К вопросу о «военно-правовой» экспертизе при расследовании преступлений

К вопросу о «военно-правовой» экспертизе при расследовании преступлений

, адъюнкт кафедры криминалистики Военного университета, подполковник юстиции

При расследовании преступления — нарушения правил несения боевого дежурства (боевой службы), — предусмотренного ст. 340 УК РФ, а также в судах часто возникают вопросы, для разрешения которых необходимы специальные познания в области военного права и проведения военно-правовой экспертизы. Вместе с тем у ученых нет единой точки зрения по вопросу: «Будет заключение по указанному виду экспертизы доказательством или нет? И обоснованно ли назначение такой экспертизы?»

Некоторые ученые формулируют общее правило, согласно которому эксперт не может применять юридические познания и не вправе разрешать правовые вопросы, в том числе и вопрос о нарушении норм права, к какой бы отрасли права он не относился[1].

Эксперт может быть, предположим, даже док­тором юридических наук, но в то же время, принимая участие в деле как эксперт, применяет не юридические, а иные имеющиеся у него специальные познания.

Есть и противоположная позиция, согласно которой ученые высказываются в пользу разрешения экспертом, обладающим юридическими познаниями, правовых вопросов и в пользу допустимости правовой экспертизы в ходе расследования и рассмотрения уголовного дела в суде.

«Если в качестве эксперта выступает ученый-правовед, то он может дать достаточно компетентное заключение по таким вопросам, как последствия преступного деяния, его причины и т. п. Тем более что заключение любого эксперта не является обязательным для органов расследования, прокурату­ры, суда и оценивается по общим пра­вилам. Значимость такого рода заклю­чений несомненна, ибо не все следо­ватели, судьи и прокуроры обладают специальными научными познаниями во всех без исключения областях юриспруденции»[2].

Л. Гаухман, обосновывая необходимость прове­дения правовых экспертиз при расследовании уголовных дел о преступлениях, ответст­венность за которые установлена ста­тьями УК РФ с бланкетными диспози­циями, указывает, что нужда в них вызывается обязанностью правоприменителя анализировать в совокупности все без исключения нормы, составляющие в комплексе правовой институт, регламентирующий соответствующую сферу общественных отношений, и уметь на основе этого анализа отыскать те из них, нарушение которых содержит признаки преступления. Гаухман делает вывод о нереальности выполнения упомянутых обязанностей правоприменителем ввиду несоответствия юридического образования объему знаний, которыми должна быть обогащена память юриста, и невозможности в принципе каждому юристу знать все нормативные акты, ссылки на которые сделаны в бланкетных диспозициях статей Особенной части УК РФ, все изменения к ним. Кроме того, по мнению автора, необходимо принять во внимание низкий профессиональный уровень работни­ков правоприменительных органов[3].

Есть и еще одна позиция, сторонники которой ищут «что-то среднее» между указанными выше позициями.

Ю. Корухов, полагающий практику на­значения «правовых», «экономико-пра­вовых» и «юридических» экспертиз по­рочной, пишет, что безукориз­ненным с процессуальной и достаточно корректным со всех позиций будет постановка вопроса в форме: «Как должно было действовать лицо (физи­ческое, юридическое) в данной ситуа­ции?» Приведенная конструкция, утверждает автор, способна обеспечить следователю и суду квалифицирован­ную помощь экспертизы без ее втор­жения в область права[4].

В. Балакшин подчеркивает, что правовые вопросы не должны касаться виновности лиц, квалификации их дей­ствий, применения норм уголовного закона, исключающих уголовную от­ветственность либо наказание[5].

Различие указанных точек зрения в первую очередь вызвано неоднозначным пониманием положений постановления Пленума Верхов­ного Суда СССР от 01.01.01 г. В п. 11 этого постановления внимание судов обращают на то, что ни вопросы, поставленные перед экспертом, ни его за­ключение не могут выходить за пределы специальных познаний лица, которому поручено проведение экспертизы, а суды не должны допускать постанов­ку перед экспертом правовых вопро­сов как не входящих в его компетен­цию (например, имело ли место хищение либо недостача, убийство или самоубийство и т. п.).

Позволим себе высказать свое видение разрешения указанной проблемы. Следует согласиться с позицией первой группы ученых, но только лишь в части недопустимости решения экспертом правовых вопросов, составляющих компетенцию органов расследования и суда, таких, как о квалификации преступления, о виновности или невиновности лица в совершении преступления и др.

УПК РФ допускает проведение военно-правовых экспертиз, поскольку речь в нем идет о назначе­нии экспертизы в случаях, когда необ­ходимы специальные познания в науке, и не делает исключений для на­уки юридической.

Вместе с тем закон не определяет содержание понятия «специальные познания». Не дается однозначной трактовки этого понятия и в юридической литературе. Это налагает свой отпечаток на правильное понимание возможности проведения военно-правовой экспертизы.

Наиболее правильным, с нашей точки зрения, является следующее положение: специальными познаниями являются познания, которые служат для выяснения существенных обстоятельств по уголовному делу, т. е. такие, какими обладают лица, специализирующиеся в определенной области научных исследований или профессии[6].

Таким образом, чтобы говорить о проведении качественной военно-правовой экспертизы, эксперту необходимо иметь конкретную специальность в области военного права, по которой поставлены вопросы. Если у эксперта нет такой специальности, то и о качестве говорить не приходится.

Из указанного довода видно, что эксперт должен специализироваться в определенной области научных исследований.

Кроме того, следует указать, что при производстве военно-правовой экспертизы должны применяться специальные познания в области военного права и проводиться научные исследования с применением соответствующих средств и методов. Без научного исследования и применения соответствующих средств и методов речь не может идти об экспертизе и использовании в ней научных познаний.

Неубедительна, на наш взгляд, и позиция П. Яни в поддержку того, что якобы законодатель по­лагает специальными именно неправо­вые научные знания, ссылаясь на тот факт, что на долж­ности следователей, прокуроров и су­дей назначаются лица, имеющие юри­дическое образование, а в ряде случаев закон это прямо устанавливает (ст. 4 Закона «О статусе судей в Рос­сийской Федерации», ст. 40 Феде­рального закона «О прокуратуре Рос­сийской Федерации»). Получение же юридического образования презюмирует умение разбираться не только в вопросах уголовного права или про­цесса, но и во всех проблемах, так или иначе связанных с применением пра­вовых норм.

В подтверждение нашей позиции мы еще раз указываем, что эксперт, обладающий специальными научными познаниями в области военного права, не подменяет должностных лиц органов расследования и суда, а лишь помогает им и иным процессуальным лицам объективно разобраться в том или ином вопросе, требующем научных знаний.

Вышеуказанное мнение первой группы ученых ведет к необоснованному сужению компетенции эксперта.

Что касается второй позиции ученых, то с ней также можно согласиться лишь в части высказываний по первой позиции ученых о том, что их суждение о невозможности проведения правовой экспертизы ведет к необоснованному сужению компетенции эксперта. В остальном следует дать отрицательный ответ, так как, несмотря на то, что эксперт (в том числе обладающий познаниями в области военного права) привлекается к участию в уголовном деле независимо от того, обладает ли следователь (суд) необходимыми для производства экспертизы познаниями, и он не вправе подменять их и отвечать на все правовые вопросы.

Более верной, на наш взгляд, является третья позиция ученых, и в частности мысль, высказанная В. Балакшиным, о том, что правовые вопросы не должны касаться виновности лиц, квалификации их дей­ствий, применения норм уголовного закона, исключающих уголовную от­ветственность либо наказание, т. е. касаться полномочий органов расследования и суда, предусмотренных УПК РФ и иным законодательством Российской Федерации. Именно об этом и указывается в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 01.01.01 г.

Что касается позиции Ю. Корухова, то с его доводами можно согласиться лишь частично.

Во многих случаях судить о соответствии или несоответствии действий лица определенным специальным правилам можно, лишь располагая специальными познаниями, в частности, в области организации и несения боевого дежурства (боевой службы).

В связи с вышесказанным вывод эксперта о нарушении специальных правил (или об отсутствии такого нарушения) является доказательством по делу. Понятно, что вывод эксперта подлежит оценке следователем или судом, как и любое другое доказательство, и ни в коей мере не предрешает вывода следователя и суда о вине и ответственности. Нормы права, в которых эксперт находит относящиеся к его компетенции технические и профессиональные правила, могут содержаться в различных правовых актах. Например, при проведении судебно-медицинской экспертизы применяются специальные медицинские критерии оценки тяжести телесных повреждений, выраженные в УК РФ и Правилах определения степени тяжести телесных повреждений. Нормы права, устанавливающие специальные профессионально-технические правила, используются также для обоснования заключений судебно-бухгалтерской, технических и прочих экспертиз. Эксперты могут использовать для обоснования своих выводов правила международных полетов, правила и обычаи иностранных портов, правила предупреждения столкновения судов в море и др.[7]

Таким образом, подведем итог вышеизложенному:

1. Эксперт может применять юридические познания, так как он компетентное, самостоятельное, независимое процессуальное лицо, наделенное соответствующими полномочиями.

2. Эксперт вправе разрешать правовые вопросы, в том числе и вопрос о нарушении норм права, если при этом используются исследование и научные средства и методы, за исключением тех вопросов, на которые должны отвечать органы расследования и суда в соответствии с их полномочиями.

3. Военно-правовая экспертиза может назначаться и проводиться, так как при разрешении вопросов экспертом используются специальные познания в области военного права и при ее проведении эксперт не подменяет правоохранительные органы и суд, потому что он наделен иными правами и обязанностями, его главная цель — помочь им и иным процессуальным лицам объективно разобраться в том или ином вопросе, требующем научных знаний.

[1] Курс Советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 441; Чельцов М. А., Проведение экспертизы в Советском уголовном процессе. М., 1954. С. 119; Экспертиза в Советском уголовном процессе. М., 1947. С. 111.

[2] Заключения эксперта: от мнения правоведа до выводов медика (обзор практики) // Российская юстиция. 1998. № 8.

[3] Нужна правовая экспертиза по уголовным делам // Законность. 2000. № 4.

[4] Допустимы ли правовые и юридические экспертизы в уголовном процессе // Законность. 2000. № 1.

[5] Заключение эксперта как средство доказывания по уголовному делу. Законность. 1999. № 1.

[6] Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 702.

[7] Теория доказательств в советском уголовном процессе. С. 718.