вторжение в частную жизнь”.

“К свободной мысли их вражда непримирима”.

Но не задушили. Свидетельством этому – книга Елены Савенко.