Польша и поляки в творчестве А. И. Солженицына
Тема Польши и поляков никогда не была главной темой творчества Александра Исаевича Солженицына, несмотря на то что писатель неоднократно затрагивал этот вопрос. В контексте распространенного мнения о полонофобии в русской литературе стоит представить мнение автора «Архипелага ГУЛАГ» о размерах, независимости, суверенитете Польши, а также истории ее отношений с Российской империей (раньше Советским Союзом). Не менее интересным является отношение самих поляков к А. Солженицыну, который в семидесятые годы был кумиром и примером для подражания для многих граждан социалистических стран. Однако на протяжении последних 20 лет это отношение к писателю претерпело значительные изменения.
Тема Польши и поляков существовала в русской литературе почти всегда. Долгое время Польша была самым сильным европейским соседом Российской империи. В XVI и в начале XVII века Польша пыталась распространить свое влияние на русские земли. Во время Смуты появилась даже такая идея, чтобы польский наследник престола Владислав IV Ваза стал царем России. Начиная со второй половины XVII века ситуация изменилась коренным образом: Россия начала экспансию на польские территории. Это привело в 1795 году к гибели Речи Посполитой.
Постоянные войны, смешанные семьи, проблема национальности граждан Великого княжества Литовского являются причиной того, что тема Польши была всегда актуальной в России. Пик интереса русской литературы к полякам начался в XIX веке, когда часть Польши стала частью Русской империи. К полякам, которые с 1795 года (1815 или 1830) стали гражданами империи, почти все русские относились как к чужим. Большинство поляков также, несмотря на свое привилегированное положение в империи, не чувствовали себя подданными царя и стремились к восстанию и полной независимости своей родины. Русская литература реагировала на действия поляков импульсивно, не всегда понимая их поведение. Если до 1830 года многие русские писатели дружили с польскими, то с 1830 года — со времен польского, или так называемого «ноябрьского», восстания они начали отрицательно высказываться о своих польских друзьях, и особенно об их стремлении к независимости. В это время популярным стал тезис о Польше как Иуде — предателе славянства. Это, несомненно, позволяет говорить о явлении широко распространенной полонофобии в русской литературе[1]. Отрицательно о поляках писали не только авторы XIX века, например Федор Михайлович Достоевский в «Братьях Кармазовых» и «Игроке», но и такие современные писатели, как Станислав Куняев в «Шляхте и мы». Однако история русской литературы знает так же и много писателей, которые положительно относились к Польше и полякам. Об Александре Герцене можно даже сказать, что он боролся за независимость Польши. Александру Солженицыну намного ближе по отношению к Польше взгляды А. Герцена, чем .
Лауреат Нобелевской премии по литературе многократно высказывался о Польше в своих художественных произведениях, интервью и многочисленных публикациях. В «Архипелаге ГУЛАГ» он дважды писал о Ежи Венгерском — польском инженере, который, подобно многим другим солдатам Армии крайовой (Armia Krajowa), попал в лагерь. Первый раз автор вспоминает о Е. Венгерском, когда тот согласился одолжить ему, почти незнакомому человеку, свой складной метр[2]. Это не был обычный поступок, потому что в лагере была другая система ценностей и метр был самым ценным имуществом заключенного. Но для Солженицына это был пример нормального человеческого поведения в нечеловеческих условиях. Второй раз А. Солженицын описывает Е. Венгерского во время забастовки, когда заключенные, протестуя против нечеловеческих условий, отказались принимать пищу. Однако после нескольких дней голодовки властям лагеря удалось сломить сопротивление заключенных. По свидетельству Александра Исаевича Солженицына, не покорился только один человек — Ежи Венгерский. Описание поведения Ежи Венгерского ярко иллюстрирует то, как писатель относился к полякам. Стоит еще подчеркнуть, что автор очень редко писал о своих соотечественниках с таким восторгом, с каким он пишет о гордом поляке.
Позже автор неоднократно подтверждал в своих произведениях и высказываниях, что поляков считает гордым, храбрым и, прежде всего, очень независимым народом. Ежи Венгерскому, как и Солженицыну, удалось выжить. В 1962 году в еженедельнике «Политика» он увидел под выдержкой из книги «Один день Ивана Денисовича» фотографию ее автора — своего бывшего знакомого по лагерю. Это натолкнуло его на мысль написать своему товарищу. Благодаря посредничеству «Нового мира» А. Солженицын узнал, что его польский друг, который так ему импонировал, живет сейчас в г. Катовицы в Польше. В 2007 году в Польше были изданы письма А. Солженицына, написанные Е. Венгерскому. Их переписка — это яркое свидетельство того, что два фрагмента о Ежи Венгерском, помещенные в «Архипелаге ГУЛАГ», не оказались там случайно. А. Солженицын, как только узнал, что польский инженер, который так гордо боролся с ужасами лагеря, живет в Польше, сразу же ответил ему:
«Среди сотен писем, которые я теперь получаю, было особенно радостно и приятно получить Ваше. Я искренне Вас любил и люблю, часто вспоминаю эти годы. Удивительное в Вас сочетание, с одной стороны, доброты и человеческого расположения, с другой стороны, выдержки и чувства чести. Никогда не забуду Вас 26-го января, как Вы отказались идти на ужин»[3].
Е. Венгерский получил еще в шестидесятые годы несколько коротких, но очень теплых писем от А. Солженицына. Они очень хотели встретиться друг с другом, но им, к сожалению, это не удалось. Солженицын был вынужден эмигрировать на Запад, и долгие годы не могло быть речи о том, чтобы встретиться. После выдворения писателя из Советского Союза Ежи Венгерский только один раз получил письмо-микрофильм из США от А. Солженицына[4]. Возможно, А. Солженицын написал таких писем намного больше, но польские службы безопасности, по всей вероятности, перехватили их переписку. О вышеупомянутом фрагменте «Архипелага ГУЛАГ» Е. Венгерский узнал от знакомых, которые слушали польские передачи радио «Свобода». С одной стороны, этот фрагмент был для него поводом для гордости, но, с другой стороны, у него сразу же могли появиться проблемы с польскими службами безопасности. Но, к счастью, это были уже семидесятые годы, и все закончилось только несколькими неприятными разговорами.
А. Солженицын уже в начале семидесятых годов высказал свое мнение по поводу преступления советских властей и катынского расстрела в статье «Раскаяние и самоограничение как категории народной жизни» (1973). Рассуждая о сложных отношениях между Польшей и Россией, А. Солженицын призывал оба народа к тому, чтобы они признались (точнее, раскаялись) в том, что каждый из них виноват перед соседом. Писатель от имени Россиян просил прощения за все грехи России: за три раздела Польши, за подавление восстаний, за русификацию. Писатель не забыл также о других событиях: «высокоблагородный удар в спину гибнущей Польше 17 сентября 1939 года; и уничтожение цвета Польши в наших лагерях; и отдельно Катынь; и злорадное холодное наше стояние на берегу Вислы в августе 1944 года, наблюдение в бинокли, как на том берегу Гитлер давит варшавское восстание национальных сил — чтоб им не воспарять, а мы-то найдем, кого поставить в правительство (я был там рядом и говорю уверенно: при динамике нашего тогдашнего движения форсировка Вислы не была для нас затруднительна, а изменила бы судьбу Варшавы)»[5].
Одновременно Солженицын заявил, что со стороны Польши он также ожидает взаимного раскаяния. По его мнению, Польша также неоднократно была виновата перед Россией и должна попросить прощения за завоевание и угнетение русских земель в XVI веке, за войны Сигизмунда III, за двух самозванцев на русском престоле, за захват Смоленска, за поход Владислава IV и за подавление восстания Богдана Хмельницкого[6]. А. Солженицын к этому списку добавляет еще и разрушение более 100 православных церквей в Польше в 1937 году и поход Ю. Пилсудского на Киев. По его мнению, это самый яркий пример довоенного польского экспансионизма. По этому поводу А. Солженицын пишет следующее: «Больше столетия испытав горечь разделенного состояния, вот Польша получает по Версальскому миру независимость и немалую территорию (опять за счет Украины и Белоруссии). Первое внешнее действие ее — в 1920 году напасть на Советскую Россию — напасть энергично, взять Киев и иметь цель выйти к Черному морю. <…> Эта цель Польше не вполне удалась (но контрибуция с Советов взята). Тогда второе внешнее действие ее, 1921 года: беззаконное отобрание Вильнюса со всею областью от слабой Литвы»[7].
Писатель одним из первых в 1978 году поздравил Польшу с выбором Кароля Войтылы на должность понтифика. Он выразил свое убеждение в том, что выбор поляка на ватиканский престол — это следующий удар по коммунистической системе. В отличие от многих глубоко верующих православных русских А. Солженицын был очень рад, что у католиков будет сильный и мудрый наставник – папа римский.
О польском папе А. Солженицын всегда высказывался очень положительно. Перед возвращением в Россию ему удалось в Ватикане встретиться с Иоанном Павлом II. А. Солженицын в интервью, данном Джозефу Пирсу, воспоминал, что во время беседы, которая длилась полтора часа, их мнения разошлись только один раз — в ходе дискуссии на тему попыток католиков сотрудничать с большевиками в двадцатые годы XX века. Папа римский не соглашался с мнением писателя, который был убежден, что Ватикан пытался расширить свое влияние на Востоке во время кризиса православной церкви в тридцатые годы XX века. Понтифик ответил, что такие разговоры велись только по собственной инициативе отдельных священнослужителей[8].
Не все знают, что Солженицын поддерживал также польский независимый профсоюз «Солидарность». В его поддержку он отправил польским рабочим телеграмму, в которой восхищался их духом и достоинством[9].
Не оставил он своих польских собратьев и в декабре 1980 года, когда в Гданьске начались репрессии против оппозиционеров — борцов за независимую Польшу. В их защиту автор написал короткое сообщение, в котором заявлял о репрессиях советской системы народов, живущих в Центральной и Восточной Европе. Это была даже не статья, а всего лишь несколько предложений о стремлениях «кровавых последователей Ленина» покорить мир. И в заключение добавил, что в эти дни «сердце подневольного русского народа — вместе с польским»[10].
Он высказывал свое мнение и по поводу лидера «Солидарности» — Леха Валенсы. В 1982 году он отправил Нобелевскому комитету мира письмо в поддержку его кандидатуры. У А. Солженицына не было никаких сомнений, что Л. Валенса — это мужественный лидер польской оппозиции, стремящейся самым простым путем к независимости, с которой должны брать пример и другие народы социалистического лагеря. Писатель в своем письме заявил, что «мы все в долгу у Л. Валенсы — больше, чем это, может быть, сознают сегодня в Европе»[11]. Поэтому он был особенно рад, что Л. Валенса получил Нобелевскую премию. Через польскую службу Би-би-си он заявил, что раньше такие премии получали люди, которые капитулировали перед агрессором, а «сегодня этой премией награжден безоружный человек высокого духа, самый выдающийся борец не только за права народных масс, но и за будущность всего мира, на самом горячем участке борьбы и в самые мрачные месяцы Польши»[12].
А. Солженицын никогда не был в Польше, но во время Великой Отечественной войны вместе с советским фронтом наступал на территорию тогдашней Восточней Пруссии — сегодняшней Польши. Он всегда очень внимательно следил за этой территорией. Самым ярким свидетельством того являются описания Восточной Пруссии, которые он позднее представил в «Красном колесе», описывая шествие и судьбы армии Самсонова. Читатели «Архипелага ГУЛАГ», наверное, помнят, что именно на территории сегодняшней Солженицын был арестован. В январе 1945 года вместе со всей батареей он освобождал несколько польских городов. В Польше он был арестован. Писатель воспоминает в «Архипелаге ГУЛАГ» свой арест и дорогу в Москву: «Я молчал в польском городе Бродница — но, может быть, там не понимают по-русски? Я ни слова не крикнул на улицах Белостока — но, может быть, поляков это все не касается?» [13] В 2008 году жители и мэр города Бродница установили памятную доску в честь трехдневного пребывания А. Солженицына в их городе[14]. Эта доска была открыта 13 декабря 2008 года в честь 90-летия А. Солженицына в парке им. Яна Павла II (Иоанна Павла II) — одном из самых почетных мест Бродницы.
Значительное большинство поляков после знакомства с произведениями А. Солженицына утвердились в своем отрицательном отношении к коммунизму. Адам Михник, бывший польский оппозиционер и борец за независимую Польшу, сегодня редактор Gazety Wyborczej, сказал, что «Архипелаг ГУЛАГ» был для него шоком. Благодаря этой книге русский язык перестал быть для него языком лжи и обмана, а он сам понял, что кроме России Брежнева существует еще и неизвестная ему до того времени Солженицына[15]. Уже в семидусятые годы подобное мнение об А. Солженицыне высказывали Густав Герлинг-Грудзинский — автор «Другого мира» («Inny świat») — самой известной польской книги о лагерях, и Ян Новак-Езеряньский — директор польского вещания радио «Свобода».
Последние десять лет в Польше почти не говорили об А. Солженицыне. Время от времени кто-то высказывался о нем как о мертвом писателе-пророке или как о русском националисте. Последнюю книгу о нем издал в 1994 году профессор Люциан Суханек[16]. В 2005 году появился перевод короткой американской биографии, написанной Джозефом Пирсом[17]. Стоит также отметить, что в 1997 году был издан сборник материалов конференции «Александр Солженицын и Польша» [18], но он практически недоступен. В книге «Antyrosja — historyczne wizje Aleksandra Sołżenicyna. Próba polskiego odczytania» мною была предпринята попытка обратить внимание на эту проблему и начать в Польше дискуссию о творчестве и деятельности А. Солженицына[19]. К счастью, время от времени в Польше появляются новые издания произведений А. Солженицына. Но пока ни одно издательство еще не решилось издать «Красное колесо» и «Двести лет вместе».
Мне кажется, что поляки после опыта XIX и XX веков, на протяжении которых они почти 170 лет боролись за свою независимость — сначала с Российской империей, а потом с Советским Союзом, — никогда не будут рады идеям сильной и единой Руси. Россия, в состав которой входила бы Украина, всегда будет ассоциироваться у поляков с опасностью. Большинство поляков, в том числе и Ежи Венгерский, бывший президент Лех Валенса и нынешний президент Лех Качиньски, выразили свое разочарование А. Солженицыным[20].
[1] Orіowski J. Z dziejуw antypolskiej obsesji w literaturze rosyjskiej. Warszawa, 1992.
[2] Архипелаг ГУЛАГ. Т. 3. Екатеринбург, 2006. С. 104.
[3] Солженицын А. Письмо // Węgierski J. Drogi Juriju Jurijewiczu... Listy Aleksandra Soіїenicyna do Jerzego Julijana Węgierskiego. Katowice, 2007. С. 19.
[4] Węgierski J. Rozmowa z W. Paźniewskim // Węgierski J. Drogi... С.35.
[5] Раскаяние и самоограничение как категории народной жизни // Публицистика: в 3 т. Т. 1. Ярославль, 1995. С. 74.
[6] Там же. С. 74.
[7] Там же. С. 74–75.
[8] Pearce J. Soіїenicyn. Dusza na wygnaniu. Warszawa, 2005. С. 224.
[9] Телеграмма бастующим польским рабочим от 01.01.01 // Публицистика... Т. 2. С. 544.
[10] Об угрозе Польши // Публицистика… Т. 2. С. 546.
[11] Письмо Нобелевскому комитету мира от 01.01.01 года // Публицистика... Т. 3. С. 45.
[12] Солженицын А. О присуждении Нобелевской премии Леху Валенсе // Публицистика.... С. 168.
[13] Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ. Т. 1. С. 32.
[14] Drogorуb B. Aleksander Sołżenicyn i jego pobyt w Brodnicy // Gazeta Pomorska. 20дек.
[15] Michnik A. Sołżenicyn — gigant XX wieka // Gazeta wyborcza. 2008. 5 авг.
[16] Suchanek L. Aleksander Sołżenicyn. Pisarz i publicysta. Krakуw, 1994.
[17] См.: Pearce J. Op. cit.
[18] Александр Солженицын и Польша / ред. Е. Литвинов. Poznaс, 1997.
[19] Głuszkowski P. Antyrosja — historyczne wizje Aleksandra Sołżenicyna. Próba polskiego odczytania. Warszawa, 2008.
[20] Лех Валенса. Сообщение для Le Figaro // http://wiadomosci. onet. pl/112,1,1,item (17 август 2008); Лех Качиньски. Сообщение для Sygnaіуw dnia // http://www.wprost.pl/ar/135617/LKaczynski-rola-Solzenicyna-jest-olbrzymia (20 август 2008).
