Фронт силен тылом
Сорок один год Алексей Иванович Чирков с полной отдачей и ответственностью трудился в -Западные магистральные нефтепроводы». Начинал электромонтером в Перм-ском - тогда еще Краснокамском - РНУ. Дорос до начальника НПС «Полазна». Орденоносец – за ударный труд награжден орденом Трудового Красного Знамени. А общий трудовой стаж у Чиркова – 51 год! Потому что начал он свой трудовой путь еще подростком в суровые годы Великой Отечественной войны. И потому привык работать, полностью выкладываясь, ибо даже дети тогда сознавали: для победы надо сделать всё, что в твоих силах. И даже больше, ведь, несмотря на то, что ты еще лишь подросток и питаешься впроголодь, ты выполняешь работу за взрослых, ушедших на фронт.
Так и ковалась победа в тылу. Силой духа, полной самоотдачей.
Об этом и расскажет сам Алексей Иванович Чирков.
Родился я в марте 1928 года в поселке Полазна Добрянского района Пермского края. В школу там же пошел. Окончил семь классов, а тут война началась. Отец, Иван Иванович Чирков, на фронт ушел, мы остались с матерью вдвоем.
Тяжело. Во время войны в тылу недоедали, было холодно - ни дров, ни еды. По двести граммов хлеба давали «иждивенцам». Мама, Мария Степановна, заболела туберкулезом и в январе 1942-го умерла. Я остался сиротой. Меня тогда бабушка со стороны отца, Евлампия Ивановна, взяла к себе. А потом тетя, Екатерина Ивановна Серкова, приютила.
Школу пришлось бросить, потому как на двести граммов хлеба не проживешь. И пошел я, паца-ненок тринадцати лет, той же зимой сорок второго на жизнь зарабатывать. Была тогда в Полазне ар-тель «20 лет Октября». На самом деле то были остатки одного из первых на Урале заводов, который принадлежал знаменитым Строгановым. Завод после Октябрьской революции развалили, а из того, что еще осталось, организовали артель «20 лет Октября». Когда же война началась, взрослых работников там фактически не осталось, на фронт все ушли, ну вот их мы, подростки, и заменили. И работали с полной отдачей сил под лозунгом «Все для фронта – все для победы!»
Делали мы железные крючки и петли для шинелей и полушубков. Дали нам в качестве инстру-мента металлические пластинки и штырьки, плоскогубцы, острогубцы, а в качестве материала для работы – железную проволоку. Ее надо было, используя плоскогубцы, точным движением, чтоб размеры соблюсти, обвернуть вокруг шпенька, затем обрезать острогубцами. Навык не сразу появился, да и после, когда сноровка пришла, пальцы всё равно в кровь истирались. А рабочая норма нам устанавливалась по весу: сколько дали проволоки, столько назад мы должны были сдать крючков для шинелей. Сдали или, как у нас там говорили, «скрутили» норму – новый заказ получай.
Позднее нам, ребятишкам, дали в руки молот, или малую кувалду. Назначили, в общем, молотобойцами. Всё для фронта, всё для победы!
Кузнецами, которые заготовки к работе готовили и легкими ударами молотка потом по раска-ленному металлу указывали – куда кувалдой бить, работали, конечно, люди опытные, взрослые, а точнее старики, ну а мы, подростки, орудовали кувалдами, хотя и не самыми большими, но для нашего возраста и они казались неподъемными. Да к тому же голодали все, откуда нам силу было взять? Однако ж работали. С утра до вечера.
Работа начинались с того, что кузнец закладывал заготовки в пылающий огнем горн…. А мы то-гда старались говорить, как взрослые и как издавна уральские рабочие произносили: «горнó». Так вот, сперва требовалось раскалить в горне железные штыри. Для этого надо было кузнечную печь довести до высокой температуры. С этой целью нам, парнишкам, поручалось качать кузнечные мехи, которыми нагнетался воздух в печь, чтобы постоянно раздувать пламя. Мы, сменяясь по очереди, эти мехи беспрерывно приводили в действие, чтоб каменный уголь горел. А потом, когда заготовки, погруженные в этот уголь, раскалялись добела, их быстро вытаскивали и – на наковальню. Вот тут уже мы брали в руки свои кувалдочки и, стараясь изо всех силенок, со всего плеча били по раскаленному металлу – туда, куда стуком молотка указывал опытный кузнец. И до того доколотишь, бывало, что порой казалось: ну вот сейчас выпадет из рук эта кувалда, нет сил ее держать больше. Думать так думали, но продолжали работать. Откуда силы брались? Не знаю. Тогда, в суровую годину, все вокруг так работали – «через не могу». На износ, в общем.
Как только откуем десять заготовок, новые закладываем в горн. И всё опять повторяется в том же порядке: качаем кузнечные мехи, а потом машем, что есть силы, молотом. Ведь мы – молотобой-цы! Гордились, надо признаться, этим. Чувствовали себя взрослыми. И пытались эту свою раннюю взрослость еще как-то подтвердить и показать.
И вот как-то раз собрались мы, парнишки, махорку покурить. Ведь мы «взрослые», нам курить «полагается». Ну, я тогда так накурился – до полуобморочного состояния, что на всю жизнь хватило, больше уж никогда курева в рот не брал. Даже когда пять с половиной лет служил на флоте, где курева было вдоволь. Да, так вот, мы так намашемся в кузне кувалдой, что порой и покушать забывали – сразу засыпали, дотащившись домой.
А война между тем продолжалась. Кузнецов, которые по возрасту не были поначалу призваны на фронт, потом все же призвали, а потому остались в кузне только подростки. Кузнечное про-изводство пришлось тогда передать другому предприятию, где еще оставались взрослые специалисты. А нас, парнишек, раскидали на другие работы.
Меня направили на электростанцию, которая давала электроэнергию поселку Полазна, дежур-ным электромонтером. Дежурили посменно – трое ребят такого же возраста, как я. Задача моя заключалась в том, чтобы удерживать стрелку на приборе на одной цифре – 380 вольт. Вольтметр был установлен на динамомашине, которая приводилась в движение потоком падающей воды. Плотина там была возведена, с нее вода отводилась по трубе на электростанцию к динамомашине. А на трубе была установлена задвижка. Чтобы регулировать напряжение в сети, надо было либо прижать задвижку, либо раскрутить ее штурвалом. Нам, подросткам, силенок не хватало, потому крутили штурвал с помощью клюки – настоящей печной клюки, которую кто-то принес из дома. Вот этой клюкой часто приходилось орудовать, потому что напряжение в сети почему-то часто колебалось. А следить, чтоб 380 вольт всегда удерживать, надо было строго, поскольку если вольтметр начнет показывать меньшую цифру, значит, остановишь станки на заводе, который, разумеется, тоже работал на нужды фронта. Если же напряжение подскочит выше нормы, значит, можешь сжечь электромоторы на этих станках. Вот и бегали мы туда-сюда с клюкой, крутили задвижку, регулируя напряжение в электросети.
Однажды, когда я, сняв кожух с работающей динамомашины, начал устанавливать его обратно, где-то замкнуло, то есть коротнуло, и случился такой взрыв, что входную дверь вышибло, и я вместе с ней вылетел на улицу. Очнулся не сразу. Когда пришел в сознание, то увидел над собой небо, а в руке – тот самый кожух, что хотел поставить на место. И слышу – страшный шум в электростанции, похожий на шум взлетающего реактивного самолета. Я вскочил и, качаясь от головокружения, вошел через разломанный дверной проем и увидел, как трехметровый ремень, шириной до полуметра, сорвало со шкива, и его мочалит на бешеной скорости по вращающемуся валу, отчего и возник этот жуткий воющий шум. Я кинулся натягивать ремень обратно на шкив. Кое-как мне удалось натянуть его на горизонтальный шкив. Но там еще был вертикальный шкив. А вот на него огромный ремень нацепить у меня, чувствую, нет сил…. Но все-таки я нацепил! Одной рукой мне пришлось подтягивать шкив, а другой подкручивать штурвал задвижки, успевая в то же время натягивать тяжеленный ремень. Буквально по сантиметру, а потом, кажется, и вовсе по миллиметру я постепенно натягивал ремень на шкив. И вижу – зацепило! И моментом схватило ремень в оборот. Только не успел я обрадоваться, как меня ударило этим самым ремнем, который стянут был в месте сшивки стальными болтами. Одежду на мне порвало и кожу сильно расцарапало. Кровь потекла. Но я рад был дико, что смог восстановить работу динамомашины. И сумел отрегулировать напряжение. Ощущение, помню, было, будто крылья за спиной появились.
Потом рабочие с завода прибежали, напуганные перепадом напряжения в сети. И очень удивля-лись, никак понять не могли, каким это образом мне, худенькому пацану, в одиночку удалось натянуть тяжелый трехметровый ремень полуметровой ширины на два выкрученных в разные стороны шкива! А я и сам удивлялся. И отшучивался, что это у меня с испугу еще две дополнитель-ных руки выросли.
Вот так работали мы в те годы. Под лозунгом «Всё для фронта – всё для победы!»
Записал Владимир КРАСНЫХ
Пермь
(фото из архива Пермского РНУ)
