На правах рукописи
Журавлева Анна Аркадьевна
ЭВОЛЮЦИЯ ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ РУССКОЙ КЛАССИКИ У Д. С. МЕРЕЖКОВСКОГО
Специальность 10.01.01. – русская литература
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Магнитогорск – 2009
Работа выполнена на кафедре теории массовых коммуникаций
ГОУ ВПО «Челябинский государственный университет»
Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор
Официальные оппоненты: доктор филологических наук, доцент
кандидат филологических наук, доцент
Ведущая организация: ГОУ ВПО «Алтайский государственный
университет»
Защита состоится «29» сентября 2009 года в 12.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.112.03 при Магнитогорском государственном университете г. Магнитогорск, пр. Ленина, ауд. 211.
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Магнитогорского государственного университета. Текст автореферата опубликован на официальном сайте университета http://science.masu.ru «28» августа 2009 года.
Автореферат разослан «28» августа 2009 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета А. В. Петров
Общая характеристика работы
Проблематика диссертационного исследования связана с развитием русского символизма, русской литературной критики, религиозной философии и общественной мысли России конца XIX – начала ХХ века, с темой переосмысления выдающимися представителями Серебряного века русской классической литературы, а также с деятельностью писателей русского зарубежья – эмигрантов «первой волны».
Россия конца XIX – начала XX веков переживала смену всей системы взглядов на мир. Лучшие представители русской интеллигенции – известные писатели, критики, ученые, философы – одними из первых почувствовали необходимость создания новых эстетических программ, которые отвечали бы изменившимся жизненным, общественным и духовным реалиям. Новые направления эстетической, философской, общественной мысли рубежа XIX–ХХ в. нашли яркое отражение не только в художественной литературе, но и в литературной критике, с помощью которой новое поколение литераторов формулировало свои художественные, религиозные и общественные идеалы. Однако новые эстетические и философские программы строились прежде всего на основе завоеваний отечественной культуры, переосмысления русского классического наследия.
Одним из ярких представителей Серебряного века, выступившим с собственной литературно-критической концепцией русской классики, стал Дмитрий Сергеевич Мережковский. Его концепция классики складывалась не одно десятилетие, претерпевая трансформацию в соответствии с идейной эволюцией критика.
Актуальность диссертационного исследования обусловлена важностью научного осмысления наследия русской интеллектуальной элиты Серебряного века, в котором запечатлелся духовный и общественно-исторический опыт, накопленный столетие назад, сориентированный на поиск новых идей по переустройству человека, общества, мира. Все это нашло свое отражение в литературно-критической концепции русской классики Д. С. Мережковского. К мировоззрению и творчеству русских писателей XIX века Мережковский обращался на протяжении всей жизни, начиная с очерка «Достоевский» (1890) и заканчивая эмигрантской статьей «Мудрость Пушкина» (1937). Трансформация оценок в разные периоды и роль самих «спутников» человечества в мировоззренческой системе Мережковского позволяет понять многие эстетические, культурные и социальные процессы, происходившие на рубеже прошлого и нынешнего столетий.
Критическое творчество Д. С. Мережковского начали изучать уже его современники. Анализировать религиозно-философские взгляды Мережковского, лежащие в основе его художественного и критического творчества, стали В. Базаров, Н. Бердяев, С. Булгаков, В. Зеньковский, Н. Лосский, С. Лурье, В. Розанов, П. Струве, С. Франк, Л. Шестов и др. Среди современных исследователей религиозно-философскую концепцию Мережковского, ее генезис рассматривали Е. Андрущенко, С. Бельчевичен, О. Дефье, М. Коренева, О. Кулешова, А. Лавров, О. Матич, З. Минц, А. Николюкин, Я. Сарычев, Г. Фридлендер, В. Шабаршина и другие.
Субъективную критику и «субъективно-художественный» метод Мережковского изучали Ю. Айхенвальд, А. Горнфельд, Б. Грифцов, Н. Коробка, Е. Лундберг, М. Меньшиков, Н. Михайловский, Б. Никольский, Ю. Никольский, В. Спасович, С. Терешенков, Б. Эйхенбаум и др. Среди современных исследователей своеобразию критической манеры Мережковского уделили внимание в своих работах Е. Андрущенко, А. Бойчук, А. Ваховская, М. Ермолаев, В. Крылов, З. Минц, С. Поварцов, И. Приходько, Б. Розенталь, И. Усок, Г. Фридлендер, Л. Фризман, А. Чепкасов, У. Шпенглер и др.
Критическую деятельность Мережковского-эмигранта изучали в своих статьях О. Коростелев и О. Кулешова.
Своеобразие интерпретации отдельных русских классиков XIX века в разные периоды развития Мережковского-критика рассматривали Т. Александрова, Е. Андрущенко, А. Бойчук, А. Ваховская, В. Келдыш, И. Усок, Л. Фризман, А. Чепкасов, В. Шабаршина и др. Однако имеющихся научных работ, исследующих эволюцию литературно-критической концепции русской классики Мережковского, на сегодняшний момент недостаточно. Необходимо рассмотреть развитие его концепции и в дореволюционный, и в эмигрантский периоды творчества. Не проведена и систематизация высказанных многочисленных замечаний ученых по данной теме. Поэтому представляется весьма актуальной исследовательской задачей изучение и анализ этой концепции в процессе ее становления и развития в разные периоды творчества Мережковского-критика. Для того чтобы рассмотреть литературно-критическую концепцию русской классики Мережковского в эволюционном аспекте, очень важно, с нашей точки зрения, проанализировать его важнейшие литературно-критические исследования, согласуясь с хронологическим принципом – очередностью появления работ критика в печати. В данном исследовании мы проследили эволюцию критической мысли Мережковского, выявили особенности его концепции русской классики в разные творческие периоды, а также определили значимость его интерпретаций для формирования собственной мировоззренческой системы критика.
Научая новизна данной диссертации состоит в том, что в ней впервые осуществлена попытка системного рассмотрения литературно-критической концепции русской классики у Мережковского в эволюционном аспекте на протяжении всего его творческого пути. Объектом специального анализа стали такие аспекты проблемы, как причины появления у Мережковского повышенного интереса к классической литературе и ее место в структуре его интересов и мировоззрении автора; изменения в интерпретации творчества литературных классиков в разные периоды развития Мережковского-критика. В нашем исследовании мы провели сравнительный анализ дореволюционных и эмигрантских критических работ Мережковского о Толстом, Достоевском, Гоголе, Пушкине.
Объектом нашего исследования является литературная критика Д. С. Мережковского, а предметом – литературно-критическая концепция русской классики, ее становление и эволюция на протяжении всего творческого пути критика.
Материалом исследования послужили крупные критические работы и статьи Мережковского о русских классиках дореволюционного[1] и эмигрантского[2] периодов творчества. Кроме того, для более полного представления о начальном этапе развития его концепции классики мы привлекли ранние критические очерки Мережковского об античных и западноевропейских литературных деятелях – Флобере, Сервантесе, Марке Аврелии, Кальдероне, Монтене, Ибсене, Плинии Младшем[3]. Мы не ставили перед собой задачу всестороннего анализа обширного критического наследия Мережковского, поэтому остановились на наиболее важных, знаменательных работах критика о Пушкине, Гоголе, Лермонтове, Тургеневе, Гончарове, Достоевском, Толстом – с тем, чтобы исследовать саму литературно-критическую концепцию русской классики и проследить эволюцию оценок этих писателей внутри нее.
Основной метод исследования – историко-литературный, предполагающий системное рассмотрение литературного материала в историческом контексте. При этом важно подчеркнуть, что историко-литературному анализу подвергается критическое наследие Мережковского, по сути и духу представляющее собой разновидность литературоведческого исследования XIX века. Сам Мережковский выступает в качестве историка и интерпретатора литературы, и именно эта его деятельность становится предметом научной рефлексии в данном исследовании. Нами также используются историко-функциональный, историко-биографический, сравнительно-исторический, типологический и интертекстуальный методы.
Целью диссертационной работы является исследование эволюции литературно-критической концепции русской классики у Мережковского в соответствии с логикой его критического мышления. В связи с поставленной целью нами были сформулированы следующие задачи:
– рассмотреть основные этапы развития Мережковского-критика;
– исследовать становление и этапы развития концепции отечественной классики у Мережковского на материале его основных критических трудов о русских писателях дореволюционного и эмигрантского периодов (с конца 80-х годов XIX в. по 30-е годы XX в.);
– выявить взаимосвязь между первым этапом развития литературно-критической концепции русской классики у Мережковского (1888–1895) и его теорией символизма;
– сопоставить этапы идейной эволюции Мережковского с этапами развития его литературно-критической концепции русской классики;
– проанализировать изменения в интерпретации творчества отечественных классиков XIX века в разные периоды развития Мережковского-критика;
– предложить наше видение литературно-критической концепции русской классики Мережковского, охарактеризовав ее основные периоды.
На защиту выдвигаются следующие научные положения:
1. Концепция русской классики Мережковского отражает его идейную эволюцию, характеризуется гибкостью и подвижностью оценок классиков в разные периоды развития критика: от поиска идеала литературы будущего, символистского прочтения классиков (1888–1895) через истолкование их жизни, творчества и религиозных воззрений в «неохристианском» ключе (1896 – начало ХХ в.) к интерпретации русской классики как соединения новых религиозных и общественных идей Мережковского в третий период «действия» (дореволюционный, начало ХХ в. – 1917 и эмигрантский, 1919– 1930-е гг.).
2. Ранние очерки (1888 – 1895 гг.) Мережковского о русских (Достоевском, Гончарове, Майкове), античных и западноевропейских (Флобере, Сервантесе, Марке Аврелии, Кальдероне, Монтене, Ибсене, Плинии Младшем) «спутниках» человечества соответствуют задачам первого «кодекса субъективного критика» из книги-манифеста 1893 года. Ранней субъективной критике свойственна атмосфера духовной свободы и «спутника», и автора, и читателя. Амбивалентное «видение» некоторых ранних «героев» очерков перейдет в работы последующих периодов развития критики Мережковского. Сама же книга очерков «Вечные спутники» демонстрирует «пересечение» разных этапов идейной эволюции и концепции русской классики Мережковского: символистского, религиозно-философского («Пушкин», 1896) и общественно-религиозного («Тургенев», 1909; «Гете», 1913 – в версии полного собрания сочинений 1914 г.).
3. Второму «кодексу субъективного критика», сформулированному в «Предисловии» (1896) к первому изданию «Вечных спутников», соответствуют второй и третий периоды развития концепции русской классики у Мережковского. Субъективная критика стремится теперь к доминированию авторского «я» над воззрениями «героя», навязыванию собственных взглядов и «спутнику», и читателю. Переоценка русской литературы во втором периоде происходит в рамках складывающейся у Мережковского религиозно-философской концепции, повлиявшей и на выбор «спутников» – идеального Пушкина и амбивалентных Толстого и Достоевского, и на «неохристианскую» интерпретацию их творчества. Русская классика этого периода становится для Мережковского мостом в «новое небо», а сама литературная критика – лабораторией для теоретической апробации его «новой религии» – Третьего Завета и «кафедрой» для проповеди.
4. В третий дореволюционный период развития концепции русской классики Мережковского (начало ХХ в. – 1917) культ Пушкина сменяется интересом к Лермонтову («поэту действия») и Тургеневу («гению меры», «поэту вечной женственности»). Интерпретация русской классики в эти годы носит ярко выраженный политизированный, оппозиционный характер. Амбивалентные «спутники» этого периода (Лермонтов, Тургенев, Толстой, Достоевский) становятся выразителями нового, общественно-религиозного идеала Мережковского. Исследование «Судьба Гоголя» (1903) оказывается для концепции русской классики Мережковского «переходным», поскольку, с одной стороны, отражает религиозно-философские идеи предыдущего периода, а с другой – передает общественную активность и новые социальные устремления критика.
5. Литературно-критические статьи Мережковского-эмигранта (1921–1937) о Толстом, Пушкине, Достоевском и Гоголе еще сильнее окрашиваются в публицистические тона. Русская классика становится «оружием» в борьбе с антирелигией – коммунизмом. Религиозно-философские искания русских писателей (особенно пророчества Достоевского, Гоголя) рассматриваются теперь в контексте произошедшей в России Октябрьской революции. В эмиграции Мережковский главную роль вновь отводит Пушкину – символу единства России, который должен стать объединителем России «новой» («тела без Духа») и русской эмиграции («Духа без тела»). Русская литература в последний период для Мережковского – главная духовная опора на чужбине, «родина последняя».
Практическая значимость диссертации заключается в возможности использования ее материалов при подготовке общих и специальных курсов по истории русской литературной критики, истории русской литературы конца XIX – начала XX века. Материалы и выводы диссертации могут быть полезны для спецкурсов по истории русской философии, проблемам религии и культуры. Кроме того, материалы диссертации могут быть востребованы исследователями, изучающими такой феномен в России, как «Духовный Ренессанс» начала ХХ века.
Теоретическая ценность исследования состоит в выявлении своеобразия литературно-критической концепции русской классики Мережковского (конец 1880-х – 1930-е гг.).
Структура и объем диссертации. Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы, включающего 212 наименований. Общий объем диссертации – 220 страниц.
Апробация работы. Основные положения и выводы диссертации нашли отражение в 10 публикациях, а также в докладах автора на международных, всероссийских, межвузовских конференциях: межвузовской научной конференции Челябинского государственного агроинженерного университета, секция «Гуманитарные науки», Челябинск, октябрь 1997 г.; IV межвузовской научно-методической конференции «Проблемы гармонизации мироотношения», Челябинский гуманитарный институт, Челябинск, май 2001; Всероссийской научной конференции «Вторые Лазаревские чтения», 21–23 февраля 2003 г.; Международной научной конференции «Речевая агрессия в современной культуре», Челябинский государственный университет, Челябинск, июнь 2005 г.; Международной научно-практической конференции «Язык и культура», Челябинская государственная академия культуры и искусства, Челябинск, март 2006 г.; III Международной научной конференции «Языки профессиональной коммуникации», Челябинск, 23–25 октября 2007 г.; Международной научно-практической конференции «СМИ – ОБЩЕСТВО – ОБРАЗОВАНИЕ: модели взаимодействия», посвященной 20-летию высшего журналистского образования на Южном Урале, Челябинский государственный университет, Челябинск, 30 ноября – 2 декабря 2007 г.; IX Мiжнароднай навукова-практычнай канферэнцыi «Журналiстыка – 2007: надзённыя праблемы. Перспектывы», Беларускi дзяржаўны унiверсiтэт, Мiнск, 6–7 снежня 2007 г.; Международной научной конференции «Личность и общество: проблемы взаимодействия», Университет Российской академии образования (Челябинский филиал), Челябинск, 23 апреля 2008 г.; а также в ежегодных научно-практических конференциях факультета журналистики Челябинского государственного университета (Челябинск, январь 2004, февраль 2005, февраль 2006, январь 2009).
Основное содержание работы
Во Введении обосновывается выбор темы, определяется степень изученности проблемы, раскрываются научная новизна и актуальность, формулируются цель и задачи работы, определяются объект и предмет исследования, характеризуются использованные научные методы, дается характеристика источниковой базы исследования, указываются теоретическая и практическая значимость работы.
В соответствии с целью и задачами исследования в первой главе «Зарождение и становление литературной критики Д. С. Мережковского: от символистской интерпретации к религиозно-философскому прочтению русской классики (конец 80-х гг. XIX века – начало XX века)» исследуются первые два периода развития литературно-критической концепции русской классики в работах Мережковского. На примере анализа ранних критических очерков о русских и зарубежных писателях характеризуется первый (символистский) этап становления его критической концепции. Второй («неохристианский») период прочтения русской классики рассматривается на примере важнейших работ Мережковского о русских классиках XIX века – очерка «Пушкин» и трехтомного исследования «Л. Толстой и Достоевский».
Первая глава состоит из четырех параграфов.
В первом параграфе «Основные периоды развития Мережковского-критика» характеризуются главные этапы его духовного и творческого развития (увлечение позитивизмом; знакомство с философией Гегеля; народнический этап; увлечение декадентством), которые предшествовали встрече с символизмом.
В этом параграфе рассматриваются сущность и главные принципы «новой» критики, распадающиеся у Мережковского на два «кодекса» субъективного интерпретатора. Первоначальное представление о субъективной критике как «поэзии мысли», высказанное в книге-манифесте 1893 года, сводилось к следующим задачам: отражению красоты искусства; выработке «критиком-поэтом» «высшей культурной терпимости»; совместным со «спутником» ответам на «вечные вопросы о Боге, о смерти, о любви, о природе» и др. Все эти идеи нашли воплощение в ранних критических очерках, демонстрирующих отход от идей общественной пользы, освобождение творчества писателей от рамок позитивизма и материализма, рассмотрение творчества в широком культурно-философском контексте.
Новые задачи второго «кодекса субъективного критика» («Предисловие» 1896 года к первому изданию «Вечных спутников») сводились к обновлению «в своем свете, в своем духе» восприятия творчества великих писателей прошлого, к поиску «своего в чужом», к отысканию во взглядах очередного «спутника» связи с мировоззрением самого критика и т. д. Изменившийся взгляд на предназначение субъективной критики был тесно связан у Мережковского с началом формирования его религиозно-философской концепции.
Если в период написания ранних очерков о «спутниках» духовный поиск у молодого критика характеризовался неопределенностью (область непознаваемого – и «божественная тайна мира», и «творческая вера во что-нибудь бесконечное и бессмертное», и вера в Бога, не связанная пока с именем Бога какой-то конкретной религии – в книге-манифесте), то его дальнейший религиозно-философский поиск приобретает отчетливые очертания религии Третьего Завета.
В параграфе также исследуется роль учения о Царстве Духа-Матери для развития литературно-критической концепции русской классики у Мережковского.
Во втором параграфе «“Вечные спутники”: русский и западноевропейский “литературный Олимп” Мережковского» анализируется своеобразие интерпретации «спутников»-классиков первого периода (1888–1895) и выявляются главные черты концепции классики Мережковского на этапе ее становления:
– субъективно-художественный метод провозглашается новым методом субъективной, психологической критики;
– приверженность символизму сказывается на интересе критика к личности как таковой; Мережковский-символист подходит к оценке классиков и их произведений во многом с точки зрения «нового искусства»;
– в ранней концепции классики Мережковского отражаются главные «линии» его символистского сознания, раскрывающиеся через определенных «спутников»: это «линия» амбивалентности сознания художника, «линия» идеалов античности, языческого мира; «линия» идеалов христианства и христианского мистицизма; «линия» столкновения языческого и христианского идеалов; «линия» идеалов эпохи Возрождения и «линия» поиска символистских черт в творчестве;
– среди ранних «спутников» Мережковского уже присутствуют амбивалентные «герои» (Достоевский – в книге-манифесте; Флобер, Ибсен, Монтень, Плиний Младший, Марк Аврелий – в очерках); амбивалентная интерпретация русских классиков будет продолжена в следующем периоде, когда главной задачей станет проповедь «неохристианской» религии;
– религиозная толерантность, отсутствие однонаправленного «религиозного подхода» к творчеству классиков;
– каждый герой имеет свою модель мира, в определенных точках пересекающуюся с картиной мира Мережковского;
– автор занимается поиском идеалов, смысла жизни вместе с героем-«спутником» и читателем;
– субъективный критик уже в ранних очерках стремится рассматривать во взаимосвязи жизнь, мировоззрение и творчество классиков, что впоследствии выльется в трехчастную форму критических исследований («Жизнь», «Творчество», «Религия»);
– исследование личности «спутника» и постижение его творчества – взаимопроникающие и взаимозависимые процессы: происходит зарождение такой черты критики Мережковского, как отождествление биографического и художественного начал;
– некоторые очерки первого периода («Сервантес», «Достоевский», «Гончаров», «Ибсен») содержат значительный пласт литературоведческого анализа, традиционного для «объективной» критики;
– в ранних очерках («Флобер в своих письмах», «Ибсен» и особенно «Монтень») уже присутствует социологический элемент, значимость которого особенно усилится в третьем периоде;
– итогом становления Мережковского-критика стал сборник критических очерков «Вечные спутники» (1897). Однако в этой книге представлены разные периоды развития его концепции классики: символистский, «неохристианский» («Пушкин», 1896) и общественно-религиозный («Тургенев», 1909 и «Гете», 1913 – в версии полного собрания сочинений Мережковского 1914 года).
Ранние литературно-критические работы Мережковского об «избранниках человечества» – это апробация творческих принципов новой субъективной критики, это истолкование и оценка художественных произведений в свете складывающейся у него концепции символизма, это первая попытка теоретического осознания нового литературного направления через прочтение русской и зарубежной классики. Одной из главных целей выработки литературно-критической концепции классики в первый период был поиск перспектив для дальнейшего пути развития русской и мировой литературы. Именно в ранний период Мережковский, с нашей точки зрения, был наиболее свободен в критическом творчестве от давления собственного миросозерцания, которое еще не приняло отчетливых очертаний «неорелигиозного» поиска. Субъективная критика первого периода отнесена нами, вслед за А. Бойчуком, к эстетической критике.
В третьем параграфе «А. С. Пушкин – “идеальный художник” в критической концепции Д. С. Мережковского» рассматривается интерпретация творчества поэта, представленная в очерке «Пушкин» (1896). Согласно новым религиозно-философским воззрениям критика, творчество литератора, претендующего на всемирно-историческое значение, должно соединять в себе два мировых потока, отражать борьбу двух начал – языческого и христианского. В их равновесии – суть гармонического творчества, ярким образчиком которого в России является только Пушкин (в Европе – Гете). Этот синтез «правды земной» (язычества) и «правды небесной» (христианства) лежит в основе «нового» Пушкина Мережковского. Интерпретация критика сводится к следующим главным положениям:
– Пушкин – это поэт, воплотивший идеал художника в русской литературе, – гений меры, символ совершенства;
– Пушкин – это Петр I в литературе: русский просветитель и герой русского созерцания;
– в Пушкине гармонично соединены и великий художник, и глубокий мыслитель;
– поэзия Пушкина – гармоническое сочетание языческого и христианского начал (единственное в русской литературе);
– творчество Пушкина – совершенное равновесие содержания и формы;
– главной особенностью поэтического темперамента Пушкина была простота, она и сделала его «единственным даже среди величайших мировых поэтов»;
– Пушкин для Мережковского – «светлый и легкий, как эллинский бог», умеющий радоваться жизни и не бояться смерти;
– идеальный художник будущего для Мережковского – «высший синтез Шекспира и Гете», и элементы этого синтеза содержатся в творчестве Пушкина.
С очерка «Пушкин» начинается выстраивание субъективным критиком логически и иерархически организованной, разветвленной системы антитез. Мережковский вводит в критику триадический принцип идеалистического метода Гегеля. Основная религиозно-философская антитеза очерка – «язычество – христианство» – развивается у Мережковского в триаду: тезис – «правда земная» (язычество), антитезис – «правда небесная» (христианство), синтез – «Новая» правда-идеал (творчество Пушкина и Гете). Главную антитезу критик подкрепляет рядом «внутренних» оппозиций, которые он находит в пушкинской поэзии. Первая – противопоставление культурного и первобытного человека, вторая – «герой и толпа». Первая антитеза (Черкешенка, Цыган, Татьяна – Пленник, Алеко, Онегин; победу одерживает «природный» человек) служит демонстрацией христианского, «галилейского» начала в творчестве поэта. Вторая антитеза (Петр – Евгений; победу одерживает герой) – начала языческого. На первую часть второй антитезы («герой») критик нанизывает оппозицию «Аполлон – Дионис» (Петр I – Скупой рыцарь, Клеопатра, Дон Жуан). Такую разветвленную, многоступенчатую систему антитез (от основной к внутренним) критик выстраивает, на наш взгляд, для доказательства своего главного тезиса: в творчестве Пушкина (и Гете) отражаются и соединяются две правды – языческая и христианская – и содержится предсказание искусству XIX века возможности «новой попытки примирения двух миров» – нового Возрождения.
История русской литературы после Пушкина представлялась критику в 1896 году «односторонним воплощением его идеалов», удалением от учителя-идеала и «убылью пушкинского духа» в литературе (в творчестве Тургенева, Гончарова, Гоголя, Толстого и Достоевского). Эти мысли Мережковский позже будет развивать в исследованиях «Л. Толстой и Достоевский» и «Судьба Гоголя». Развитие же идеи «высшего синтеза Шекспира и Гете» .
Четвертый параграф первой главы «Попытка синтеза «Плоти» и «Духа» в исследовании «Л. Толстой и Достоевский» посвящен трехтомной работе критика, явившейся вершиной «неохристианского» прочтения классики и ставшей поводом к признанию таланта Мережковского-критика, к закреплению за ним лидерства в новой критике начала XX века.
В обширном исследовании «Л. Толстой и Достоевский» (1900–1902), синтезирующем черты критического, историко-литературного, религиозно-философского, богословского сочинений, Мережковский для осуществления своей главной религиозно-философской задачи вновь использует триадический принцип: язычество (тезис; Толстой) – христианство (антитезис; Достоевский) – неохристианство (синтез; «символический Пушкин»). Обосновывает и углубляет религиозно-философскую антитезу исследования система главных оппозиций каждого тома: «жизнь-счастье Толстого – жизнь-страдание Достоевского», «“ясновидение плоти” (творчество Толстого) – “ясновидение духа” (творчество Достоевского)» и «“религия” Толстого – “религия” Достоевского», которые, в свою очередь, имеют собственную внутреннюю разветвленную систему антитез. Эта логизированная система оппозиций служит доказательством вероятности осуществления идеи «неохристианского» синтеза.
Помимо «неохристианского» поиска Мережковского в параграфе анализируются особенности интерпретации творчества и анализа мировоззрения Толстого и Достоевского, исследуются как сильные, так и слабые стороны этой работы, рассматриваются открытия в художественных системах писателей, найденные критиком, несмотря на неохристианскую «фильтрацию» их художественного мира. Определяется место и значение Достоевского и Толстого в концепции русской классики, сложившейся у Мережковского в начале ХХ века, пытавшегося «примирить» и метафизически соединить в своем исследовании великую «Плоть» (Толстого) и великий «Дух» (Достоевского).
Литературно-критическая концепция русской классики во втором периоде развития (1896 – начало ХХ века) характеризуется следующим чертами:
– главные «спутники»-классики Мережковского – идеальный Пушкин и амбивалентные Достоевский и Толстой;
– культ Пушкина как идеального, гармонического художника лежит в основе критической системы этого периода;
– «неорелигиозный» подход критика к русским классикам реализуется в проецировании религиозно-философской концепции Мережковского на мировоззрение и творчество Пушкина, Толстого и Достоевского: Пушкин – идеальный художник, соединяющий и идеалы язычества, и идеалы христианства; Толстой – «великий язычник, «ясновидец плоти» в творчестве; Достоевский – христианин, пророк, «ясновидец духа»;
– мировоззрение и творчество Пушкина, Достоевского и Толстого являются залогом наступления в русской литературе нового Возрождения;
– русские классики становятся предвестниками и строителями «новой религии» Мережковского.
Таким образом, литературно-критическая концепция русской классики у Мережковского выстраивается как предчувствие и начало религии будущего. Работа «Л. Толстой и Достоевский» явилась «теоретическим» проектом обновления мира и человека.
Однако глубокое религиозно-философское прочтение Достоевского и Толстого в последующие предреволюционные годы сменилось политизированным восприятием классиков. Это связано с дальнейшей идейной эволюцией Мережковского, во многом продиктованной меняющейся общественно-политической обстановкой в России и мире.
Вторая глава «Общественно-религиозный период прочтения русской классики в критике Д. С. Мережковского (1900 – 1930-е гг.)» посвящена анализу критических оценок Гоголя, Лермонтова, Тургенева, а также прослеживанию эволюции в отношении к Толстому и Достоевскому в предреволюционное десятилетие и выявлению особенностей истолкования творчества Толстого, Достоевского, Пушкина и Гоголя Мережковским-эмигрантом. В этой главе исследуется третий период развития литературно-критической концепции классики у Мережковского, на эволюцию которой большое воздействие оказали внутри - и внешнеполитические факторы: изменение социально-политической обстановки в стране, русско-японская война 1904–1905 гг., революции 1905, 1917 г., вынужденная эмиграция. Третий период, общественно-религиозный, отражает новый виток исканий Мережковского, переживающего переход от созерцательности к «действию», т. е. к реальному воплощению «неохристианского» идеала в обществе.
Вторая глава состоит из четырех параграфов.
В первом параграфе «Н. В. Гоголь как предтеча “неохристианской религии” Мережковского» рассматривается своеобразие интерпретации творчества и религиозных взглядов Гоголя («Судьба Гоголя», 1903), определяется место идей писателя (как предтечи «религии Третьего Завета») в концепции классики третьего периода.
Исследование о Гоголе стало «переходным» для литературно-критической концепции русской классики Мережковского, поскольку отражало и наличие религиозно-философских идей предыдущего периода (правда язычества – правда христианства – Третий Завет), и начавшееся следование по пути «действия» (критика одностороннего, церковного христианства; борьба с пошлостью, мещанством, позитивизмом).
В этой работе была изменена очередность глав исследования «спутника» – «Творчество», «Жизнь», «Религия», что объясняется, прежде всего, видением творчества Гоголя как борьбы с чертом – разоблачение пошлости, мещанства, позитивизма, того зла, которое мешало достижению религиозного идеала Мережковского и с которым он сам в этот период вел активную борьбу. Со страниц произведений эта борьба была перенесена Гоголем в его собственную жизнь. В трактовке критика Гоголь, вслед за Толстым и Достоевским, предстал амбивалентным художником. Писатель переживал мучительное раздвоение между «Гоголем-язычником» и «Гоголем-христианином».
Важной общественно-значимой частью исследования стала критика «исторического», монашеского христианства как односторонней «религии духа». Трагическая судьба Гоголя, согласно концепции Мережковского, служила прямым доказательством неверного пути «исторического» христианства: амбивалентный Гоголь проделал путь от нарушения равновесия между «правдой земной» и «правдой небесной» к постепенному укоренению в монашеском христианстве до воплощения его высшего идеала: жить в боге – значит жить «вне тела», что закончилось «принесением себя в жертву на алтарь христианства» – «самоубийством» Гоголя. С помощью этого «спутника» Мережковский привлек внимание общественности к таким важным вопросам, как необходимость реформирования церкви, недопустимость незыблемого авторитета церкви и др. Религиозные взгляды писателя рассмотрены в работе через призму «неохристианства»: Гоголь, вслед за Достоевским, становится пророком и предтечей этого учения.
Трактовку творческой и личной судьбы писателя в исследовании вновь поддерживала разветвленная система антитез – от главной религиозно-философской оппозиции «Гоголь (человек, творческая личность) – черт (отрицание Бога, вечное зло)» к внутренним антитезам первой и второй части («Хлестаков – Чичиков», «Гоголь – Пушкин», «Гоголь-язычник – Гоголь-христианин», «Гоголь – о. Матфей»), раскрывающим сущность творчества, а затем религиозного миросозерцания писателя – проблему «неравновесия», раздвоенности между «телом» и «духом» – и подводящим к решению главной религиозно-философской антитезы исследования. Избранием «бесплотной святости» (пути «исторического» христианства) решается исход этой основной оппозиции, следовательно, решается и судьба Гоголя. Борьба писателя со злом, начавшаяся в творчестве, в его жизни закончилась победой «черта», метафизического зла. Вся ответственность за преждевременную кончину Гоголя была возложена Мережковским на одностороннее аскетическое православие, которое, , и погубило писателя, так как не могло научить его отличать добро от зла ни в собственном творчестве, ни в мире.
Таким образом, борьба с пошлостью, позитивизмом, мещанством, критика «исторического» христианства, продвижение идей о необходимости обновления религии, преображения человека и общества, внедрение в умы современников «нового религиозного сознания» были первыми шагами Мережковского по пути «действия».
Во втором параграфе «“Поэт действия” М. Ю. Лермонтов в критической концепции Мережковского» исследуется дальнейшая трансформация критической мысли Мережковского, отражающая его идейную эволюцию в предреволюционное десятилетие.
После окончания работы над «Судьбой Гоголя» (и завершения последних частей трилогии «Христос и Антихрист») религиозно-философские взгляды Мережковского перешли на новый эволюционный уровень. Теперь смысл творчества русских писателей он рассматривал не в рамках соединения «правды язычества» и «правды христианства», а в свете вселенского христианства Второго Пришествия, «второго апокалипсического Христа», где «правда о небе» и «правда о земле» уже соединены во Христе. Вселенское христианство Третьего Завета в эти годы соединилось у Мережковского с духом социальной революционности, с идеей «религиозной общественности», призванной объединить интеллигенцию, народ и «новое» христианство. Новая ступень религиозно-общественного поиска отчетливо просматривается в исследовании «Поэт сверхчеловечества» (1909).
В этот период более востребованным поэтом, нежели Пушкин, критику представлялся единственный «несмирившийся» человек в России – Лермонтов, чей богоборческий бунт, который будет принят и прощен в «Царстве Третьего Завета», рассмотрен как путь поэта от богоборчества к богосыновству.
В исследовании вновь выстроена четкая система антитез. Важнейшими оппозициями работы являются центральная антитеза «Пушкин (созерцание, смирение) – Лермонтов (действие, бунт)», проецируемая и в метафизическую, и в общественную, и в литературную, и в историческую плоскости; а также религиозно-философская антитеза «историческое христианство – неохристианство». В результате идейной эволюции Мережковского основополагающую религиозно-философскую антитезу прошлых исследований («язычество – христианство») в работе о Лермонтове сменила оппозиция «историческое христианство – неохристианство». Новый этап духовного поиска Мережковского отразили и новые внутренние антитезы этой работы: «Ветхий завет – Новый завет», «богоборчество – смирение», «Отец – Сын», «Каин (право на свободу) – Авель (отказ от свободы)», иллюстрирующие теперь отход от идеи синтеза христианства и античного язычества. Внутренние оппозиции исследования подтверждают и подчеркивают мысль об амбивалентности Лермонтова. Причины этого раздвоения усматриваются в мистическом опыте, личность поэта объясняется с помощью мифа о «предвечных», странствующих душах. Этот миф об «иной породе» поэта и иллюстрирует его спор с христианством, подводя к религиозно-философской оппозиции, которая в исследовании решается в пользу неохристианства. Многозначная же антитеза «Пушкин – Лермонтов», раскрывающая судьбу дальнейшего развития русского общества переживает у Мережковского «триадическое» влияние и мыслится им как синтез, слияние созерцания и действия, Пушкина и Лермонтова, интеллигенции и народа. В этом синтезе (в отличие от «синтеза» Толстого и Достоевского) на первый план теперь выступает идеал общественного развития, призывающий не только к созерцанию, но и к активной борьбе.
Таким образом, период пропаганды «религиозной общественности» отображен в литературно-критической концепции классики Мережковского через синтез «нашего созерцания с нашим действием» – «метафизическое» соединение Пушкина с Лермонтовым, выявляющее «заданное» прочтение Лермонтова в рамках нового, общественно-религиозного, идеала критика.
В третьем параграфе «Эволюция оценки творчества И. С. Тургенева: от писателя-символиста к “гению меры” и “всемирному поэту вечной женственности”» исследуется изменение взглядов Мережковского на Тургенева с 1893 по 1917 годы, которое в нашем исследовании представлено в виде следующих эволюционных этапов:
1. Символистское прочтение Тургенева («Памяти Тургенева», «О причинах упадка…», 1893): это писатель, соединяющий в себе славянофильство и западничество, любовь к красоте и любовь к народу, веру и знание. Тургенев – это писатель-символист, «волшебник слова», раздвигающий, вслед за Пушкиным, пределы русского понимания красоты. Тургенев – связующее звено между культурой России и культурой Европы.
2. Прочтение Тургенева в соответствии с зарождающейся религиозно-философской концепцией Мережковского (Очерк «Пушкин», 1896): Тургенев «христиански» односторонен, все его герои – «расслабленные, калеки, неудачники», язык писателя женоподобен, ему не удалось стать законным наследником «идеального» Пушкина, гармонично соединившим языческое и христианское начала.
3. Оценка Тургенева с точки зрения нового, общественно-религиозного идеала Мережковского («Тургенев», 1909; «Поэт вечной женственности», 1917): Тургенев - и в общественно-политической сфере и в искусстве – «гений меры», «гений культуры», продолжатель Петра и Пушкина. «Безбожный» Тургенев – лицо всей русской интеллигенции. В то же время Тургенев – «поэт вечной девственности», «поэт красоты и влюбленности», идущий ко Христу через трагедию пола, а позже он – уже «всемирный поэт вечной женственности», певец вечной любви, представитель «женской линии» русской культуры, противостоящий линии «мужества неправого». Меняющийся в разные годы взгляд критика на Тургенева и его творчество, по нашему мнению, находился в прямой зависимости от идейной эволюции в эти периоды самого Мережковского.
Литературно-критическая концепция русской классики у Мережковского в третьем, общественно-религиозном, дореволюционном периоде развития (1900 – 1917) характеризуется следующими чертами:
– главные «спутники» Мережковского в эти годы – вновь амбивалентные Гоголь, Лермонтов, Тургенев, Достоевский, Толстой;
– интерпретация русской классики носит ярко выраженный политизированный характер; «спутники» становятся выразителями нового, общественно-религиозного, идеала Мережковского;
– работы о русских классиках служат кафедрой для критики одностороннего церковного христианства;
– концепцию творческой, личной, религиозной и общественной судьбы писателей в исследованиях этого периода вновь поддерживает стройная система антитез. Главная религиозно-философская антитеза предыдущих исследований «язычество – христианство» сменяется новыми: «историческое христианство – неохристианство» («Поэт сверхчеловечества») и «мужественность – женственность» («Поэт вечной женственности»);
– идеального Пушкина сменяют более востребованные в этот период «поэт действия» Лермонтов и «гений меры» Тургенев;
– вектором развития русской литературы к 1917 году («Поэт вечной женственности») становится борьба мужского, дневного (Пушкин, Толстой, Достоевский) и женского, ночного (Лермонтов, Тургенев, Тютчев, Некрасов) начал; «поэт вечной женственности» Тургенев как яркий представитель «славяно-русского востока» становится противовесом «романо-германскому западу», доказывая, что мир – это не война, а вечная любовь. Однако эти идеи Мережковского не получают дальнейшего развития;
– субъективная критика Мережковского в эти годы – сплав его религиозно-философских исканий и общественных устремлений, включающий также символистскую основу и элементы традиционного, критического разбора («объективного» анализа).
Критические работы Мережковского данного периода становятся литературно-публицистическими, отражая дальнейшее движение критика по пути «действия». Переход в русло публицистической критики, наметившийся в третий дореволюционный период, в годы эмиграции приобретает еще более резкие очертания.
В четвертом параграфе «Борьба с коммунизмом как главная задача литературно-критических статей Мережковского эмигрантского периода (1921–1937)» рассматриваются эмигрантские статьи о Толстом, Достоевском, Пушкине и Гоголе. Философское и религиозное прочтение русских классиков (особенно Достоевского, Гоголя) происходит теперь в контексте произошедшей в России Октябрьской революции. Главная цель литературно-критических статей этого периода – спасение великой России Пушкина, Гоголя, Тургенева, Достоевского и Толстого, в творчестве которых заключается теперь надежда на спасение Великой России от власти большевиков («плоских»), от атеизма.
Литературно-критическую концепцию русской классики эмигрантского периода отличают, с нашей точки зрения, следующие черты:
– Пушкин, Толстой, Достоевский, Гоголь – главные русские «спутники» Мережковского в эмиграции;
– русских классиков критик привлекает к борьбе с антирелигией – коммунизмом; в их творчестве теперь заключается надежда на духовное спасение Великой России (и здесь особенно им выделены Достоевский и Гоголь);
– в эмигрантской критике общественно-политические мотивы преобладают над религиозно-философскими исканиями, литературно-критические статьи носят ярко выраженный публицистический характер;
– главная общественно-религиозная антитеза литературно-критических статей этого периода: «вселенское христианство (Царство Третьего Завета; свобода личности) – коммунистическая «религия» (царство «плоских»; гибель личности)»;
– критик вновь обращается к Пушкину, который теперь выступает у него главным объединителем России «новой» («тела без Духа») и русской эмиграции («Духа без тела»);
– русская литература – главная духовная опора Мережковского на чужбине;
– идеи о Третьем Царстве Духа, о вселенском христианстве как вере будущего, которая объединит Россию и Европу, сохраняются в эмигрантских литературно-критических статьях о русских классиках, однако отходят на второй план. Религиозно-философский поиск продолжается в философских сочинениях Мережковского-эмигранта.
В Заключении подводятся итоги исследования.
Эволюция литературно-критической концепции русской классики у Мережковского представляется нам как движение от эстетической критики 1888 – 1895 гг. XIX века к религиозно-философской критике, в основе которой лежал синтез идеалов язычества и христианства. В начале XX века развитие его концепции ознаменовалось переходом от религиозно-философского созерцания к общественно-религиозному периоду «действия». Проповедь идеи вселенского христианства «второго апокалипсического Христа» в критической концепции русской классики этого периода соединилась с озвучиванием его новых общественных взглядов. Субъективная критика Мережковского становится религиозно-публицистической. В годы эмиграции (1919–1941) литературно-критические статьи Мережковского были ориентированы главным образом на борьбу с коммунизмом как «антирелигией», публицистическое начало в них еще более усилилось. Русская литература стала для Мережковского «родиной последней».
С выбранного в начале XX века пути «действия» Мережковский не свернул в собственной жизни вплоть до последнего ее дня, сохранив веру в будущее вселенское христианство Третьего Завета и его преображающую силу.
Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях:
1. Журавлева, А. А. Бердяев и Достоевский // Вестник Челябинского агроинженерного университета. Челябинск, 1997. Т. 20. С. 29–33. (0,3 п. л.)
2. Журавлева, А. А. Традиционное и новаторское в литературно-критической оценке Д. С. Мережковского творчества Ф. М. Достоевского // Вторые Лазаревские чтения. Материалы всерос. науч. конф. Челябинск, 2003. С. 108–110. (0,2 п. л.)
3. Журавлева, А. А. Д. С. Мережковский – критик Л. Н. Толстого // Вестник Челябинского государственного университета. Серия 11. Журналистика. Челябинск, 2004. № 1 (1). С. 66–70. (0, 4 п. л.)
4. Журавлева, А. А. «Вечные спутники» Мережковского как образец субъективной критики // Вестник Челябинского государственного университета. Серия 11. Журналистика. Челябинск, 2005. № 1 (2). С. 99–108. (0,9 п. л.)
5. Журавлева, А. А. Речевая агрессия Мережковского как главное «оружие» в его борьбе с большевизмом // Речевая агрессия в современной культуре : сб. науч. тр. / под общ. ред. М. В. Загидуллиной; Челяб. гос. ун-т. – Челябинск, 2005. С. 190–196. (0,4 п. л.)
6. Журавлева, А. А. Н. В. Гоголь в литературно-критической концепции русской классики Д. С. Мережковского // Вестник Челябинского государственного педагогического университета. Челябинск, 2006. № 5.3. С. 173–182. (0,5 п. л.) (Реестр ВАК РФ)
7. Журавлева, А. А. Эволюция литературно-критической концепции : критика в коммуникативном аспекте // Языки профессиональной коммуникации : сб. ст. участников III Международной научной конференции : в 2 т. / отв. ред.-сост. Е. И. Голованова. Челябинск, 2007. Т. 1. С. 263–267. (0,3 п. л.)
8. Журавлева, А. в эмигрантской публицистике Д. Мережковского // СМИ – ОБЩЕСТВО – ОБРАЗОВАНИЕ : модели взаимодействия. Материалы междунар. науч.-практич. конференции, посвященной 20-летию высшего журналистского образования на Южном Урале : в 2 ч. / отв. ред. И. А. Фатеева. – Челябинск, 2007. Ч. 1. С. 179–185. (0,4 п. л.)
9. Журавлева, А. А. Русские классики в эмигрантской публицистике Д. С. Мережковского // Журналiстыка – 2007 : надзённыя праблемы. Перспектывы. Матэрыялы 9-й Мiжнароднай навукова-практычнай канферэнцыi / Рэдкал.: С. В. Дубовiк (адк. рэд.) i iнш. – Мiнск, 2007. Вып. 9. С. 381–383. (0,2 п. л.)
10. Журавлева, А. А. Антитеза «жизнь-счастье Толстого – жизнь-страдание Достоевского» в работе Д. С. Мережковского «Л. Толстой и Достоевский» // Вестник Челябинского государственного университета. Челябинск, 2008. Вып.С. 43–47. (0,4 п. л.) (Реестр ВАК РФ)
ЖУРАВЛЕВА Анна Аркадьевна
Эволюция литературно-критической концепции русской классики у Д. С. Мережковского
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Подписано в печать 27.08.2009.
Формат 60×84 1/16 .Усл. печ. л. 1,4.
Тираж 100 экз. Заказ №
Отпечатано в издательстве «Два комсомольца».
г. Челябинск, Комсомольский пр-т, 2.
[1] Достоевский // Мережковский, спутники // . Полн. собр. соч.: в 24 т. – М. : Типография т-ва , 1914. Т. XVIII. С. 5–32; Гончаров // Там же. С. 33–57; Майков // Там же. С. 69–88; Пушкин // Там же. С. 89–171; Л. Толстой и Достоевский // Там же. Т. IX–XI; Лев Толстой и церковь // Мережковский, Д. С. В тихом омуте // Там же. Т. XVI. С. 144–150; Лев Толстой и революция // Там же. С. 151–156; Пророк русской революции (К юбилею Достоевского) // . – СПб. : Изд-е , 1906. С. 3–152; Поденщик Христов // . Невоенный дневник 1914–1916 г. – Пг. : К-во «Огни», 1917. С. 39–49; Лермонтов. (Поэт сверхчеловечества) // . Полн. собр. соч.: в 24 т. – М. : Типография т-ва , 1914. Т. XVI. С. 157–205; Гоголь // Там же. Т. XV. С. 187–312; Памяти Тургенева // . Акрополь: Избранные литературно-критические статьи. – М. : Кн. палата, 1991. С. 179–181; Тургенев / Мережковский, спутники // Там же. Т. XVIII. С. 58–68; Поэт вечной женственности // . Невоенный дневник 1914–1916 г. – Пг. : К-во «Огни», 1917. С. 67–77.
[2] Л. Толстой и большевизм // . Царство Антихриста. Статьи периода эмиграции. – СПб. : РХГИ, 2001. С. 145–153; . 1821–1921 // Там же. С. 181–188; Угль пылающий (о Достоевском) // Там же. С. 370–372; Пушкин с нами // Там же. С. 228–232; Гоголь и Россия // Там же. С. 431–436; Мудрость Пушкина // Там же. С. 450 – 458.
[3] Флобер / Мережковский, спутники // . Полн. собр. соч.: в 24 т. – М. : Типография т-ва , 1914. Т. XVII. С. 189–204; Сервантес // Там же. С. 101–135; Марк Аврелий // Там же. С. 25–47; Кальдерон // Там же. С. 80–100; Монтень // Там же. С. 154–188; Ибсен // Там же. С. 205–242; Плиний Младший // Там же. С. 48–79.
