Об одном сюжетном мотиве поэмы «Вадим»

Об одном сюжетном мотиве поэмы «Вадим»

Благодаря мотиву освобождения Новгорода и знакомым именам, которые являются как бы ключом к традиционной в декабристской поэзии теме восстания Вадима Новгородского против иноземных завоевателей, отрывок из поэмы «Вадим»[1] обычно относят к свободолюбивой лирике поэта. Не имея намерения оспаривать это утверждение, мы хотим обратить ваше внимание на истоки сюжета данного отрывка.

Нам представляется, что Пушкина чем-то особенно привлекает один из самых известных эпизодов поэмы Публия Вергилия Марона, «Энеида» – путешествие Энея в загробное царство, и в сюжете первой песни «Вадима» он использует мотив сошествия в Аид легендарного Энея.

Первое поэтическое дошедшее до нас упоминание о загробном мире у Пушкина относится к 1814 году. В те дни юный Пушкин обращался с миром теней «запросто». Путешествие в «мир иной» у него не страшно, наоборот, оно легко и приятно:

……. когда Стигийский брег

Мелькнет в туманном отдаленьи,

Дай бог, чтоб в страстном упоеньи,

Ты с томной сладостью в очах,

Из рук младого Купидона

Вступая м мрачный чолн Харона,

Уснул … Ершовой на грудях. (I, 51)

Возвращаться оттуда так же просто и весело. В стихотворении «Тень Фон-Визина» (1815) поэт описывает, как тень знаменитого писателя отпрашивается у владыки Ада в мир живых:

«Позволь на время удалиться», –

Владыке ада молвил он, –

Постыл мне мрачный Флегетон,

И к людям хочется явиться».

………………………………..

В ладье с мелькающей толпою

Гребет наморщенный Харон

Челнок ко брегу; с подорожной

Герой поплыл в ладье порожной

И вот – выходит к нам на свет.

Добро пожаловать, поэт! ( I, 156)

С изменением мироощущения поэта меняется и его отношение к смерти. Удальство, лихость «кипящей молодости» проходят. Восприятие и оценка загробного мира приобретают романтическую окраску, таинственную и жутковатую.

В отрывке из поэмы «Вадим» () сюжет о сошествии в Аид привлекает внимание своей таинственностью и мистическим оттенком. Старик рыбак переправляет в челне на пустынный берег некоего молодого славянина.

… «Причаливай, старик!

К утесу правь» – и в волны в миг

Прыгнул пловец нетерпеливый

И берегов уже достиг.

Меж тем, рукой неторопливой,

Другой ветрило опустив,

Свой челн к утесу пригоняет… ( XVII. 35)

На берегу спутники проводят ночь, и автор пересказывает сны, которые посещают его героев. Причем сон юноши открывает читателю, что молодого человека тревожит призрак какого-то убийства. Наутро, заплатив за перевоз, он продолжает путь по суше, а старик пускается в обратную дорогу.

Вот как описывает поэт старика – перевозчика:

Согбенны кости, тощий лик,

На коем время углубляло

Свои последние следы,

Одежда, обувь, все являло

В нем дикость, нужду и труды… ( XVII, 38)

В поэме Вергилия в загробный мир умерших переправлял

реки паромщик ужасный

В страшной грязи Харон;

………………………………………………

Сам ладью он багром проводит и парусами

Правит и в темном своем челне тела перевозит…

(ст.299-304)[2]

Согласно преданию, Харон перевозил через Ахеронт души тех, кто мог заплатить за перевоз. (Для этого родственники умершего клали ему под язык монету [3].) У Вергилия Эней смог попасть в Аид благодаря тому, что показал Харону золотую ветвь, предназначенную Прозерпине, сорванную в заповедном лесу. Эней потом (именно из-за этой ветви) может возвратиться в мир живых, где его ожидает долгая и богатая событиями жизнь. Вадим у Пушкина тоже платит за перевоз – золотом.

На берегу спутников встречают следы смерти, как бы преддверие Аида:

Скалы, стремнины,

Везде хранят клеймо громов

и след потоков истощенных

И тлеют кости – пир волков

В расселинах окровавленных… (XVII, 35)

Мотив присутствия смерти усиливается, если принять во внимание план поэмы из рабочих тетрадей Пушкина: рыбак хочет его [Вадима] убить.( См. рабочую тетрадь Пушкина ПД № 000).

Центральное место в сочинении занимают сны путешественников. Старик засыпает сразу же, Вадим несколько позднее, но автор пересказывает их сновидения в обратном порядке: сначала – Вадима, потом – рыбака. Нарушение последовательности не случайно: старик видит вещий сон – свое плавание по морю и собственную гибель: «Челнок трещит – и – пополам! / Рыбак идет на дно морское». (XVII. 38)

В «Соннике» за 1784 год говорится: «В море упасть во сне, значит вред и напасть. По морю плавать во сне, значит бедствие и недостаток. <…> Утонуть во сне, значит натуральную смерть».[4] В «Новом соннике» за 1817 год сказано: «Тонуть в море [во сне] – знак неестественной смерти».[5] Итак, если верить сонникам, с которыми Пушкин мог быть знаком, старика ожидает близкая и неестественная смерть. Предсказание судьбы рыбака – это знак, что будущее юноши также определено.

Вадим во сне приходит в город мертвых. Там встречает славянскую дружину – товарищей минувших лет, «которых уж и в мире нет». Эней Вергилия также встречает в Аиде «оплаканных вверху» и «павших в войнах» товарищей по оружию.

Вадим идет по Новгороду:

Он быстро храмин опустелых

Проходит молчаливый ряд,

Все мертво… (XVII, 37)

В безжизненном городе юноша мучительно пытается найти свою возлюбленную. Страшный вид предстает перед ним: девушка мертва

Она…она… ее черты;

На перcях рану обнажает.

Она погибла, восклицает, –

Кто мог?… и слышит голос: Ты… (XVII, 37)

Погибшую возлюбленную встречает и Эней в мире теней. Это Дидона, которая покончила с собой, когда Эней покинул ее. По Вергилию, тени опочившего соответствует то состояние тела, в котором человек умер, поэтому и Дидона и безымянная «душа девица» Вадима предстают с ранами, от которых они скончались. При этом ни Эней, ни Вадим не считают себя виновными в смерти своих возлюбленных.

Вернуться из загробного мира (т. е. проснуться) Вадиму помогает все тот же старик-перевозчик, разбудив его; он спутника «ногой толкает осторожной, / И улетает призрак ложный / С его главы – он восстает.» – (курсив наш – В. Р.)

У Вергилия Аид можно посетить один раз при жизни, и второй – умерев (см. примечание в «Энеиде» к ст. 466). Мы видим, что первый раз (во сне) Вадим уже побывал в мире теней. Второе путешествие – это путь навстречу смерти уже наяву. Хотя в набросках к поэме о гибели своего героя Пушкин и не упоминает.

[1] Вадим // Полн. собр. соч. Т. XVII. С. 35.

Далее цитаты из произведений Пушкина обозначаются в тексте по изд.: Пушкин . собр. соч. Тт. 1-17. АН СССР, , 1959. Римской цифрой обозначается том, арабской – страница.

[2]Вергилий . Пер. А. Фета. Ч.VI. М., 1888. Ст. 754-759.

[3] Мифологический словарь. М., 1991. С. 585.

[4] Сонник, или Истолкование снов, выбранное из наблюдений Астрономических и физических. Перевод с разных языков. СПб., 1784 С. 39, 67.

[5] Новый сонник, или Истолкование снов, по алфавиту расположенное, с нужными примечаниями. СПб., 1817 С. 49.