Лаптеву Ивану Георгиевичу,
который знал, что детство – это сказка.
Барабашка
Как – то раз сидел я дома, вдруг услышал в стену стук.
Вспомнил: есть такие духи, барабашками зовут.
Думал он стучать устанет. Постучит, и спать уйдет.
Он же в стенку барабанит дни и ночи напролет.
Я забыл уже про отдых, голова болит с утра.
Чтобы не сказал ему я, он в ответ стучит всегда.
Нет бы в комнату явиться, нет бы сесть, поговорить.
Он же в стенку все стучится, будто хочет продолбить.
Это бы еще стерпел я, он же пакостить мастак:
Всю посуду расшвыряет. Может он играет так?
Раньше я его ругал лишь – он мне пакости творил.
Слил мне на руки водицы… Ну я его и похвалил.
Вмиг закончились проказы, стал мне малый помогать,
Научился мыть посуду, стал мне тапки подавать.
Если вдруг в квартире вашей заведется этот дух,
Вы его хвалите чаще, будет вкалывать за двух.
(1989г.)
Старый дом
Часто снится мне тот старый дом.
Детство жило в нем и жили сказки.
Снегом запорошено крыльцо – зима пришла.
Тихо… И стоят в подъезде санки.
Дерево склонилось у окна.
Старый вяз, что нам с тобой ровесник.
Снег ложится хлопьями и тишина,
Угольки потрескивают в печке.
Дед не видит? Я на подоконник.
Лбом прижмусь к окну, пытаюсь разглядеть.
Где – то в темноте там Дед Мороз летает
И грустит под окнами олень.
Заняты делами все, ведь праздник скоро.
Одеваюсь я и тихо за порог.
Эх, олень, ну подождал бы ты еще немного,
Верю я что сказка вновь придет.
Я уже не жду зимою сказку…
За окном опять пурга и снежный хоровод.
Под окном стоят чужие санки.
Сказка не ко мне уже придет.
(1991г.)
Новый год.
Во дворе метет пурга,
Наступает Новый Год.
Гаснут в окнах огоньки,
А на елках плачут свечи.
Этот праздник, как барьер,
Переход из года в год.
А года бегут так быстро,
Не заметишь.
А года, как поезда,
Простучать по рельсам жизни.
Мы возьмем фотоальбом,
Вспомним, как с тобой мы жили.
Вот ты маленький совсем,
Ты еще ходить не мог.
Это первый в твоей жизни,
Самый первый Новый Год.
Первый раз стоишь у елки,
Ты подарок там нашел.
Ты узнал, что Дед Мороз
Для тебя его принес.
Но когда же он пришел?
Почему никто не знает?
Подрастешь, узнаешь сам,
Кто тебе подарки дарит.
Вьюга кружит, вьюга плачет,
А у нас с тобой веселье.
Лучший праздник – Новый Год
(ну и может, день рождения)
Запах хвои, свечек слеза,
Бородатый Дед Мороз.
А ты помнишь самый первый
В своей жизни Новый год?
(1991г.)
Детство
Я в душе навсегда сберегу память о детстве своем.
Буду я помнить всю жизнь тот двухэтажный дом,
Вербу под окнами, и тополя, и разговор воробьев.
Я ухожу из детства, но я не жгу за собой мостов.
Детство мое, ты остаешься там,
Где по ночам слышны гудки судов,
Где по утрам с крыш воробьи кричат,
Там, где дома те двухэтажные стоят.
Мне бы из памяти вырвать все, но видит Бог, не могу.
Я не могу, не могу забыть ту новогоднюю пургу.
Как я сидел один в темноте на подоконнике в тишине.
Я новогоднюю сказку ждал, а Старый Дом на меня ворчал.
Детство мое, ты остаешься там,
Где у снежинок упавших с неба
Я лепестки считал.
Детство мое, мне без тебя никак.
Сказку последнюю мне подари.
Дай мне вернуться назад.
(1993г.)
Я играю с огнем!
Мне говорили в детстве:
«Не подходи к кострам!
Спички не трогай,
Не жги бумагу –
Может случиться пожар!»
Мне говорили в детстве:
«Помни, огонь – это враг!»
А я не верил, я знал – он добрый!
Зря вы твердили так!
Я играю с огнем! Поверь он добрый!
Согревая ладони, в руках горит.
Я играю с огнем! Теперь я взрослый,
И теперь мне никто не запретит.
Я играю с огнем! Тепло ладоням.
В сердце факел пылает и дрожит.
Я играю с огнем! Но сыну тоже
Я скажу: «Ты к костру не подходи!»
В детстве много запретов справедливых.
Дети смотрят с тоской на колдун – огонь.
Им с огнем поиграть необходимо,
Но от этой игры будет только боль.
Я сжимаю в ладонях огонь горячий,
И ребенка зову: «Посмотри сюда.
Только ты не трогай его руками.
Вот чуть – чуть подрастешь
Тоже сможешь так!»
Я играю с огнем! Поверь он добрый!
Согревая ладони, в руках горит.
Я играю с огнем! Теперь я взрослый,
И теперь мне никто не запретит.
Я играю с огнем! Тепло ладоням.
В сердце факел пылает и дрожит.
Я играю с огнем! Но сыну тоже
Я скажу: «Ты к костру не подходи!»
(1992г.)
Черно – белая Русь
Я сейчас наверно схожу с ума.
Мне сегодня ночью явился Бог.
Он разбил стекло на моем окне
И сказал: «Дивись на своих врагов!»
Черно воронье за окном кружит.
С ними чайки белы, да голуби.
Я смотрю в окно, не могу понять,
Кто из этой стаи мои враги?
Кто из этой стаи мои враги?
Говорят все черное не к добру.
Видно воронье все мои враги,
Чаек белых в дом к себе приглашу.
Бог тут засмеялся, да мне в лицо.
Один ворон сел вдруг мне на плечо.
«Ворон этот милый твой девица,
Да не верь глазам, ведь не черный он».
Я рукой коснулась до ворона –
Черны были перышки птицы той.
«Отчего же черный ты, милый мой?»
А в ответ на это сказал мне Бог:
«Глупо все придумали на Руси.
Если птица бела, то свет несет,
Только ночью небо – то черное,
Значит, черный ворон беду зовет.
Вы свою всю жизнь испохабили,
Вы из темноты да на свет все шли.
Темнота хранила вас от врагов,
А теперь вы все на виду у них…
Ты пригладь - то милому перышки,
Да пусти на небо - нехай летит.
Видишь чайки белы, да голуби,
С неба, да об скалы, да с криками».
Я проснулась утром, не верю я.
На окно мое черный ворон сел,
А глаза у ворона - милого,
Видимо от Бога он прилетел.
Бог мне все же правду, видать, сказал.
Все наоборот у нас на Руси…
(1994г.)
Помнишь, нас учили быть птицам?
Помнишь, нас учили быть птицами?
Господи, зачем они мучались?
Нас учили быть птицами, нас учили быть гордыми,
Были мы желторотые, слепо верили вам.
И с рассветом взлетали мы над огромнейшим городом,
Но гроза, своей молнией, нас швырнула к ногам.
И мы стали, как вороны, черные – черные.
И сидим над воротами, на церковных крестах.
Ну, ничего, что мы вороны, наши души не черные.
Но гуляет о нас молва, и вы не верите нам.
Нам бы дождь, что от Господа, смыл бы он краски черные.
Мы бы чайками ринулись ввысь, призывно крича.
Нас учили быть птицами, нас учили быть гордыми,
А теперь все равно уже, догорела свеча.
(1994г.)
***
Вспоминая строки из песни той, помни,
Ты забыть не всесильная.
Как с тобой однажды взлетели мы:
В те года мы все были птицами.
Мы с тобой на чудо надеялись,
Уповали мы на везение,
И с годами стали мы сильными,
Просто нам терять было нечего.
«Помнишь, нас учили быть птицами?»
И в мечтах взмывали к зениту мы,
Но семь бед нам жизнь изувечили,
И теперь мы чайки у пристани.
«Помнишь, нас учили быть птицами?»
А потом обрезали крылья нам.
Но лету убитые выстрелом.
Ну, зачем учили быть птицами?!
(1994г.)
Сталкер
Эй, скиталец, постой! Ну, куда нам теперь торопиться?
Ты присядь у костра, посиди, отдохни, выпей чай.
На Дороге твоей промелькнут незнакомые лица,
А Дорога как нам обещали, наверное, в рай.
Не спеши, ты уже не догонишь друзей своих старых,
Они раньше, чем ты проходили на год или два.
Ты ж замерз, ты устал, ты без дома теперь и без друга.
Помолчим, нам теперь не нужны никакие слова
Пр. Вьется Дорога, лентою рваной, через все грани вселенной Кристалла.
Через барьеры Пространства, до звезд, поезд идет, что до станции «Мост»
Что ты ищешь, скиталец, скажи, может, чем помогу я.
Жизнь, как сон, ты запомнил лишь несколько дней.
Те друзья, что ты ищешь, друзья твои здесь проходили.
Я их звал, но они промолчали в ответ.
Был с гитарой пацан, невысокий, лохматый чернявый…
Это сын твой?! Ну что ж извини, я не знал…
Если б знал, я б его дожидаться оставил,
Ну, а так он ушел, даже имя свое не сказал…
(1995г.)
Дети многое знают.
Дети многое знают,
Но молчат, их об этом не спросят.
Дети многое видят,
Взрослым это уже не дано.
Дети многое помнят,
Но растут и про все забывают,
Забывают про детство,
Как ласкало, и било, и жгло.
Автоматы в руках,
Город в зареве, падают люди.
Люди часто, взрослея,
Разрушают свои Города
И не помнят, как в детстве,
Свой первый построивши Город,
Утирали слезинки,
Когда его кто - то ломал
Люди, помните, в детстве
Вы ласкали в траве подорожник,
Расправляли ромашке лепестки
И смотрели закат.
А сейчас, как в бреду,
Где – то русские, где – то чеченцы,
Сапогами вы сбили траву
На своих же лугах.
Что осталось от детства?
Увы, ничего не осталось.
Ваши сказки ушли,
Вы сломали свои Города.
Дети многое знают,
Но детей – то как раз и не спросят.
Ведь детей предают,
Разрушает их сказку война.
(1995г.)
Сон
Это был сон, странный сон, не такой как обычно.
Те же церковь и кладбище, та же тропа меж крестов.
Я зачем – то пришла в эту церковь, уже повзрослевшая,
Принесла на себе тяжесть всех не прощеных грехов.
Я пришла не к тебе Богоматерь, не к сыну Иисусу.
Для меня Бога нет, только этот Старик с пацаном,
Те, что волей судьбы Командорами стали. И в храме
Я поставлю свечу и за них и за Сына с Отцом.
Выйду с церкви и вновь попаду в этот город,
Что сложился во мне, ну а может и вправду есть где.
Переулком родным подойду к двухэтажному дому
И навстречу мне выскочит сын босиком по траве.
В переплетах миров и в бесформенных гранях Вселенной
Я зачем – то нашла этот Город. Зачем он теперь?
Я наверно предам всех друзей, кто со мной его строил.
Ухожу. Извините… И слышу молчанье в ответ.
Догорает свеча пред иконой Хранителей Детства.
Воск стекает на пол, по щеке побежала слеза.
Я сожгла все мосты, а за ними расплакалось детство.
И рассыпались все недостроенные Города.
(1996г.)
Исповедь
Исповедь полночная из под струн молитвою в темноте.
Перебор наигрывал дождь ночной ударами на стекле.
И гитара новая, ей приморский климат не по душе.
Потерпи, родимая, ведь вдвоем остались мы на земле.
Я опять придумаю, будто все как ранее, извини.
Это я с отчаянья, новое не пишется, не с руки.
Не поется старое: и слова забытые, и мотив.
И цистерна выпита, и дорога пройдена – путь закрыт.
Хочешь снова встретиться? В сон мой, гость непрошенный, заходи.
Помнишь? Это было все? Или я придумала? Помоги
Разобраться где же тут истина и выдумка! В чем секрет?
Назови «Сестренкою», встреть с ночного поезда, дай совет.
За полночь уставшие струны под аккордами замолчат.
Ох, опять досталось им в эту ночь бессонную от меня.
Со своими жертвами память не расстанется, не взыщи.
Только попрошу тебя: «Назови «Сестренкою», назови!»
(2005г.)
Тополиная рубашка.
(Шпак С и Смирнов В)
«Ничего со мной не случится,
Я под охраной сказки!»
Хочешь, я тебе поведаю, как себе рубаху сшить?
Чтобы берегла она тебя от невзгод и от обид?
И спасла заговоренного от горячего свинца,
И спасала, как кольчуга, от булавы и клинка.
Ты дождись июня месяца, когда тополь зацветет.
Филин ухнет за околицей, он сигнал нам подает.
Собери пушинки тополя, полнолуния дождись
И, пока Луна румяная, за работу ты садись.
Петелька к петельке сложится, ниточка к ниточке – стройные.
Будет легка обновочка, но ниточки беспокойные.
Будет обнова крепкая, как тополь – тополек…
Но почему – то там, за речкой, тополь наш не растет
Собери по старой памяти тополиный пух опять.
И сынишке шить обновочку в полнолунье сядет мать.
Только память беспокойная снова нитку оборвет…
Почему в горах Афгана не растет наш тополек?
Может это и сказка, может выдумка, может ложь,
Но никуда не деться, раз уж придумалось – все сбылось.
Надо во что – то верить, если ты в руки взял автомат.
Как нам тогда не хватало сказки…
Ну что ты, голову выше, солдат!
(2006г.)
Дорога.
Переулков детства горький запах полыни.
В детстве, помнишь, были небеса голубые,
Солнце ярко – желтое, клинок деревянный.
И друзья надежные, и враг не коварный.
Но только бы хватило сил дойти до Дороги,
Даже, если сердце захлебнулось от боли.
Девять грамм свинца, они тебя не пускают.
Не дойти, но на Дороге не умирают.
Но ты дошел. Последний шаг дается с трудом.
Тебя Дорога примет, ведь ты с миром пришел.
Ну, вот и все, теперь ты можешь здесь отдохнуть
И, падая, полыни горький запах вдохнуть…
Переулков детства горький запах полыни.
В детстве, помнишь, были небеса голубые,
Солнце ярко – желтое, клинок деревянный.
И друзья надежные, и враг не коварный.
(2007г.)
Память
Шаль – туман на сопки город мой набросил.
Капельки дождя на акации дрожат.
Здравствуй, мое детство, я приехал в гости.
Я вернулся в сказку, где дома стоят
Старые, скрипучие, ворчливые.
Им морские ветры нипочем.
Здесь мои друзья, дети шаловливые.
Здесь еще страна моя живет.
Старый палисадник, огороженный оградкой.
Чей – то велик у крыльца стоит.
Это мое детство, это моя сказка.
Ты ее не разбуди, эта сказка спит.
Окна в доме светятся желтым светом лампочки.
Но никто меня не ждет, некому уже.
Дерево качает веткой. Очень ласково
Чей – то кот, мурлыкая, об ноги трется мне.
Но память разбуянилась донельзя.
Полной грудью не дает вдохнуть.
Детства голоса недалекого
Дай ты мне забыть и заснуть.
Но надежды нет на забвение
И прошлое так тянет вернуть,
Где примула цветет многолетняя,
Но девчонка плачет пятилетняя.
(2008г.)
Дом
Ставни открыты у старого дома, ждет он ушедших людей.
Стукнули двери, скрипят половицы. Люди? Да нет здесь людей!
Кот прокрадется, проказник лохматый, или мышонок шуршит
В норке своей. Но дом их не слышит. Дом просто спит.
Дом помнит все, хоть и кажется нам, что нету у дома души.
Помнит, как дети играли здесь в прятки, озорники - малыши.
Помнит, как Лерка – соседка влюбилась, слезы тихонько лила.
Помнит, как в армию все уходили, и возвращались всегда.
Стены просолены ветром соленым, старые стены болят.
Тяжко вздыхая, ступеньки подставит под ноги этих ребят.
Просто гуляя, они заглянули вдруг в этот заброшенный дом.
Как он доволен, словами не скажешь, снова жильцов он обрел.
Кот беспризорник и пес беспородный в доме забытом живут.
В гости мальчишки теперь прибегают, знают, что звери их ждут.
Бегают в доме, в прятки играют, сумрак таинственный тут.
Только мальчишки, конечно, не знают, что дом этот скоро снесут.
(2009г.)
