Служитель богини Клио

МУК «Чернавский ПЦКД»

Чернавская сельская библиотека

 

Чернава – 2008 г.

КЛЮЧЕВСКИЙ (1841—1911)

Более столетия это имя имеет свою историю. При жизни ученого оно было широко известно и пользовалось огромной популярностью. В 1920—1940-х гг. в общей критике всего культурного и научного на­следства, оставшегося нам, оно оценивалось очень по-разному, часто двойственно, но для всех критиков было очевидным его научное зна­чение. С 1950-х гг., когда началось глубокое изучение творчества , вновь возрос интерес к имени историка среди ши­рокой массы читателей, и в настоящее время оно стоит в ряду круп­нейших деятелей русской и мировой культуры.

В чем же причина не иссякавшего интереса к Василию Осиповичу Ключевскому? В его биографии не было неожиданных, ошеломля­ющих или интригующих внимание эпизодов. Конечно, у ­чевского было немало, сложностей, борьбы за свое место в науке с противниками, недоразумений с «властями», случалось, очень вы­сокого ранга, но все это не выходило за границы повседневной профессорской карьеры, уже начало которой можно признать удач­ливым.

В известной степени биография примечатель­на в социальном аспекте — выходец из семьи бедного сельского свя­щенника, очень талантливый, трудоспособный и целеустремленный молодой человек начал свой путь в науке в 1860-х гг., в 1870-х гг. достиг определенного положения, а к началу XX в.— всероссийской известности. Но подобная биография отнюдь не была исключением для второй половины XIX в.; такие биографии были тогда уже ти­пичны. Выходцев' из разночинных слоев, добивавшихся в это время успеха на различных поприщах, было немало. Популярность имени и научная значимость определялась, конечно, бо­лее существенными обстоятельствами.

родился в Пензе, 16 января 1841 г. Его отец Осип Васильевич окончив духовную семинарию в 1838 г., но на службу определился не сразу, только в 1846 г ему удалось поступить на постоянную службу в приход на р. Суре в селе Можаровке, Городищенского уезда, Пен­зенской губернии, где и проживал до своей скоропостижной смерти. Жизнь сельского священника мало чем отличалась от жизни его при­хожан. сам, своими силами занимался сельским хозяйством, а его маленький сын часть своего детства провел среди деревенских ребятишек и хорошо запомнил сельскую жизнь, к тому же в последние десятилетия крепостного права. Эти впечатления остались у на всю жизнь, и можно не сомневаться в том, что. именно они сыграли не последнюю роль в дальнейшем становлении его идейных установок. В 1850 г. молодым человеком погиб его отец: есть основания полагать, что несчастный случай про­изошел при стихийном бедствии — грозе с проливным дождем. Семья, к тому моменту выросшая, оказалась в критическом положении. Вдо­ва, Анна Федоровна, будучи дочерью к тому времени умершего прото­иерея одной из пензенских церквей, по всей вероятности, с помощью родственников переселилась в Пензу, где купила небольшой домик. Часть его она сдавала постояльцам, что было основной статьей до­хода осиротевшей семьи.

Десятилетний сын, будущий историк, был определен в приходское духовное училище, через год перешел в уезд­ное духовное училище, а с сентября 1856 г. и до конца 1860 г. про­шел курс местной духовной семинарии. Обучение в духовных учебных заведениях было бесплатным, и к тому же ученики получали неболь­шую стипендию, что было очень существенно для семьи. Семейные бедствия сильно отразились на физическом состоянии мальчика, но уже при окончании уездного училища и, особенно, в семинарии он стал резко выделяться среди своих сверстников и со второго года семинарского обучения сам стал давать уроки. Отличная от приро­ды память тем более развилась в процессе схоластического духовно­го образования, к которому с годами у В. О Ключевского все более и более возникала неприязнь.

Все более отрешаясь от возможности ду­ховной карьеры и поступления в Духовную академию, ­чевский в декабре 1860 г. подал прошение об увольнении из семина­рии в связи со «слабым здоровьем» и «стеснительными домашними обстоятельствами». После нелегкой борьбы с ректором он только в марте 1861 г. получил увольнительное свидетельство, так и не окончив семинарский курс обучения, и в конце июля выехал в Москву с твердым намерением поступить на историко-филологический фа­культет Московского университета. Дядя ' юноши, священник , поддержал его материально, вручив на дорогу 100 рублей.

В университет 16 вступительных экзаменов сдал успешно; вскоре начались занятия, и письма в Пензу изменили свою тональность. Провинциал быстро терял свою восторженность и думал больше о сущности бытия, истории, философии и литера­туре, христианстве и либеральности, идеализме и Фейербахе, о госу­дарстве и т. п. Судя по обширности этих писем, можно подумать, что свои мысли больше доверял старым друзьям-семи­наристам и с осторожностью входил в среду университетского сту­денчества. Он постепенно становился москвичом; не теряя в дальней­шем связи с Пензой, он так туда никогда затем и не приезжал. Правда, в семинарии помнили его, а много позднее, в апогей всерос­сийской известности, даже им гордились.

Годы его уче­бы в семинарии были переломными в судьбе России. Страна пережи­вала кризис, самым наглядным проявлением которого стало пораже­ние в Крымской войне. Шла подготовка к реформам, все обществен­ные силы были втянуты в споры о России, ее прошлом и будущем. Стремление лучше понять окружающую жизнь пробудило у семина­риста интерес к истории России. «Почему люди так любят изучать свое прошлое, свою историю? — записал Ключевский как-то со свой­ственной ему ироничностью в дневнике.— Вероятно, потому же, по­чему человек, споткнувшись с разбега, любит, поднявшись, огляну­ться на место своего падения».

Ключевский читает труды Татищева и Карамзина, жадно погло­щает все появляющиеся исторические новинки.

Преодолев не­малое сопротивление начальства, планировавшего направить его в Духовную академию, Ключевский смог в 1861 г. уволиться из семи­нарии.

В августе 1861 г. бывший семинарист успешно выдержал 16 экза­менов и стал студентом историко-филологического факультета Московского университета. Университетскими учителями Ключев­ского стали известные ученые , , находившийся в тот период в апогее своей научной и педагогической деятельности. Под руководством этих учителей студент Ключевский приступил к самостоятельным научным заня­тиям.

В студенческие годы начала определяться и общественно-политическая позиция будущего историка. На ней стоит останови­ться немного подробнее, поскольку без учета его взглядов на окру­жающую действительность многое будет неясным в исторических ра­ботах Ключевского. Как любой представитель российской интелли­генции, он желал перемен, облегчения жизни народа. Однако еще в 1861 г. он определил для себя: «Кто хлопочет об изменении чего-либо, тот для успеха должен еще подчиниться существующим поста­новлениям». Он считал неприемлемым путь насилия для достижения блага народа. Поэтому Ключевского не удалось «втянуть» в подпо­льную организацию его земляка и знакомого . «Нече­стивым замыслом» назвал он выстрел другого пензенца, хорошо ему известного, в 1866 г. Выстрел Каракозова положил начало индивидуальному революционному террору в России, кото­рый, постепенно усиливаясь, превратился уже после смерти Ключев­ского в массовый революционный террор. Подобно многим мысля­щим современникам, ученый понимал, что деятельность револю­ционных «бесов» не может принести пользы стране. «Чтобы согреть Россию, они готовы сжечь ее» — так оценил он их деятельность.

В 1905 г. стал членом кадетской партии и даже неудачно бал­лотировался в депутаты I Государственной думы. Он не считал нужным скрывать своего отрицательного отношения ко многим сто­ронам существовавшего в стране режима.

Изучение исторического пути своей страны Ключевский начал в Московском университете. На последнем курсе он пишет диплом­ную (кандидатскую) работу «Сказания иностранцев о Московском государстве». В ней был дан критический обзор содержания записок зарубежных авторов о России XV -XVII вв. Работа, открывавшая читателям неизвестные источники и написанная превосходным язы­ком, сразу привлекла внимание и несколько раз была издана. Клю­чевского оставили при кафедре университета. Так началась научная, а затем и лекторская деятельность историка.

Шесть лет он работал над кандидатской (магистерской) диссер­тацией «Жития святых как исторический источник». После ее спешной защиты ученый приступил к созданию докторской диссертации «Боярская дума древней Руси». Одновременно появляется множество его специальных исследований, рецензий, популярных очерков. Клю­чевский превращается в одного из самых авторитетных русских исто­риков.

В 1867 г. началась преподавательская деятельность Василия Оси­повича в Александровском военном училище, куда он был рекомендован на должность

репетитора своим научным руководителем Со­ловьевым. Многолетний опыт репетиторства самым благоприятным образом сказался на успехе Ключевского как преподавателя высшей школы. С 1871 г. он стал читать лекции в Александровском военном училище и Московской Духовной академии, с 1872 г.— на Москов­ских Высших женских курсах , а с 1879 г. заменил на кафедре русской истории Московского универси­тета. Позже он читал лекции в Московском училище живописи, вая­ния и зодчества.

Для большинства современных наших профессоров режим рабо­ты Ключевского может показаться чрезмерно напряженным. В поне­дельник и вторник он ехал в Сергиев Посад читать курс в Духовной академии, в среду и пятницу читал на Высших женских курсах, в чет­верг и субботу — в университете. И при этом историк еще находил время для работы над научными исследованиями, для полемики с оп­понентами, для активного участия в деятельности научных обществ, выступая в них с речами и сообщениями; проявил себя ученый и как тонкий историк русской литературы (статьи о Фонвизине, Пушкине, Лермонтове и др.). А ведь была еще и административная служба в Московском университете (от которой, впрочем, он старался быть подальше), многолетняя работа на посту председателя Император­ского общества истории и древностей российских, общественная дея­тельность... Правда, для своего времени Ключевский не был исклю­чительным явлением. Такой же работоспособностью обладало боль­шинство современных ему ученых и деятелей культуры.

Не будет преувеличением утверждение, что Василий Осипович был лучшим лектором за весь период существования исторического образования в России. Аудитории, в которых он читал, были всегда забиты слушателями, стремившимися проникнуть в них всеми правдами и неправдами. Те из них, кто оставил воспоминания о лек­циях, пишут об умении лектора погрузить слушателей в излагаемый материал, заставить их увидеть исторические события как бы собственными глазами. Однако полностью разгадать тайну Ключев­ского лектора никому из авторов воспоминаний так и не удалось. Писали они о «чудесном русском языке», о «переливах интонации» и «модуляциях голоса», об образности, художественности и афори­стичности речи лектора, об ироничности и в тоже время глубине его оценок исторических событий и деятелей. К сожалению, лекторское мастерство с трудом можно подвергнуть анализу, и оно умирает вме­сте со смертью самого лектора. Однако некоторое представление о приемах и методах Ключевского каждый читатель может получить при обращении к его «Курсу русской истории».

В конце XIX — начале XX столетия Василий Осипович постепенно отходит от преподавательской деятельности, и все силы отдает созда­нию своего главного труда, поставившего его имя в один ряд с име­нами Карамзина и Соловьева. «Курс русской истории» стал итогом всей его научной и преподавательской деятельности.

Литература:

1. Ключевский, В. О.

О русской истории: [Сборник]/Сост., авт. предисл. и примеч.

; Под. Ред. .-М.: Просвещение, 1993. – 576 с.

2. Ключевский, В. О.

Исторические портреты. Деятели исторической мысли./ Сост. Вступ. ст.

и примеч. .- М.: Правда, 1991.-624 с.

Подготовила и провела библиограф