Собачья улица
Если закрыть глаза и настроиться на программу «дорога в школу», тело тут же послушно реагирует. … Я помню, под каким углом надо повернуть на тропинку, ведущую к школе. Все изгибы маршрута помню не головой, а всей собой; так, наверное, запоминают свой маршрут перелетные птицы. Пробежав немного по Халтурина, поворачиваю на Собачью улицу. Как она называлась по-настоящему, точно не помню, что-то революционное, типа Либкхнехта, но между собой мы всегда называли ее только так - Собачья. Из-за большого количества собак, разумеется. Частные дома, стоявшие вдоль нее, были окружены заборами, и за каждым забором сидело по одной, а то и по паре беспородных шавок.. В школу и из школы я чаще всего носилась очень быстро. Утром – потому что любила поспать, а днем – из-за Марины Ивановны.
Судьба определила Марину Ивановну учить детей русскому языку и литературе, хотя по ее темпераменту и размаху ей бы куда-нибудь на баррикады... Учителя литературы и русского языка - это вообще особое племя... Больше всего она напоминала мне Фиделя Кастро - своим горящим взором, мощным раскатистым низким голосом и поразительной способностью часами произносить пламенные речи невнятного содержания без малейших признаков усталости. Однажды папа, уж и не помню, как это чудо приключилось, оказался на каком-то важном родительском собрании, когда я училась классе в шестом или седьмом, в самом расцвете классного руководства Марины Ивановны. Потом мама, которая тоже там была, хихикая, рассказывала. … Марина Ивановна вошла в класс, твердо установила свое коренастое плотное тело в центре возвышения перед доской, прожгла взглядом замершую аудиторию, после чего взревела, как лайнер на взлетной полосе и без запинок и пауз запустила плотный поток информации часа на два. «И вместо того, чтобы учить немецкий язык и читать Гёте в подлиннике, они…» - неслось басом фортиссимо по школьным коридорам. Папа, сам человек весьма и весьма неслабый, был мгновенно сбит эмоционально-звуковой волной, смят, подавлен, и как только представилась малейшая возможность, позорно бежал. Дома долго приходил в себя... А нам что, нам деваться некуда, мы привыкли. Марина Ивановна была неукротима, ее, как и Фиделя, ничто не могло испугать и заставить свернуть с намеченного пути. ... ежедневное многочасовое послеурочное сидение под неумолкаемый грохот вечного двигателя Марины Ивановны. Сначала мы дописывали то, что не успели на уроке русского, потом домусоливали литературу. Потом, на закуску, проверяли, что задано на дом на завтра. Ну а если случался классный час… В общем, когда удавалось, наконец, вырваться из школы, я уже везде опаздывала и неслась домой на всех парах, чтобы схватить папку с нотами и нестись дальше в Пушкин в музыкальную школу...
… когда в девятом классе нашим классным руководителем вместо русички Марины Ивановны стала физичка Нина Михайловна, жизнь существенно улучшилась. Слава естественным наукам!
Но больше всего у нас в классе, как ни странно, любили уроки математики, причем совершенно независимо от собственных успехов по этому предмету. Потому что любили математика – Лёлика, Леонида Михайловича Гурбо. У меня вообще получилось интересно. Моя мама училась у его отца, сам Лёлик учился у моей мамы, а я – опять же у Лёлика. Такая цепочка. Так вот, среди напряженного и суматошного школьного дня у нас всегда были отдушины – уроки математики, где никогда не было тягостной атмосферы страха или скуки, а, напротив, было весело, легко и свободно. Когда планируем с одноклассниками вечера встреч и думаем, кого звать, все тут же дружно вопят : «Ле-е-лика!!» Потому что помним его и любим. Все-таки самое главное в школе – это личность учителя. И если есть среди школьных учителей хотя бы один-два действительно светлых человека – считайте, что вам повезло.
А можно открутить рулетку времени еще чуть-чуть и нырнуть в детство глубже, в самое начало школы. Тут все становится другим. Громоздкие зеленые парты с щелкающими тяжелыми крышками тремя длинными рядами выстраиваются в просторной классной комнате, белые двери и окна вытягиваются к потолку, а сам потолок отодвигается куда-то далеко-далеко, к небу. Я сижу на первой парте, передо мной - Полина Александровна, наша учительница. Она немолодая, сухощавая, строгая и четкая. Главное в классе – порядок. Все по правилам, по ранжиру, все на своих местах. Ученики тоже рассортированы – у окна колонка «умных» отличников-хорошистов, в центре – середнячки, у двери – «худая» колонка для хулиганов и двоечников. Учиться не трудно, а вот все остальное – очень трудно. Здесь, в школе, все становится как-то неловко, неуклюже, незнакомо, форма неудобная, ранец большой. А главное – время становится вязким, медленным и долгим. Четыре урока – это очень большой школьный день, неделя от понедельника до субботы – огромное пространство, наполненное переживаниями, тревогами, домашними заданиями, контрольными работами, диктантами. Самый любимый день – суббота, на последнем уроке в субботу – внеклассное чтение. Дежурные приносят в класс металлический корзинки с треугольными пакетиками молока и хлеб. И вот оно счастье – сидишь, пьешь прохладное молоко с пахучим ржаным хлебом и слушаешь книжку про пионеров-героев, а впереди воскресенье… А где-то далеко еще и каникулы, но ждать их приходится очень долго. От одних каникул до других простирается целый океан, который по опасным волнам надо умудриться переплыть на своей маленькой лодочке...
