«Жить добрыми делами…»

«Жить добрыми делами…»

Вызревание социально-педагогического сознания на Руси

Сергей Хижняков, историк и публицист,
старший научный сотрудник ИСП РАО

В наше время появилась потребность в существенном углублении взглядов на наследие тех российских учёных и педагогов, кто стоял у истоков развивающейся сегодня науки – социальной педагогики. По-новому раскрыть отечественные корни и предпосылки возникновения этой отрасли знаний и практики, проследить многовековую традицию благотворительности в России, – эти сюжеты составляют основу цикла публикаций, объединённых общей темой «Развитие социальной педагогики в России». Публикуем первый из очерков цикла.

Ключевые слова: народная педагогика, социальность воспитания, общинная среда, коллективистское сознание, нравственные опоры, семейное воспитание.

Sergey Kxizhnyakov. “Live by good Deeds”. The Way the Social Pedagogical Consciousness was Maturing in Russia.

In our days there appeared a certain need to obtain some deeper view upon the ideas of those Russian scientists and pedagogues who were at the sources of the developing science now – the social pedagogy. To reveal the country roots and prerequisites for appearance of this sphere of knowledge and practice, to follow the century-old tradition of charity in Russia and other subjects have compiled the publications cycle under the general theme “Development of the Social Pedagogy in Russia”. This Journal issue publishes the first essay of the cycle.

Key words: people’s pedagogy; sociality in education, communal environments; collectivist consciousness; moral basis; family education.

Становление социальной педагогики в России шло в русле развития общемировой общественно-педагогической мысли. Да и само словосочетание «социальная педагогика», как и многие дефиниции этой науки, пришло к нам извне. Но, отдавая должное определённому влиянию зарубежной мысли (как отдают должное педагоги на Западе влиянию воззрений русских мыслителей – Толстого, Достоевского, Ушинского, Шацкого, Выготского), позволю себе утверждать: для вызревания тех начал, на которых зиждется социальная педагогика, в России имелись свои социально-исторические и социокультурные предпосылки. Они уходят корнями в глубину веков, а также в исконные особенности характера и ментальности человека на Руси. Ещё два столетия тому назад выдающийся русский историк подмечал: «Сходствуя с другими европейскими народами, мы разнствуем с ними в некоторых способностях, обычаях, навыках»[1]. Если суть западного менталитета – в рационально-логическом мышлении, прагматизме, то Россияне испокон веков живут и мыслят, руководствуясь не только логикой, но и чувствами, традицией, интуицией. «Известна также наклонность русского человека отыскивать человеческие черты в каждом, даже в самом плохоньком субъекте», – добавлял к таким наблюдениям видный педагогический деятель XIX в. [2].

К социальной педагогике вполне применимы слова, сказанные в том же XIX в. русским социологом : «Всё относящееся к познанию человека и общества, практическому применению этого познания, не может быть заимствовано, а может быть лишь принято к сведению для сравнения, ибо чуждые общественные начала не имеют общеприменимого значения»[3]. А вот убеждение великого русского педагога той же эпохи : «Общей системы народного воспитания для всех народов не существует не только на практике, но и в теории, и германская педагогика не более, как теория немецкого воспитания»[4].

Исторические предпосылки зарождения теории российского воспитания следует искать, таким образом, не в чужеземных краях, а в сложившейся у нас ещё в глубокой древности народной педагогике с её громадным воспитательным потенциалом. особо подчёркивал: «Воспитание, созданное самим народом и основанное на народных началах, имеет ту воспитательную силу, которой нет в самых лучших системах, основанных на абстрактных идеях или заимствованиях у другого народа…»[5].

* * *

Ещё в период родоплеменных отношений, когда отдельный человек мог выжить только в составе семьи, общины и племени, сам уклад народной жизни восточных славян определил некие нравственные ценности и нормы поведения, в передаче которых от поколения к поколению выражалась cоциальная природа воспитания. Иными словами, посредством воспитания сохранялась и передавалась в веках предрасположенность и способность личности к сосуществованию и взаимодействию с окружающей социальной средой.

«Напрасно мы хотим выдумать воспитание: воспитание существует в русском народе столько же веков, сколько существует сам народ», – писал , исследуя историко-культурные и социальные корни «народной педагогики» на Руси[6]. В древнерусском воспитании главное внимание обращалось на общие для всех житейские правила, причём поучали и воспитывали не столько назиданиями, сколько живым примером и нравственной атмосферой семьи. Воспитание «чад» было преимущественно сферой деятельности женщин, которым подобало «нрав детинный исправливати». В детях старались укрепить убеждение, что умудрённые опытом родители имеют полное право поучать, а дети обязаны перенимать и использовать их житейские знания, уважительно относиться к старшим, заботиться о младших, быть милосердными к немощным и убогим.

Основными методами воспитания детей и юношества на Руси в дохристианскую эпоху были, помимо опыта и примера взрослых, языческие обряды и ритуалы, в ходе которых складывались приёмы передачи традиций и житейских правил. Широко использовалась вербальная форма воспитания в виде фольклорных конструкций – притчи, пословицы, поговорки, колыбельные песни, потешки, сказки, загадки, предания. В них отражался общественный воспитательный идеал – трудолюбивый, любящий родную землю и детей человек, способный защитить соплеменников. Из дошедших до нас образцов древнерусского устного народного творчества видно: уже тогда на Руси человека воспринимали не как изолированное и замкнутое в себе существо, а как личность, включенную в систему общественных отношений. Древнерусская общинная среда, коллективистское сознание, равно как и суровые природные условия формировали самобытный тип личности со специфической ментальностью, весьма отличной от западноевропейской.

НА ПОЛЯ

Благодаря самобытным обычаям и традициям, крепким нормам народной педагогики, формировалась специфическая воспитательно-образовательная культура Древней Руси, складывался особый, отличный от западноевропейского, духовный мир со своими взглядами на воспитание, своим отношением к общечеловеческим ценностям и способам передачи их от поколения к поколению.

Огромное значение для развития духовных начал воспитания, а также для решения сопутствующей воспитанию социальной задачи – развитию начал образования, имело принятие Русью православной веры. Православная церковь утверждала идеал христианской семьи и воспитания на заповедях высокой морали, ненасилия, любви к ближнему, ответственности, соборности. Поощряя семейное «многочадие», церковь выполняла важную социальную задачу. А православная педагогика стремилась сызмальства направить людей «на путь спасения» через подавление присущего человеку плотского греховного начала, связанного с миром зла. Христианское учение о спасении, правила монастырской жизни, методы пастырского душепопечения, педагогика «старчества» также отражали социальность воспитания, рассматривая человека в трёх его «мирских» состояниях: естественном (безгрешном), неестественном (греховно-падшем) и обновлённом (возвращённом наставниками-воспитателями к принятым в обществе поведенческим нормам и принципам).

Сосуществование духовно-нравственных идеалов православия и основ народной педагогики, помогающей процессу социализации в быту и в общественной жизни, способствовало в дальнейшем зарождению на российской почве первых ростков социально-педагогического сознания. Этим отмечены дошедшие до нас древнерусские сборники нравственных поучений («Пчёлы», «Прологи», «Златоусты», «Изборники»), философско-педагогические сочинения древнерусских мыслителей – Феодосия Печерского (XI в.), Нестора (XI – начало XII вв.), Кирилла Туровского (XII в.). Характерной чертой их трудов был намечавшийся интерес к отдельной личности, установка на служение личности общему благу.

Через христианизацию и связи с Византией Русь получила доступ к литературным памятникам античности с их культурным потенциалом, однако не унаследовала ни традиций античного образования, ни систему светского воспитания, сложившуюся в Византии. Развивалась на Руси, прежде всего, собственная педагогическая мысль. Одним из первых произведений такого характера стало «Слово о законе и благодати», написанное в начале ХI в. митрополитом Илларионом. Отеческие традиции воспитания, утверждал он, составляют языческие корни предков, что очень важно для формирования русского человека. В этой связи Илларион особо выделял воспитательную роль качеств, унаследованных личностью от родителей. Древние традиции преемственны христианским представлениям о воспитании, что автор показывает на примере детства, отрочества, юности и зрелости князя Владимира Святославовича. В раннем детстве – закаливание и укрепление физических сил, в отрочестве – воинское воспитание, в юности – формирование волевых качеств и умственное развитие. Всё это подготавливало к зрелой деятельности по применению в жизни евангельских истин, заключал Илларион.

Определённым достижением древнерусской педагогической мысли в её социальном значении можно считать обоснование князем Владимиром Мономахом необходимости соединить воспитание с жизненными интересами человека. «Поучение» князя (начало XII в.), адресованное его сыновьям, а также «всем, кто прочтёт», изобилует советами воспитательно-трудового свойства: «Встав же рано, надо, не ленясь, браться за труд… Что умеете хорошего, то не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь, – как отец мой, дома сидя, знал пять языков, оттого и честь от других стран». Мономах уделял большое внимание развитию у детей инициативы и самодеятельности, приучению их к преодолению различных трудностей. По убеждению князя, успех в жизни зависит от настойчивости и работоспособности, которые фор­мируются под влиянием воспитания. А успех воспитания обеспечат не отдельные наставления, а совокупность многообразных воспитательных средств. Особое место в «Поучении» Мономаха занимает мысль о «доброделании»: «Милостыню творите неоскудную, потому что здесь начало всякому добру. Больше же всего не забывайте убогих…больше других подавайте сироте, защищайте вдовицу, а не позволяйте сильным погубить человека…»[7].

Историк и философ считали заботу об убогих и нищих одним из главных средств нравственного воспитания народа на Руси: нищий выступал как бы орудием душевного спасения для древнерусского человека, независимо от его социального положения, возраста и власти. «Если бы чудодейственным актом законодательства или экономического прогресса и медицинского знания вдруг исчезли в Древней Руси все нищие и убогие, кто знает – может быть древнерусский милостивец почувствовал бы некоторую нравственную неловкость, подобно человеку, оставшемуся без посоха, на который он привык опираться», – писал Розанов[8].

В литературных памятниках последующих времён – «Житиях» Александра Невского и Сергия Радонежского (XIII–XV вв.), «Повести о Горе-Злосчастии» (XVI в.) описываются образцы ведения «праведной жизни» и заботы о сиротах и вдовах, нищих и больных, ставятся вопросы подготовки юношества к жизни, решения семейных неурядиц и общественных конфликтов. В XV в. православный мыслитель Нил Сорский, обобщив накопленный опыт монастырского воспитания и обучения на Руси, призывал использовать совокупность таких методов и приёмов духовного самосовершенствования, как беседы с умудрёнными опытом старцами, осмысление книг Священного писания, переписывание для себя и братии наставлений и поучений отцов церкви, подражание житиям святых, а также освоение различных «рукоделий» (плотницкое и кузнечное дело, выпечка хлеба, переплётное дело).

Множество советов о том, как строить отношения в семье, с соседями, с обществом, с государством мы находим в своеобразном своде житейских правил и представлений XVI в., известном под названием «Домострой». «Жить добрыми делами», – утверждается в нём. И далее: «Да пошлет Бог кому детей, сыновей и дочерей, то заботиться отцу и матери о чадах своих, обеспечить их и воспитать в доброй науке – учить страху Божию, и вежливости, и всякому порядку. А со временем, по детям смотря и по возрасту, учить их рукоделию, отец – сыновей, а мать – дочерей, кто чего достоин, какие кому Бог способности даст. Любить и хранить их, но и страхом спасать, наказывая и поучая… Если же дети согрешают по отцовскому или материнскому небрежению, о таковых грехах и ответ им держать… Так что если дети, лишённые наставлений отца и матери, в чем согрешат или зло сотворят, то и отцу, и матери с детьми их от Бога грех, а от людей укор и насмешка, дому убыток, а себе самим скорбь, от судей же позор и пеня. Если же у богобоязненных родителей, рассудительных и разумных, дети воспитаны в страхе Божьем, в добром наставлении и научены всякому знанию, и порядку, и ремеслу, и рукоделию – такие дети вместе с родителями своими Богом будут помилованы, священниками благословлены и добрыми людьми похвалены, а вырастут – добрые люди с радостью и благодарностью женят сыновей своих на их дочерях или, по Божьей милости и подбирая по возрасту, своих дочерей за сыновей их выдадут замуж»[9].

НА ПОЛЯ

В целом «Домострой» также вобрал в себя идеи как православной, так и народной педагогики, оставаясь своеобразным методическим пособием по семейному и общественному воспитанию ещё многие десятилетия.

Дальнейший XVII в. способствовал усердному накоплению знаний и деловых навыков в деле воспитания и образования подрастающих поколений. В то же время молодой человек всё ещё всецело зависел от отцовской воли и семейных устоев, о чём свидетельствуют нравоучительные повести времён правления царя Алексея Михайловича. В них содержатся разнообразные советы родителям: как обеспечить физический рост и здоровье детей и отроков, их нравственное и умственное развитие, как держать их в строгости, как воспитывать строго, но и ласково. В те времена стараниями купца был основан Андреевский монастырь, где собирались учёные люди и богословы, писавшие и переводившие книги. Для детей, главным образом из семей неимущих, при монастыре была устроена школа, где можно было получить не только начальное, но и общее по тем временам образование.

В XVII в. пытались определить содержание воспитания и образования по возрастам видные церковные деятели и литераторы Епифаний Славинецкий и Симеон Полоцкий. Книга Славинецкого «Гражданство обычаев детских» включала 164 правила поведения детей и подростков среди взрослых, сверстников, в школе, дома, в церкви и других общественных местах. Симеон Полоцкий в своих книгах «Обет душевный» и «Вечеря душевная» говорил об основных канонах воспитания, почтении к родителям. Одним из первых он высказался против практики суровых наказаний в семейном воспитании детей, подчеркивал важность положительного примера взрослых.

Усложнение социальных и культурных связей общественной жизни, открытия науки и новые технические достижения стимулировали рост интереса к знаниям, усиливали потребность в новом характере и направлении воспитания юношества. И хотя семейное воспитание и обучение ещё долгое время продолжало оставаться господствующей формой, постепенно созревали благоприятные условия для развития общественной образовательно-воспитательной системы в специальных педагогических учреждениях, и в первую очередь, в школе. В 1682 г., во время недолгого правления царевны Софьи Алексеевны, был издан «О мерах государственного призрения указ», в котором определялась новая для Русского государства социальная задача: создание школ и училищ, где бы «нищенские дети, ребята и девки», могли получить подготовку к «разным наукам и ремёслам».

Новые мировоззренческие ориентиры стали складываться в российском обществе в эпоху царствования Петра I. Насаждение «иноземных» правил этикета, моды, стиля общения влияло на быт и сознание людей, не могло не сказаться и на изменении подходов к воспитанию и обучению юношества. С другой стороны, если допетровская Русь оценивала человека по принадлежности к определённому сословию и степени благосостояния, то в петровскую эпоху впервые стали значимы личные достижения и заслуги перед Отечеством, что также влияло на задачи и методы воспитания.

При царе Петре I последовало множество законов и указов, направленных на привлечение общественных сил к решению насущных социальных вопросов – зачастую далёкими от педагогики методами «вразумляющего принуждения» под угрозой денежных штрафов и даже «битья кнутом». Однако включение людей в решение социальных проблем государства отныне определялось и иным, новым мотивом: при царе Петре политически и социально вызрел и чётко обозначился национальный общественный идеал – служение Отечеству. Со временем этот идеал озарил и образовательно-воспитательную сферу российской жизни.

Среди наиболее значимых в петровскую эпоху наставлений воспитательного характера – изданное в 1717 г. руководство к «житейскому обхождению» – «Юности честное зерцало», касавшееся, в основном, поведения и приличий в обществе, а также написанное проповедником Феофаном Прокоповичем «Первое учение отрокам». Программа воспитания, изложенная в этой книге, включала требование воспитывать подрастающее поколение независимо от сословной принадлежности, пола, способностей к учебе, к освоению наук, и предоставлять всем равные возможности для общественного служения в административных заведениях. Государственные, церковные, общественные и учебно-научные учреждения обязаны, считал Прокопович, объединять усилия, чтобы не только обучать людей, но и воспитывать в их душах добро, благородство, милосердие, совесть, честь. Добро, указывал он, – дар природы, требующий избегать в людской среде всякого зла и недоброжелательства.

Среди начинаний самого Петра особо выделим устройство регулярных общественных собраний (ассамблей) в целях преодоления замкнутости тогдашней жизни. «Ассамблея, – гласил царский указ, – вольное в котором доме собрание или съезд делается не только для забавы, но и для дела, ибо тут может друг друга видеть и о всякой нужде переговорить, также слышать, что делается…». Можно смело предположить, что с такого общения «просвещённых людей» в ассамблеях в дальнейшем началось и критическое осмысление распространявшихся в Европе теорий о воспитании «нового образа человека». Оставалось лишь соизмерить эти идеи с российской традицией воспитания и найти свои ответы на вызревавшие социально-педагогические запросы времени.

На закате петровской эпохи и в первые годы после неё попытки найти такие ответы прослеживаются в «Завещании отеческом» купца-философа и в педагогических сочинениях историка и государственного деятеля . Посошков – проповедник гуманности, милосердного отношения ко всему существующему. Даже «скотинная добродетель», как называл он животных, – тем важна, что учит милосердному отношению к людям: «Егда учишися миловати скоты, то уже устыдилися не миловати человеки, но во всяких его нуждах будеши способствовати». И ещё – совет социально-воспитательного свойства: «Ты, сыне мой, не весьма ищи богатства. Богатство бо … пакости наводит на человека: ибо кои человецы желательно его ищут и хотят вскоре обогатитися, то впадают в великие напасти и погибают...»[10].

по многим своим взглядам близок к идеалам Посошкова, но в его советах, высказанных в «Духовной моему сыну», в «Увещании умирающего отца к сыну», в «Разговоре о пользе наук и училищ» веет уже новым духом, слышится голос сторонника науки и серьёзного образования. Если сравнивать Посошкова и Татищева как педагогов, писал исследователь истории педагогики , придется признать, что Посошков теснее связан с Древней Русью и ее педагогией, чем Татищев. Посошков идёт ещё по старой дороге, мало воспринимая новые культурные элементы: для него воспитание – дело характера ветхозаветного, наука, особенно новая, – подозрительна. Педагогия же Татищева – педагогия утилитарная, и все его жизненные воззрения проникнуты началом практической пользы. Старинная первооснова жизни и миропонимания, выросшая на древних корнях «народной педагогики», у Татищева отходит на второй план, а на первый выдвигается рационалистическое начало. В трактате «О порядке преподавания в школах при уральских заводах» (1736 г.) Татищев высказывал мысль о том, что школьный педагогический процесс не должен замыкаться в рамках обучения, а должен иметь целью нравственное воспитание и духовное становление учащихся.

Первичные выводы из житейского опыта воспитания, отражённые народной педагогикой, эмпирические догадки и заключения об общественной значимости воспитательно-образовательной деятельности, конечно, не могли ещё сложиться в сколько-нибудь ясное социально-педагогическое сознание, послужив лишь истоками и предпосылками к его вызреванию. Но уже в петровскую эпоху обнаружилось в полной мере, что общество прогрессирует быстрее или медленнее в прямой зависимости от того, как в нём поставлены воспита­ние и образование подрастающих поколений. Появилась потребность в изучении этих вопросов в увязке с реалиями российской социальной жизни.

[1] НА ПОЛЯ Карамзин, статьи и письма / . – М., 1982. – С.145.

[2] . НА ПОЛЯ «Педагогический сборник», 1888, №7.

[3] НА ПОЛЯ Данилевский, и Европа / . – М., 1991. – С. 99–101.

[4] НА ПОЛЯ Ушинский, К. Д. О народности в общественном воспитании / // Духовные основы русского национального воспитания: хрестоматия. – Екатеринбург, 1994 – С.24.

[5] НА ПОЛЯ Ушинский, К. Д. О народности в общественном воспитании / // Педагогические сочинения / сост. . – М., 1988. – Т.1. – С. 254.

[6] НА ПОЛЯ Ушинский, К. Д. О нравственном элементе в русском воспитании / /сост. . – М., 1989. – С.205.

[7] НА ПОЛЯ Сборник произведений литературы Древней Руси. – М., 1969.

[8] НА ПОЛЯ Розанов, характера Древней Руси / : собр. соч.: В 2-х т. – Т. 1. – М., 1990. – С.82–85.

[9] НА ПОЛЯ Домострой. Памятники литературы Древней Руси, сер. XVI в. – М., 1985.

[10] НА ПОЛЯ Посошков, . соч. – М., 1951.