Общественный контроль за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания (стр. 2 )

Понятно, что Мария Валерьевна, какой бы грант она не получила, она не потянет на то, чтобы каждому общественному наблюдателю из комиссии оплатить бензин и проездной документ. Ну а субъект Федерации все-таки имеет больше возможностей, наверно, чем общественное объединение. И наверно, было бы правильно ставить перед ними вопрос, чтобы, как правило, это лежало на их плечах.

Во втором пункте наших рекомендаций мы говорим про две очень острые проблемы. Первая острая проблема старая, проблема 2008 года. Выясняется, что как только надо пропускать членов ОНК с видеокамерами или фотоаппаратами, немедленно все сотрудники УФСИНов теряют способность читать и не могут прочесть собственный 652-й приказ. Такую же способность теряют сотрудники МВД, 196-й приказ, где четко регламентированы эти вопросы и нет запрета на пронос аудио-, видеоаппаратуры. Установлен определенный порядок. И мы видим, что это массовые жалобы.

Не во всех регионах. Есть конструктивные УФСИНы, конечно. Но, к сожалению, это скорее исключение, чем правило. По-видимому, здесь необходимо, чтобы снова Общественная палата вместе с Федотовым, Лукиным поставила серьезно этот вопрос, что воспрепятствование проноса фотоаппарата или видеокамеры это является способом воспрепятствования общественному контролю. Административное правонарушение, установленное статье 19.2.

Но второй бефис – контрольно-измерительный прибор это новая проблема. Вы знаете, что до прошлого года у нас таких приборов не было. Они впервые появились впервые в ОНК Москвы: гигрометр, газоанализатор и т. д. И как только они появились, нам говорили, извините, это не предусмотрено. Но много всего не предусмотрено. Например, ни в одном законе, ни в одном акте об общественном контроле не написано, что я могу взять с собой шариковую ручку. Или не написано о том, что я могу входить в шнурках белого цвета. Вот я войду в столовую со шнурками белого цвета. Ну не написано это. Значит ли это, что надо мне немедленно забирать шариковую ручку, немедленно требовать, чтобы я покрасил шнурки в зеленый цвет. Это не следует. Т. е. есть некая логика и здравый смысл. Но здесь она почему-то начинает изменять сотрудникам наших подконтрольных ведомств. В некоторых местах наоборот, я должен сказать с удовлетворением. Александр Владимирович, а что вы пришли без приборов? Мы ждали вас, чтобы вы проверили у нас освещенность. Нам это очень важно. У нас через неделю прокурорская проверка. Давайте помогайте. Т. е. они видят, что мы союзники. Мы друзья. Мы не враги.

А в другом месте у меня из рук выхватывают газоанализаторы или люксометры. Что ты такое принес? Агентская, или не агентская аппаратура у тебя. Давай выяснять. Не на деньги иностранных агентов, а на деньги Минэкономразвития. Это минэкономический агент. Это проблема должна быть, конечно, решена.

Третий момент. Мы перечислили новеллы, которые должны войти в состав 76-го закона. Я полностью согласен с коллегами нашими, которые мне здесь сказали, что этот перечень, который не подпадает под 76-й закон ФСКН, он не полный. Это и Следственный комитет, к сожалению. И наверно мы сейчас увидим и другие. И таможня. Мы знаем людей, которых там по двое-трое суток держат.

Конечно, это всё силовые ведомства. И у них не де-юре, а де-факто есть места принудительного содержания. А у ФСКН, извините, даже де-юре. Мы опрашиваем людей и говорим, зайдите на улицу Расплетина, поднимитесь на второй этаж и увидите, как вся стена усеяна скобами. Эти скобы не для того, чтобы сумки вешали. К этим скобам приковывают людей на двое-трое суток. Т. е. там находится нелегальное место принудительного содержания.

Четвертый пункт. Он такой декларативный. Он говорит о том, что есть некие нравственные, этические требования к членам комиссий в этих рекомендациях. Но я думаю, что понятно. Встречался вчера после обеда с Жуковой. И она рассказывает, как у них кандидаты в будущие ОНК два бывших полковника милиции. Это независимые люди. То, что они были в милиции, не только не перечеркнуло их правозащитный потенциал, а наоборот это вооружило их желанием, стремлением защищать права человека. Поэтому то, что человек где-то, когда-то служил, наверно, это не самый главный критерий, хотя, конечно, его тоже надо учитывать.

Но мы должны, конечно, постараться, чтобы это были новые, независимые ОНК, чтобы не было такой ситуации, как мы видели в Копейске.

Дальше еще речь идет, конечно, о проведении семинаров и аналитической литературе. Очень правильно сегодня Мария Валерьевна подчеркнула вопрос об амнистии. Мне представляется, что мы должны постараться поменять философию амнистии.

Когда мы говорим, что амнистия женщин хорошо, хотя, знаете, разные женщины. Амнистия детей, здорово. Амнистия лиц, совершивших ненасильственные преступления, тоже классно. Вот товарищ сел за руль пьяный и сбил 30 человек на остановке. 30 трупов. Это насильственное преступление? Да нет, не насильственное. Даже не тяжкое, средней степени тяжести. 264-я, часть 3-я.

А другой товарищ взял, ограбил 10 бабушек. 10 бабушек оказалось на улице бездомными. Насильственное? И оно не насильственное.

Поэтому, знаете, вот эта градация – насильственное, не насильственное – она немножко нас уводит в сторону. У нас возникает некая иллюзия, что насильственное всегда страшное.

То есть, наверно надо поменять философию. Амнистия должна преследовать определенные общественные цели. Какие? Повышение имиджа России в предшествии Олимпиады, прекращение позорных уголовных дел, уменьшение численности тюремного населения. Серьезное уменьшение, не декоративное. Подготовка пенитенциарной реформы. Находясь на 8-м месте по численности тюремного населения в условиях сокращения сотрудников, нормальную пенитенциарную реформу провести просто невозможно.

Защита интересов потерпевших, снижение уровня постпенитенциарного рецидива. Между этими задачами нет никакого противоречия. Исследования амнистии 2000 года показали, что уровень преступности среди лиц, освобожденных был в 2,5 раза ниже, чем уровень преступности лиц, освобожденных по отбытию срока.

Люди понимают, когда их простили и ценят это. Большинство людей.

Мне кажется, что новая философия амнистии должна заключаться в том, что должны быть категории людей, которые полностью освобождаются от наказания. Но главный должен быть сделан не на том, чтобы в ИВС было 150 тысяч, а завтра в ИВС осталось на порядок меньше. Это не реально.

Очевидно сокращение сроков. Очевидно основная масса осужденных, кроме отдельных категорий, они должны получить сокращение срока. Кому-то на одну треть, кому-то на 1 год, кому-то на 6 месяцев. Но миссия должна затронуть все категории тюремного населения, или почти все.

Вместе с тем, наверно, должен быть и механизм отмены амнистии. Например, некий гражданин, имея огромный гражданский иск, написал заявление. Я когда освобожусь, приму меру по возмещению причиненного ущерба. Это выгодно потерпевшему? Конечно. Зачем получать с этой зарплаты по 200 рублей, если может получать по 5 тысяч, или по 10 тысяч. Конечно, выгодно.

Вот этот правонарушитель обманул государство. Он обманул потерпевшего. Очевидно, должно быть уголовно-исполнительной инспекцией возможность вернуть этого человека обратно в места лишения свободы. Не в том случае, если он не выплатил, понятно, что по-разному складываются жизненные обстоятельства, а в том случае, если он злостно уклоняется от погашения задолженности.

То есть, по-видимому, должно быть понятие условной амнистии, когда человек амнистирован под условием. Почему я говорю об этом, потому что нам декоративная амнистия не нужна. Декоративная амнистия ни одну из этих задач решить не может. А если мы хотим провести амнистию не декоративную, а настоящую, её философия должна радикально поменяться. По сравнению с амнистиями в предшествующем времени, и, может быть, вы должны взять на вооружение те новеллы, что были в амнистии 2000 года. Я напомню, что тогда примерно 80 процентам заключенных срок наказания был снижен на 6 месяцев, то она была по-настоящему действительно широкой народной амнистией. Ну, наверное, мы будем сегодня об этом говорить.

заместитель председателя

общественной наблюдательной комиссии г. Москвы

Первый срок я посвятила, в основном, правоохранительным нашим органам, то есть это полиция. На втором сроке как-то я конкретнее занялась следственными изоляторами. По поводу формирования, какие у меня соображения.

Во-первых, надо назначать туда людей, которые будут работать. Вот в Москве. Это небольшая тайна, что у нас половина комиссии вообще никуда не ходит. Вот туда назначали людей, которые сидят дома и коллекционируют всякие мандаты и удостоверения. Так работать нельзя, потому что тем, кто работает, приходится работать за себя и за того парня. Просто люди никуда не ходят. Я не буду сейчас называть фамилии. Надеюсь, что наш председатель по этому поводу даст какие-нибудь рекомендации и выскажется отдельно. Ну, просто, это неимоверная нагрузка на тех, кто ходит. Вот я хожу в СИЗО 2-3 раза в неделю, и со мной ходят люди. А некоторые никуда не ходят.

Наша работа была бы в десятки раз эффективнее, если была бы хотя бы какая-то маленькая сумма на то, чтобы нанять нам секретаря, который просто отправлял бы факсы в разные инстанции. Где эти деньги брать, я не знаю, потому что просто при такой нагрузке мы не успеваем отреагировать на все сложные случаи, на которые мы должны реагировать. Это было бы очень большое дело, просто человек с компьютером и факсом, который все бы это помещал на бланки и отправлял в различные органы.

Об общей ситуации по СИЗО я могу вам рассказать, если кому-то интересно. Отвратительное питание, невыносимые условия содержания у нас в следственных изоляторах, перенаселенные камеры. Особенно сейчас, после того случая с Магой на рынке, когда стали всех мигрантов в СИЗО сажать зачем-то.

У нас стонут следственные изоляторы. Они не справляются. У нас опять, как в 90-годы, в пятиместных камерах 8 человек сидит. Они гамаки себе какие-то между нарами сделали. Невыносимо просто. Не надо этих людей сажать. Это, конечно же, не к СИЗО, а к следствию вопросы. Просто надо прекратить их всех сажать.

СИЗО «Лефортово». Там вообще что-то просто администрация не вполне в себе. Они что придумали. Они теперь запрещают общественным наблюдателям задавать вопросы заключенным. Про все, кроме того, что происходит с ними в следственном изоляторе.

До смешного доходит. Человек болеет. Мы ему говорим, вы болеете. Он говорит да. Мы говорим, где вы заболели. Они говорят, а этот вопрос задавать вы не имеете право. Он же в колонии заболел, а вы ОНК Москвы. Пусть его там, в колонии и спрашивают.

Нет горячей воды. Вместо унитазов чаши. Приватное место ничем не отгорожено от камеры. По-моему, вообще, это надо или переустраивать или закрывать вообще. Нельзя все эти дореволюционные изоляторы нам терпеть.

1-й изолятор «Матросская тишина». Сложная ситуация, потому что там действительно люди болеют, люди умирают. Людей не актируют по третьему Постановлению Правительства. Какому там, 56-му. Просто действительно тоже как-то надо этот порядок нам менять. Потому, что людей отпускают, насколько я не знаю, только с терминальной стадией развития онкологии. То есть пока тебя еще можно вылечить, ты сидишь. Когда ты умираешь, тебя актируют. Никуда не годится.

Но там, в «матроске», сейчас как бы новый руководитель. Там, по-моему, они очень здорово пошли на поправку. У нас есть какие-то конфликты. У нас есть какие-то чрезвычайные ситуации. но я вижу, что действительно люди стараются и пытаются разрешать спорные ситуации.

И там что-то надо делать с третьим корпусом. Там совершенно убитые камеры. Это надо всё отремонтировать. Потому что в таких условиях сидеть невозможно. Может быть надо куда-то написать, чтобы им деньги выделили на ремонт, потому что кошмар какой-то.

Надо написать. Вот будет у нас секретарь, мы напишем.

Второй изолятор, «Бутырка». Ну, более-менее все нормально. Ремонт идет. Отношение администрации более-менее нормальное к заключенным. Нормальные рабочие взаимоотношения с общественной наблюдательной комиссией.

Третий изолятор. Никогда там не была. Ничего сказать не могу. Кто-нибудь другой скажет.

Четвертый изолятор нормально. Есть очень хорошие офицеры, которые действительно о заключенных заботятся и которые, в общем, как-то пытаются помогать.

Пятый изолятор – сложный изолятор. Он как бы притворяется красным изолятором. Но все мы хорошо знаем, что в Москве нет красных изоляторов. Но вот он пытается соответствовать. Поэтому показухи много. Еда плохая и перелимит.

Шестой изолятор женский и для бывших сотрудников. Я извиняюсь, там врача надо уволить. Там просто надо женщину-врача уволить. Тоже при всем уважении и при хороших отношениях с администрацией врачом там должен работать другой человек. Нельзя так относиться к женщинам заболевшим. Это совершенно не допустимо.

Седьмой изолятор. ничего не скажу. Была там 1 раз. Ничего пока не поняла. Просто он далеко. И мы не успеваем во все изоляторы попасть, к сожалению.

Вот это как бы краткая сводка по тому, что у нас в СИЗО происходит.

А помимо просто чисто правозащитной работы, мы можем просто прийти сказать, матрас вот этому дайте, вот тот кран почините, вот тот унитаз свалился, вот тот человек заболел, отведите его к стоматологу.

Но одна из главных проблем этой нашей системы это, к сожалению, еще существование воровских законов, которые очень сильно могут осложнить жизнь заключенным, которые впервые с этим сталкиваются.

Я не буду сейчас об этом говорить подробно. Я кратко намекаю, что это никуда не делось. Оно как было, так и остается. К сожалению, все об этом знают. И вы наверно об этом знаете. Это знают сотрудники. И все это, как было, так и осталось. И межкамерная связь, и совсем какие-то нехорошие вещи, о которых даже не хочется говорить. Действительно страшные вещи. И в идеале, я не знаю, можно ли это упразднить совсем, но в каких-то вещах надо это нам как-то ограничивать. Надо нам как-то приложить свои усилия.

Я думаю, это надо как-то с этим бороться. Я, правда, не представляю как. Но пока мы ходим и занимаемся матрасами, где-то людей опускают, где-то деньги с родственников тянут просто уголовники. Поэтому на это тоже надо обращать внимание, а не только на произвол администрации. Сейчас вместе с сотрудниками следственных изоляторов мы что-то пытаемся с этим делать.

, исполнительный директор российского проекта ОНК

Позволю себе вдобавок к тому, что говорила Мария Валерьевна, тоже высказать ряд, может быть несколько спорных предложений и поднять вопросы по организации деятельности ОНК.

Что меня больше всего волнует во внутренней жизни ОНК? В 76-м Федеральном законе, заметьте, слова председатель ОНК вообще отсутствует. Он весь касается членов ОНК, их прав, обязанностей, статуса и т. д.

У нас же потихонечку вырастает некая вертикаль административная внутри ОНК. Это меня очень волнует, не только потому, что в законе ничего не написано, а потому, что люди все разные. Одни очень рады, когда какой-то находится человек с административным умением, уклоном. А другие, наоборот, вольнодумные, как полагается быть нормальному народному контролеру, так сказать, они очень тяготятся всем этим делом.

Но еще раз хочу подчеркнуть, что никакие рекомендации от председателя ОНК по формированию или вообще какие-то вещи, кроме помощи в деятельности каждому члену, не должно быть.

Поэтому, вот тут уже как-то говорили на эту тему, мне кажется, что может быть для того, чтобы не было у нас эксцессов, мы могли бы разработать типовой регламент ОНК. Мы не можем его навязать. ОНК это живой организм. Каждая группа людей может сама себе написать правила внутренней жизни.

Но все-таки, не может быть так, что в одном регионе чуть не диктатор, а в другом невозможно найти место, где факс стоит, тот самый, о котором уже говорили. Мне кажется, что мы должны понять и по формированию, и по текущей работе ОНК. Это просьба конечно к Общественной палате, которая законом назначена на помощь в этой деятельности. Это нам надо всем иметь в виду. Это не значит, что кого-то хочется обидеть. Много хороших, достойных людей.

Но вот только что на примере с Мордовией видели. И заметьте, что все общественное мнение сосредоточено. Председатель ОНК. Ну нет вообще такой должности по идее в нашем законе. В нашей жизни, по-моему, не должно быть. Координатор деятельности я еще понимаю. Не более того.

Еще раз говорю. Это проблема. Но эту проблему надо решать не в сторону узаконивания некоторой роли председателя. Это первое.

Теперь немного о результатах деятельности ОНК. Мы в нашем российском проекте ОНК попробовали первый набросок сделать на тему информационной открытости российских ОНК по всем 81 субъектам РФ. Посмотреть, у кого есть сайты, собственный сайт или хотя бы страничка в регионе и у кого висят там хотя бы годовые отчеты.

Вы знаете, у меня картинка очень предварительная. Ну просто ужасающая картинка. Это первое, на что нужно обратить внимание в следующей новой жизни ОНК, после ноября. Даже не буду объяснять почему.

Текущие посещения можно вывешивать у себя на сайте. Годовые отчеты, которые идут в Общественную палату, уполномоченному, которые отражают годовую деятельность ОНК, их тоже можно размещать на своих сайтах. Без этого просто нельзя. И граждане, поэтому не знают. Гражданам просто некуда сунуться.

Следующее. Конфликты, которые возникают у ОНК и внутри ОНК, и с администрацией, и с ведомствами. Мне не очень нравится, когда неважно, хороший председатель, на него написали плохие члены или наоборот плохой председатель, написали хорошие члены ОНК жалобу. И тут вынуждены решать некоторые члены палаты, рабочая группа в Общественной палате вынуждена решать этот вопрос. Штамповать такие решения бессмысленно. Мне кажется, Совет по правам человека и Общественная палата может еще с привлечением уполномоченного могли бы образовать минимальную конфликтную комиссию, которая бы все-таки не избегала, может быть с выездом на место, формального, бумажного рассмотрения тех или других конфликтов. Причем подчеркиваю, это могут быть как конфликты внутри ОНК, таки и конфликты, связанные с работой ОНК с тем или другим УФСИНом или ГУВД, которые бывают регулярно. У кого-то с прокуратурой, мы знаем. Я бы такую предложил вещь сделать.

Теперь по поводу формирования. Вы знаете, что меня опять насторожило очень. Я надеюсь, мы это изживаем. У некоторых из нас есть представление, что численность ОНК определяется заранее до процедуры назначения, придания каждому кандидату мандата члена ОНК. Данного субъекта. Ничего подобного в законе нет. Но у некоторых ОНК возникла такая мысль, что нынешний состав, можем решить, сколько членов будет в следующем составе и спустить это в палату и Общественная палата должна, по крайней мере, рекомендательно этим пользоваться.

Ничего подобного. Любая общественная организация, понятно кто может, может выдвинуть. И только потом Общественная палата в определенном режиме будет решать этот вопрос. Навязать заранее это никто не может даже с самыми лучшими целями.

Второе, по рекомендациям. Мария Валерьевна уже говорила. Давайте мы уберем с сайта Общественной палаты выделенность. Она так и осталась до сих пор, что желательно рекомендация Общественных палат регионов. Или мы напишем, еще раз подчеркну, что есть и другие субъекты, которые могут. Уполномоченные местные, федеральные, просто общественные организации, проект, в конце концов, как ваш, или как мой. Но это всё совершенно факультативно. Это должно вместе рассматриваться. Некоторые направляют себя через Общественную палату региона. Причем тут Общественная палата региона?

Есть у нас тенденция, к сожалению, формализация бюрократизации этого процесса. Закон придумывался совсем не для этого.

Теперь по критериям отбора. Я понимаю, что вы правы, Мария Валерьевна. Конечно, будет пяток-другой максимум регионов, где будет больше 40 кандидатов. Но мы должны с вами. я имею в виду рабочую группу Общественной палаты и эксперты, которые работают вместе с ней, давайте мы сформулируем для себя, может быть, неформальные, но какие-то критерии отбора, какие-то процедуры. Мы знаем, что во время отбора появляются мнения силовых ведомств. Мы их не можем не учитывать, потому что мало ли какие-то есть тайны, сведения утаили кандидаты. Но это всё должно быть прозрачно. Это всё должно обсуждаться. Ничего не приниматься как руководство к действию, какое бы весомое ведомство не подавало: хоть ФСБ, хоть Администрация Президента. Это должна быть именно нормальная процедура в том случае, если будет конкуренция особенно. Потому что, когда нет конкуренции, там можно посмотреть на формальную сторону и пожалуйста, идите, работайте. Это третий аспект.

Четвертый аспект. Участие экспертов нашего сообщества ОНК в работе рабочей группы по формированию новых составов. Еще раз говорю, мне кажется, должна быть прозрачность. Может быть, предусмотреть на сайте палаты какие-то не промежуточные результаты, а какие-то методические вещи, чтобы все люди могли зайти и увидеть по каким принципам, кроме формальных, сформулированных в законе мы вместе с вами можем отбирать или определять.

Например, написать о том, что поступила на такого-то человека объективка, что у него не снята судимость или что-то еще из ведомства какого-то поступило. Давайте напишем, чтобы люди знали. Они, может быть, опровергнут это. Может быть, они успеют написать до вынесения решения что-то, связанное с этим. Этих будет не так много, я надеюсь. Это не громадная работа. Но прозрачность обязательно должна быть.

И последнее. Российский проект ОНК, в котором я координирую деятельность, директорствую. Мы задумывали до конца года несколько мероприятий. Во-первых, у нас будет 5 декабря наверно международная конференция вместе с общественными организациями. Мы проведем именно по итогу и привлечение иностранцев к оценке того, как удался у нас общественный контроль в местах принудительного содержания. Короткая, однодневная конференция, но мы к ней приурочиваем очередную школу тренеров для ОНК, которую проведем с 6 по 8 декабря.

Кроме этого, мы хотим в первую очередь в Центральном и нескольких других федеральных округах провести короткие семинары. Я обращаюсь в данном случае к Общественной палате, что может быть списки тех, кто уже направил на 15 октября. Это же не секретная информация. Чтобы мы могли их использовать, не ожидая вашего подтверждения, когда секретарь палаты утвердит, чтобы мы могли этих людей начать приглашать на тренинги. Я думаю, это очень полезно. Люди хотят работать. И будет сразу с колес, как говорится, привлечен к этой деятельности. Я думаю, это тоже можно решить в рабочем порядке. Но это как раз на тему ту же самую, о чем я говорил. Большая открытость процессов формирования. Никакого секрета в том, что такие-то люди из таких-то регионов. Их, слава Богу, не десятки тысяч. Их можно хотя бы коротко опубликовать на сайте палаты или мы можем помочь другими общественными усилиями, чтобы это было опубликовано, какие люди идут.

Понимаете, если мы говорим о том, что мы хотели бы видеть кандидатов-судей и т. д., чтобы народ знал, кто будет их судить. То я думаю, ничего страшного, если народ будет знать, кто идет в общественные контролеры, работающие по 76-му Федеральному закону. Вот ряд соображений, которыми я хотел с вами поделиться.

И последнее, что касается поправок в 76-й закон. Я думаю, вы правы. Мы должны на площадке Общественной палаты и Совета, тем более, что Совету дано поручение Президента, вернее Правительству поручено. Но Правительство мы знаем, как долго будет раскачиваться с поправками в 76-й Федеральный закон. Мы можем подготовить наш проект, который мы с Андреем и другими коллегами готовили, можем его еще раз обсудить подробно и специально только на отдельном нашем рабочем заседании.

, председатель общественной

наблюдательной комиссии Московской области

Все-таки с Валентином Михайловичем я не согласна. Почему члены комиссии не могут дать рекомендации тому человеку, с которым они работают? У нас в комиссии один раз в квартал мы обязательно встречаемся. И не председатель, а все члены комиссии оценивают работу своего товарища. Потому что действительно кто-то пришел и работает, а кто-то является мертвыми душами. Почему не подвести итог работы за 3 года, чтобы избавиться от этих людей, которые могут подать на следующий срок. По закону они могут. Но они 3 года не работали. Еще 3 года не будут работать, и являться балластом. Почему нет? сказал, что это не этично давать рекомендации.

сказал про количественный состав. Мы не говорим, что это должно быть мнение, полностью оно не прописано в законе, 40 человек. Почему комиссия сама не может решить. Вы можете с этим мнением считаться или нет, но у нас из 20 человек можно было работать только 10. Если 40 человек будет, я считаю, это будет прецедент, который надо убрать из закона.

Во-первых, послушайте, дайте я расскажу. 40 человек это 20-20. Должно быть нечерное количество людей. А потом, если попадется такой умный руководитель, как я, то я никогда не приму никакое решение. Потому что нужно, чтобы собрался 21 человек. И мы потонем в этом юридическом хаосе. Согласитесь.

Послушайте, ну мы вдесятером справляемся. У нас 16 учреждений, СИЗО. Нам больше 20 не надо.

Опять же мы не юридические лица, а организации, которые представили своих представителей в ОНК. Я уже специально по этому вопросу ходила к Нилову и сказала. Вы знаете, что такое общественник? Он сегодня пришел, а завтра ушел. И этот грант, даже если я возьму его на свою организацию, я повешу на своего бухгалтера и на своих сотрудников штатных. Или буду его сама тянуть. Мы во многом дублируем работу многих государственных органов, даже той же прокуратуры. Мы делаем это для блага государства, для улучшения жизни тех людей, которые там находятся. Для потерпевших. Для пострадавших. Почему государство не должно нам обеспечивать материально-техническую базу.

Надо, чтобы это носило не рекомендательный характер в законе. Они должны нести за нас ответственность, наши субъекты федерации, регионы. Мы работаем бесплатно. Но материально-техническая база, и не на гранты надеяться получу или не получу, должна быть. Это помещение, оргтехника, связь. Все знают. Что об этом говорить.

И, конечно же, я согласна с представителем Москвы. В том объеме, в котором мы сейчас все работаем, у нас должен быть секретарь. Потому что это огромное количество документов, переписка, мобильность.

Про сайт. Сайд надо содержать. Нужен человек, который этим специально занимается. Все-таки надо как-то на профессиональный уровень выходить. Опять же для этого нужны деньги. И не мы должны их искать - сегодня добыли, завтра нет. Сайт должен быть постоянным, а не зависеть от наличия денег.

Дальше. Срок пребывания в ОНК – 3 срока. Сейчас увеличили до 3 лет. Сейчас получается общий срок пребывания 8 лет. У нас есть высшие учебные заведения, где люди учатся 6 лет, получают знания. И после этого обучения выходят и их реализуют в жизни. А у нас получается на сегодняшний день, что у нас человек набрался опыта и когда он только набрался и вошел в курс работы и эффективно стал работать, он должен взять и уйти. У нас сегодня нет такой необходимости. Так можно делать, когда у нас вместо 40 заявлений подали 400, есть из кого выбирать. Т. е. когда это будет актуально, такую поправку можно внести. На сегодня, я считаю, это просто не рационально. Учили, учили и как только научили, нам сказали до свиданья.

А если у человека есть желание работать? Можно как-то допустим сказать, что человек не может занимать какую-то руководящую должность, быть председателем, к примеру. Я образно говорю.

Потом акты, которые мы пишем. Это надо опять прописывать в законе. У меня всегда это какой-то дискомфорт вызывает. Многие члены ОНК, сколько раз я не говорила, находят явные нарушения. Причем у нас практически все проверки комплексные. Представитель прокуратуры, уполномоченный по правам человека и мы. Пишем, мы рекомендуем. Да, там ИВС надо закрывать. Вот как мы им рекомендуем, так же он нам и отвечают. Что делать, чтобы изменить положение дел.

Наверно наши акты должны носить как у прокуратуры такой обязательный к исполнению. Я так считаю.

Потом все-таки нам нужны расширения полномочий, список объектов. Это психиатрические больницы. Где люди находятся на принудительном лечении по решению суда. Вот опять был пожар. Лукин сказал, нужно все-таки чтобы там на сегодня был общественный контроль.